Под листом пекинской капусты дремала небольшая полосатая змейка — совсем еще малыш, толщиной с палец. Чэнь Синань подхватил её за хвост, приподнял и с трепетом спрятал за пазуху.
Этой змейкой была Чэнь Сяосяо. Хозяин вырастил её с самого крошечного возраста, поэтому она прекрасно знала человеческий запах: не пряталась и не нападала. За исключением того единственного раза, когда она пустила газы на Хань Вэя, за ней не водилось никаких провинностей. Даже по отношению к прочим «изысканным деликатесам», обитавшим в террариуме, она никогда не проявляла агрессии.
Сейчас Сяосяо свернулась кольцами рядом с Чэнь Синанем, тихая, словно овощ на грядке. В темноте она неотрывно смотрела в сторону хозяина, будто знала, что тот еще не спит.
Чэнь Синань и впрямь не спал. Несмотря на то, что он не смыкал глаз уже полтора суток, сейчас у него не было ни малейшего намека на сон. Образ Дуань Лисюаня бушевал в его уставшем мозге. То перед ним вставал взгляд проснувшегося и ругающегося парня, то его обжигающий взор, то это нагдо-электрическое, упрямое выражение лица.
Когда действие наркоза закончилось, у того от боли даже вены на лбу вздулись, а сам всё хорохорился: «Да вскрыть череп — плевое дело!» Когда его перевели в отделение реанимации и интенсивной терапии, он отказался от насоса для контролируемого пациентом обезболивания, упрямо утверждая, что и сам прекрасно уснет.
Подумать только! Модные нынче товарищи живут по принципу «любить даже в смертный час», а у него девиз: «Помру, но буду выпендриваться!»
Но настоящий, живой Дуань Лисюань не только не разочаровал его, но и заставил потерять голову еще сильнее.
Милые острые клыки, похожие на змеиные зубы. Они вонзились прямо в его сердце, впрыскивая сладкий яд. Словно успокоительное, словно возбуждающее средство, словно адреналин, они будоражили и раскачивали его мозг.
Как говорится: истинное блаженство вовсе не между ног, а между ушами. Чэнь Синань блуждал по этому запретному краю собственных мыслей, позволяя себе любые безумства.
На ладони до сих пор сохранялось ощущение чужого живота, похожего на прохладное желе. Стопа, судя по всему, сорок второго размера, ногти острижены очень коротко. Тонкая, прочная, как стальная арматура, щиколотка — если повесить на нее цепочку, это можно было бы назвать произведением искусства. А прицепить туда парочку маленьких бубенцов — и при каждом шаге раздавался бы звон…
Его очки сверкали от лихорадочного блеска, безымянный палец тер нижнюю губу. Он беззвучно, до боли в скулах скалился в темноте, где раздавалось лишь тихое шипение змеи, выпускающей жалко.
Чэнь Синань снял очки, положил их на тумбочку и медленно перевернулся на живот. Воображая, как прижимает к себе Дуань Лисюаня, он вдруг услышал в ушах голос Да Пэна: «Второй брат решил пойти на всё ради красоты!»
Бум! Его возбуждение тут же испарилось. Он снова перевернулся на спину и уткнулся носом в чешую Чэнь Сяосяо.
Он с горькой обидой думал о том, что эта красотка наверняка не жена Дуань Лисюаня, ведь в документах на операцию о ней не было ни слова. Если не жена, так, может, девушка? Но если девушка, то почему за всё время она даже не заглянула на него посмотреть? Неужели не могла прийти? А почему не могла?
Перед глазами снова промелькнули неловкие лица Да Пэна и остальных, и сердце Чэнь Синаня тревожно ёкнуло: стоп.
Эта красотка… неужели она чья-то чужая жена?
Малышка Сяосяо попалась на глаза Чэнь Лэдэ. Мгм. Теперь она моя (спрятана за пазуху).
Господин Дуань попался на глаза Чэнь Лэдэ. Мгм. Теперь он тоже мой (затащен под одеяло).
Что касается любви доктора Чэня к змеям, здесь преследуются три основные цели:
1. Змея — символ посоха Асклепия. Прямая аллюзия на его профессию врача.
2. Змея — демон из Эдемского сада. Метафора того, что он собственными руками убил Бога и теперь бродит по миру подобно неприкаянному духу.
3. Змея воплощает серебряный образ. Это метафора сильной гармонии, скрывающейся под его сдержанной оболочкой.
Этот извращенец Чэнь Синань: тот еще не успел назвать ему своего имени, а он в своей голове поимел его уже раз восемьсот.
Мозг: Хорошо-хорошо. Раз уж в этой жизни ты достался мне, я теперь как аккумулятор Nanfu — одной батарейки хватает на шесть! Братец, умоляю, ложись ты уже спать.
Дуань Лисюань проснулся от шума. Из коридора доносились грохот и треск, словно от взрывов петард. Оглушительный шум перемежался громкими голосами и праздной болтовней.
— Слышь, Лю Дадин. Мы тут вроде все свои, а ты прямо вовсю выигрываешь.
— Говоришь, я выигрываю, а чего не скажешь, как Да Пэн проигрывает? Сдавай уже, а то к концу игры последние трусы проиграешь.
— Ха-ха! Проиграл, но не сдался, воля к победе железная!
— Эй, Лао Нянь. Слышал я от Старшего Чжао, ты в последнее время зачастил к нему на массаж? Ты часом не…
— Да мать твою так! Я туда ноги мять хожу.
— Да я ж не говорю, что ты не ноги мять ходишь. Чего ты взъелся-то?
Звуки тасуемых костяшек прервались новым взрывом хохота, такого громкого, что казалось, вот-вот сорвет крышу.
Дуань Лисюань и впрямь был готов выругаться. В голове полыхало, как при извержении вулкана, а эта банда ублюдков уже устроила себе выходной. Вчера трескали шашлыки, сегодня с утра пораньше режутся в маджонг. Если он вдруг сыграет в ящик, они что, на его могиле рейв устроят?
Пить хочется до смерти. Черт побери! Пусть уже придет кто-нибудь сообразительный и смочит глотку этому бате!
Пока он сквозь поверхностный сон изрыгал проклятия, перепалка за стеной внезапно стихла. На смену ей пришли один за другим сменяющиеся радостные приветствия:
— Ого, доктор Чэнь!
— Утро доброе!
— Завтракали уже?
Следом раздался неторопливый мужской баритон:
— Всем доброе утро. Чего это тут у нас лишний стол для маджонга появился?
— В супермаркете внизу купили. Делать всё равно нечего, вот и раскинули пару партий.
— У Второго брата сейчас всё еще критический период, ему нужна тишина и покой для восстановления. В карты поиграть еще куда ни шло, а маджонг — пожалуй, не стоит.
— Ой, ладно-ладно, извините! Тц! Живо убирайте!
— Доктор Чэнь, вы завтракали? Пойдемте перекусим вместе?
— Я уже поел, сегодня я на обходе.
Да Пэн распахнул перед ним дверь палаты и с гордостью хлопнул себя по груди:
— Все врачебные предписания соблюдаем строго! Раз велели ограничить жидкость, Второй брат не выпил ни капли. Видите? На тумбочке даже бутылки нет, всё чисто.
Чэнь Синань подошел к кровати и, увидев плачевное состояние Дуань Лисюаня, не знал, смеяться ему или плакать. Лицо пересохло так, что кожа натянулась, губы покрылись коркой, ресницы слиплись. Казалось, даже брови начали вянуть.
— Ограничение — это не издевательство. Посмотрите, до чего Второго брата довели, он же скоро в мумию превратится.
Да Пэн слегка растерялся. Пить вроде велено ограничить, но и доводить до иссушения нельзя. Задача оказалась чертовски сложной.
— И… чего делать-то?
— Сходите в магазин, купите пульверизатор.
Как ни крути, а братки были парнями шустрыми. Не прошло и пяти минут с момента приказа, как Да Пэн вернулся с распылителем наперевес. Он уже было собрался полить лицо Дуань Лисюаня, словно тот какой-то цветок в горшке, но Чэнь Синань вовремя его остановил.
Взяв пульверизатор из его рук, врач разжал зубы Дуань Лисюаня и прыснул по разу сверху, снизу, слева и справа.
— Может… наймете Второму брату сиделку? — с мягкой настойчивостью предложил он.
Да Лян смущенно почесал затылок:
— Мы как-то и не подумали, понадеялись, что сами справимся. А где вообще нанимают этих сиделок?
— Если доверяете мне, я могу посоветовать.
— О, это было бы здорово! Доктору Чэню мы, конечно, доверяем.
После этих нескольких прысков воды Дуань Лисюаня словно окропило живительной влагой, и спора, получив наконец подпитку, пробила почву. Увидев, что он приходит в себя, братья толпой облепили изголовье кровати и принялись звать его на разные лады, словно распевая народные песни:
— Второй братец!
— Второй брат проснулся!
— Как ты, Второй брат?
Дуань Лисюань еще не успел открыть глаза, а рот уже открыл для ругани:
— …Хватит блин орать… Принесите мне банку колы…
Да Лян только было дернулся за газировкой, как Чэнь Синань остановил его взмахом руки.
— Первые три дня после операции — период высокого риска развития отека головного мозга, потребление жидкости нужно строго контролировать. Если пить хочется невыносимо, я сначала просто смочу тебе рот.
С этими словами он достал из кармана халата пачку марлевых салфеток, вскрыл её и сложил салфетку вдвое. Окунув её в минеральную воду, он осторожно стал касаться пересохших губ.
Дуань Лисюаня мучила такая жажда, что он буквально чувствовал запах воды, но марля то прижималась к губам, то отстранялась. Стоило ему податься вперед, как салфетка отступала назад. Разъяренный, он вцепился в неё зубами, надеясь выжать хоть капельку божественного нектара.
Салфетка была крошечной, и когда он укусил её, избежать соприкосновения не удалось. На мгновение, всего на одно мгновение, его губы коснулись указательного пальца Чэнь Синаня.
Будто током ударило: Чэнь Синань мгновенно выдернул марлю. Одновременно с этим зубы Дуань Лисюаня со звонком лязгнули друг о друга.
Удар получился на славу, лицо аж покраснело от боли. Чэнь Синань и сам смутился, спешно натянув маску и делая вид, что чихает:
— Апчхи! Эм, извините. Отдыхайте пока, я пойду заберу историю болезни.
Его не было добрых минут пятнадцать. За это время Дуань Лисюань успел протереть лицо влажным полотенцем, и его дух заметно окреп. Приподняв изголовье кровати, он принялся методично колотить кулаком по одеялу в районе левой ноги.
Младшие братья, оценивающе глядя на его хмурое лицо, не решались задавать слишком конкретных вопросов:
— Второй брат, полегче?
Дуань Лисюань уставился на собственную ногу застывшим, остекленевшим взглядом. Лишь спустя долгое время он вяло бросил:
— Сносно.
— Поешь чего-нибудь, — предложил Да Пэн. — Надо сил набраться.
— Угу, — Дуань Лисюань перестал бить по постели и откинулся на подушки. — Сгоняй за лепешками с ослиным мясом. Побольше острого перца.
Да Пэн уже было собрался на выход, как вернулся Чэнь Синань. Преградив путь у дверей, он с улыбкой зарубил идею на корню:
— Острая и прямая пища стимулирует кровотечение из ран. Сходите в столовую на верхнем этаже, возьмите ему жидкой рисовой каши. Если есть суп из морской капусты, то кашу брать не нужно.
Взгляд Да Пэна заскользил туда-сюда по лицам обоих. Дуань Лисюань ничего не сказал, лишь уныло кивнул в знак того, что понял.
Пока Да Пэн ушел за едой, Да Лян извлек на свет черную кожаную барсетку и аккуратно положил её на край кровати:
— Второй брат, всё здесь. На звонки по тем номерам, где были подписаны имена, я ответил, а к остальным лезть не посмел.
Левая рука Дуань Лисюаня по-прежнему была зафиксирована, так что ему пришлось с трудом шарить в сумке правой. Повертев в руках телефон, он небрежно бросил его на подушку, после чего принялся наощупь искать пачку сигарет «Хуанхэлоу», намереваясь с ходу вытащить одну.
— Эй? — Чэнь Синань прижал пачку пальцем и с невероятным изумлением уставился на него. — Только очнулся и сразу курить?
— Всего одну. Больше не буду, — Дуань Лисюань попытался обойти его руку. Но та словно приросла к пачке, сдвинуть её было невозможно.
— Даже одна сигарета подрывает иммунную систему и препятствует регенерации клеток.
— Ну тогда пару затяжек! Сделаю две затяжки и потушу!
Чэнь Синань на мгновение задумался и спросил:
— Разве двумя затяжками можно накуриться?
Дуань Лисюань потерял терпение и шумно выдохнул носом:
— Ни хрена ими не накуришься.
— Тогда какой смысл делать эти две затяжки? — Одной рукой прижимая пачку, а второй уперевшись в край кровати, Чэнь Синань склонился прямо к лицу Дуань Лисюаня и мягким, убаюкивающим голосом принялся читать лекцию: — В сигаретах содержится более четырех с половиной тысяч химических веществ, среди которых никотин и угарный газ повышают риск инсульта. Тогда ты перестанет нормально видеть, ходить и, возможно, даже говорить разучишься. И даже если не брать в расчет столь серьезные вещи, синильная кислота в табаке мешает заживлению ран. У тебя на голове в общей сложности шестнадцать швов, если останутся рубцы, волосы их потом не закроют. К тому же курение замедляет рост костей, а у тебя ведь еще не прооперированы левая рука и ребра…
http://bllate.org/book/28478/3442941
Готово:
