Уважаемые учителя и руководство, я глубоко осознал всю тяжесть своего проступка… Клянусь, что решительно не совершу его во второй раз! Я…
На самом патетичном моменте чтения покаянного письма Лоу Чэном дверь в кабинет директора внезапно приоткрылась.
— Директор, я просмотрел личное дело новенького. Разве характер его проступков не слишком ужасен? И вы снова распределили его в наш четвёртый класс… — Голос мужчины средних лет звучал хрипло, словно скрип старых мехов.
Учитель Доу в молодости слишком много работал, из-за чего на голосовых связках появились полипы. После перенесённой операции голос стал таким: не только сиплым, но и постоянно перемежающимся кашлем.
Войдя, он заметил высокого юношу в спортивной майке, который стоял, опираясь на костыль. А чёрное директорское кресло пустовало.
— Ты что здесь делаешь? Где ректор Чжоу? — Учитель Доу подошел к Лоу Чэну, прижимая к груди папку с документами.
— О, только что приходил завуч, и он вышел. Велел мне дочитать объяснительную, а потом я могу идти, — Лоу Чэн, опираясь одной рукой на костыль, ответил небрежно, с той самой наглой ухмылкой, которая больше всего раздражает учителей.
Его чёрная майка прилипла к телу, на руках виднелись красные напульсники, а мышцы пшеничного цвета рук блестели от пота. Такой вид, явно свидетельствующий о недавней тренировке, заставил учителя Доу нахмуриться. Его взгляд скользнул по обнаженным стройным голеням юноши, лодыжке, обмотанной бинтом, и, наконец, остановился на его невинном выражении лица.
— Где твоя школьная форма? — строго спросил он.
— В классе.
Лоу Чэн пришёл в школу поиграть в мяч, но небо внезапно затянуло дождём, а спортзал оказался занят членами секции. Заниматься дальше не вышло, и он решил заодно заглянуть к директору с повинной. Он совершил проступок в начале семестра, и теперь каждую неделю должен был зачитывать объяснительную.
Учитель Доу внезапно что-то почуял и подозрительно прищурился:
— Почему от тебя пахнет табаком?
— Неужели? — Лоу Чэн сделал максимально невинное лицо.
Он только что закончил игру, ему было жарко, к тому же в раздевалке стоял густой табачный дым вперемешку с запахом пота — вонь была невыносимая, поэтому он просто бросил форму там. Учитель Доу подозревал его в курении уже давно, но до сих пор не мог поймать за руку. Одного лишь слабого запаха было недостаточно, чтобы вынести обвинение.
Он окинул Лоу Чэна оценивающим взглядом:
— Ну и ладно. Ты дочитал свою бумажку? Если да, возвращайся в класс. Позже я принесу тебе варианты с месячного тестирования, заберёшь домой, напишешь, а завтра на уроке исправим ошибки.
Лоу Чэн: «…»
Доу Чживей посмотрел на него:
— Не расслышал?
Лоу Чэн пожал плечами, усмехнулся и ответил, что всё понял, после чего, прихрамывая, вышел из кабинета директора. Навстречу ему как раз попался ректор Чжоу. Лоу Чэн поздоровался с ним и вежливо произнёс:
— Директор, я закончил с объяснительной.
Ректор Чжоу кивнул, отпуская его, и с улыбкой обратился к стоявшему у входа в кабинет учителю Доу:
— Учитель Доу, вы как раз вовремя.
Прежде чем они вошли в кабинет и закрыли дверь, Лоу Чэн, навострив уши, успел услышать обрывок фразы:
— Пришли обсудить новенького? Я как раз хотел рассказать вам о его ситуации, присаживайтесь…
Когда голоса стихли за закрытой дверью, Лоу Чэн, больше не притворяясь, зашагал прочь, прихрамывая, а отойдя подальше, вовсе бросил костыль и зашагал во весь опор.
В кабинете директора ректор Чжоу открыл ящик стола, достал несколько исписанных листов и пододвинул их учителю Доу.
— Это?.. — Учитель Доу открыл тетрадь по математике. Он только что проверил целую гору работ, поэтому без труда определил, что перед ним блестящий ответ. Почерк был аккуратным и красивым, а ошибки практически отсутствовали.
— Днём я дал ему работы за прошлую неделю. Он только перевёлся, нужно было проверить его уровень. Три предмета: родной язык, математика и английский. По математике — полный балл, по английскому — сто сорок восемь, по родному языку — сто тридцать девять.
Говоря это, ректор Чжоу улыбнулся. Для Шестой средней школы такие результаты считались показателем первоклассного ученика.
— Это были наши внутренние тесты, уровень сложности выше среднего, а по родному языку задания были даже сверх программы. Но он мыслит очень быстро — сидел здесь и спокойно писал три часа, пока не закончил всё.
— Три часа?! — поразился учитель Доу.
Лоу Чэн спустился вниз и увидел, что дверь в класс открыта, но внутри пусто. Он не стал возвращаться, а направился прямиком в мужской туалет на первом этаже. Как только он вошел, то сразу почувствовал густой запах табака. Он ненавидел курево — для него этот запах был отвратителен.
Сегодня были выходные, но в их школе в выходные проходило одно вечернее занятие — с семи вечера до девяти. Сейчас было всего три часа дня, в это время в школе почти никого не было, ученики обычно не приходили так рано.
Лоу Чэн заметил парня без школьной формы, который стоял в самой дальней кабинке, опустив голову, и молча курил.
Дневной свет был мягким и туманным. Парень стоял спиной к свету, его лицо утопало в клубах дыма на фоне грязного окна, затянутого паутиной. Фигура была худощавой, а пальцы, держащие сигарету, — белыми и длинными.
Лоу Чэн прислонил свой «реквизит» — костыль — к стене у умывальников и подошел к писсуару. Парень с сигаретой заметил незваного гостя, под шум воды молча потушил сигарету, достал бумажную салфетку, завернул в неё окурок и бросил в урну.
Лоу Чэн с недовольством обернулся на создателя «вторичного дыма».
С первого взгляда он заметил на лице того парня явные следы драки: синяки и красные припухлости пятнами выделялись на болезненно-бледной коже, словно следы от мастихина на белом холсте — грубые и режущие глаз. Даже большие очки с толстыми круглыми линзами не могли скрыть этих ран.
Лоу Чэн подтянул спортивные шорты, и в голове сразу всплыла догадка: «Новенький».
Скорее всего, именно он и был тем самым «отвратительным» нарушителем, о котором говорил учитель Доу. Судя по тяжести травм… чёрт, и правда, случай серьёзный. Неудивительно, что старина Доу так разозлился и пошёл жаловаться директору.
Новенький даже не посмотрел на него. Он открыл кран, вымыл руки, прополоскал рот, а напоследок брызнул в него чем-то, вероятно, чтобы скрыть запах дыма. Его движения были настолько уверенными, что Лоу Чэн окончательно убедился: перед ним опасный тип, несмотря на неприметную внешность.
В этот момент в туалет кто-то вошёл, сопровождаемый хриплым кашлем, полным мокроты.
— Лоу Чэн! — сурово выкрикнул учитель Доу.
Лоу Чэн обернулся, а учитель Доу тут же начал принюхиваться, крутя головой. Запах табака ещё не развеялся. Доу уставился на Лоу Чэна с видом человека, который абсолютно уверен в виновности, но мучается от невозможности найти доказательства:
— Это ты?
Лоу Чэн ответил, что нет.
Учитель Доу холодно хмыкнул:
— Неважно, ты или нет, завтра принесёшь объяснительную на восемьсот слов!
Беда пришла откуда не ждали! Лоу Чэн помрачнел:
— Я не курю, сколько раз повторять? — Он вывернул карманы брюк, пытаясь доказать свою невиновность, но из них внезапно выпали пачка денег и зажигалка.
Глаза учителя Доу вспыхнули. Казалось, он торжествует:
— А вот и попался, Лоу Чэн! Пойман с поличным, что теперь скажешь?
Лоу Чэн не ожидал такого поворота. Он не мог найти слов, сжал губы и попытался объясниться:
— Зажигалку я купил, чтобы поджечь спираль от комаров.
— Спираль от комаров, — язвительно хмыкнул учитель Доу. — В мой кабинет, живо.
Учитель Доу был одним из самых строгих педагогов в школе. На экзаменах, которые он принимал, всегда удавалось поймать списывающих. Вместе с тремя другими учителями их называли «четырьмя великими ловчими». Он любил ловить учеников не только на шпаргалках, но и на свиданиях или курении. Все ученики, даже не из его класса, знали о его методах и скрежетали зубами при одном упоминании его имени.
Лоу Чэн, конечно, не собирался брать на себя вину новенького.Переводчик не ушёл, он так и стоял рядом с умывальником, молча наблюдая за этим фарсом под названием «поймали с поличным». На его лице не было ни тени смущения или вины.
Это ещё больше разозлило Лоу Чэна. Улыбка на его лице окончательно погасла:
— Раз уж я курил, значит, у меня должны быть сигареты, верно? Что доказывает зажигалка? Где сигареты? — он вывернул свои пустые карманы. — Где улики?
— Улики! Запах — это и есть улики! От тебя так разит табаком, а здесь больше никого нет. Кто же это, если не ты?
Лоу Чэна от возмущения даже пробрал смешок. Скрестив руки на груди, он отозвался:
— Учитель Доу, напомню, нас здесь трое живых людей.
Он не опустился до того, чтобы указывать на других ради собственного оправдания, в его словах сквозило высокомерное убеждение, что истина сама себя защитит.
Старина Доу, очевидно, только сейчас заметил, что в помещении есть кто-то ещё. Но после разговора с ректором Чжоу он проникся к этому новенькому ученику глубокой жалостью: парень был из хорошей семьи, и учитель не допускал даже мысли, что Дин Сюэжунь может быть виноват.
Раз уж Лоу Чэн завёл этот разговор, учитель Доу повернулся к Дин Сюэжуню и мягко спросил:
— Ты видел, кто здесь курил?
Дин Сюэжунь помедлил, сначала покачал головой, а потом кивнул:
— Кажется, не этот ученик. Когда я заходил, какой-то учитель-мужчина курил... Вы... вы ошиблись.
Старина Доу внимательно посмотрел на него, а затем снова перевёл взгляд на Лоу Чэна.
В офисе на первом этаже работал один преподаватель, заядлый курильщик, который дымил везде, где бы ни оказался. Сегодня он как раз пришёл пораньше проверять экзаменационные работы, и старина Доу тут же решил, что это был он.
Неужели он и правда несправедливо обвинил Лоу Чэна?
Учитель больше не стал ничего говорить:
— Хорошо, Лоу Чэн. Зайди потом ко мне в кабинет, возьми контрольные работы. А заодно проводи новенького в мужское общежитие. Он только перевёлся в Шестую среднюю школу, покажи ему кампус.
Лоу Чэн, опираясь на костыли, застыл: «???»
Учитель Доу с лёгкостью переложил на него эту обязанность и, не дав шанса отказаться, развернулся и ушёл.
Лоу Чэн в подавленном настроении проследовал за учителем в кабинет, взял из рук Доу Чживея стопку белоснежных листов с результатами пробных экзаменов и слушал, как старина Доу доброжелательно наставляет новенького:
— Наш четвёртый класс — профильный. Каждую неделю у нас небольшие тесты, раз в месяц — большой экзамен. После каждого семестрового испытания мы анализируем ваши результаты и успехи в олимпиадах, чтобы перетасовать классы.
— Ученики из обычных классов имеют шанс попасть к нам, но если кто-то из наших начнёт стремительно скатываться в учёбе, его могут перевести в обычный класс.
— В Шестой средней школе конкуренция очень высока.
— Каждая оценка важна, поэтому во втором полугодии второго года обучения нельзя давать слабину. Опоздания и прогулы недопустимы, — он постучал пальцами по столу, делая акцент на каждом слове. — Драки и потасовки тем более запрещены. В лучшем случае — строгий выговор, в худшем — исключение. Что касается твоей ситуации...
— Ты умный парень. Учись прилежно, и ты обязательно прославишь нашу школу. — Он похлопал Дин Сюэжуня по плечу, его тон был непривычно мягким. Лоу Чэн хорошо знал эту улыбку — именно так учитель смотрел на своих любимчиков.
Лоу Чэн лениво опирался на костыли, вспоминая, как в десятом классе, когда он только поступил, старина Доу тоже уделял ему много внимания и постоянно твердил: «Ты такой умный, почему не учишься? Если бы ты взялся за ум, ты бы точно...»
Он покосился на новенького, которому знатно досталось в потасовке.
Тот держался спокойно и покладисто, то и дело повторяя: «Угу», «Хорошо, учитель Доу», «Понял, учитель Доу». Его голос звучал тихо, создавая естественное впечатление воспитанного и послушного ребёнка.
Лоу Чэну стало до смерти скучно слушать бубнёж старины Доу. Он перебирал в руках листы с результатами экзаменов и лениво разглядывал новенького.
У того были разбиты не только лицо, но и руки: костяшки пальцев покрылись коркой засохшей крови и синяками. На белоснежной шее синели вены, перемежаясь с тёмно-красными ссадинами.
Такая бледность кожи напомнила Лоу Чэну дальнюю кузину, страдавшую альбинизмом: кожа казалась почти прозрачной, сквозь неё чётко просвечивали вены. Волосы у новенького тоже были светлыми, коричневыми с золотистым отливом, и на вид очень мягкими.
Если бы не следы побоев на лице, его мягкий и безвредный облик делал его похожим на идеального отличника.
К тому же новенький был очень худым. На взгляд Лоу Чэна, он был как минимум на голову ниже — впрочем, при росте метр восемьдесят восемь Лоу Чэн в Шестой средней школе возвышался над всеми, словно журавль среди кур.
Учитель Доу закончил наставления и велел:
— В пять часов можно пополнить карты питания. Лоу Чэн, помоги новому однокласснику оформить карту и покажи ему школу.
Лоу Чэн без энтузиазма буркнул в ответ. Новенький повернулся к нему:
— Тогда побеспокою тебя.
Лоу Чэн, который только что прикрыл его перед учителем, с презрением отвернулся:
— Не за что.
Они вышли из кабинета и разошлись в разные стороны.
Лоу Чэн уставился на него, прищурившись, и понизил голос:
— А ты неплохо притворяешься.
У него был низкий бархатистый голос, и когда он говорил вот так, вполголоса, это действовало словно щекотка по нервам.
Когда Лоу Чэн подошёл ближе, он уловил слабый клубничный аромат — запах освежителя дыхания. Как ни странно, никакого табачного дыма от парня не исходило.
Дин Сюэжунь даже бровью не повёл, глядя прямо на него:
— Спасибо за то, что выручил.
Лоу Чэн лишь хмыкнул, смягчившись, но и не подумал водить его по школе. Он уже собрался уходить, как вдруг заметил, что только что прекратившийся «солнечный дождь» начался снова.
Солнце продолжало светить ярко, но небо орошало землю дождём, и воздух наполнился запахом сырой травы.
Лоу Чэн нахмурился, глядя на внезапный ливень. Заметив, что новенький зашёл в класс, он подождал некоторое время. Дождь не унимался, а мокнуть Лоу Чэну совсем не хотелось, поэтому он тоже повернулся...
Только вот... Лоу Чэн стоял в дверях и увидел, что место новенького находится прямо за его спиной.
Лоу Чэн всегда сидел один: из-за высокого роста его сажали на последнюю парту. Он был лишним человеком в нечётном списке класса, и учитель, видимо, опасаясь, что он будет мешать другим, не стал подсаживать к нему соседа.
Место новенького оказалось прямо за Лоу Чэном, у двери на балкон.
Лоу Чэн не вошел, а остался стоять в дверном проёме, скрестив длинные ноги. Он увидел, как новенький достал зонт и, надев рюкзак, направился к выходу.
Проходя мимо, новенький остановился и положил зонт на парту в первом ряду. Лоу Чэн опешил. Парень прошёл мимо него, не проронив ни слова, на его лице не дрогнул ни один мускул, а сам он казался холодным и неприступным.
Лоу Чэн посмотрел на зонт, потом на новенького, пытаясь понять, что тот задумал, и увидел, как парень достал из бокового кармана рюкзака ещё один, маленький пятискладной зонтик.
Он раскрыл его под дождём и, не оглядываясь, спустился по ступенькам.
Красивый раскрытый зонт удалялся, становясь всё меньше. Лоу Чэн потёр подбородок, глядя ему вслед. Кто будет носить с собой два зонта? Неужели специально подготовил запасной, чтобы давать другим?
Как вообще может существовать такой человек?
Он взял в руки тот, первый зонт, оставленный на столе. Ткань была аккуратно сложена, но зонт был старым, с явными следами частого использования.
Настроение Лоу Чэна немного улучшилось. Зажав под мышкой костыль, он раскрыл зонт и шагнул под дождь. Подняв голову, он увидел на куполе выцветший красный значок в форме сердца, внутри которого была изображена белая ладонь, а под ней — чёрная надпись.
Он с любопытством пригляделся, и, разобрав буквы, почувствовал, как улыбка постепенно сползает с его лица.
«Заботимся об инвалидах, дарим тепло нашему городу».
http://bllate.org/book/28497/3445346
Готово:
