Слова Сунь Шуанжуна оборвались на полуслове. Он покосился на водителя на переднем сиденье, затем снова перевел взгляд на Ли Юя, недоумевая, как тот вообще здесь оказался да еще и на такси. За два года совместной жизни Сунь Шуанжун мог по пальцам пересчитать случаи, когда Ли Юй пользовался такси, потому что считал это неэкологичным и излишним. Куда поближе они ходили пешком, а на расстояния побольше ездили на велосипеде или метро.
Не успел он заговорить, как Ли Юй произнес:
— Я пришел за ключом. Ты слишком медленный, а у меня еще материал для лекции не готов.
— Ох, держи.
Сунь Шуанжун машинально вытащил руку из кармана, раскрыл ладонь и протянул ключ. Этот ответ его не удивил, и в то же время стала понятна поездка Ли Юя на такси.
Когда они ходили пешком или делали что-то вместе, Ли Юй тоже не раз повторял: ты слишком медленный, не трать время зря.
Ли Юй опустил взгляд на ключ, будто проверяя его, и лишь несколько секунд спустя протянул руку, но не стал брать за кольцо кончиками пальцев, а накрыл ладонью целиком.
Руки у Ли Юя были очень горячими, тогда как руки Сунь Шуанжуна из-за долгого холода почти потеряли чувствительность. Прикосновение обжгло, словно кипятком, он чуть отдернул руку, к счастью, не уронив ключ.
Ли Юй сжал ключ в кулаке и убрал руку.
— Тогда...
Заметив, что Ли Юй поджал губы и вовсе не настроен на светскую беседу, Сунь Шуанжун счел это за благо. Он сам поднял руку, легко помахал и сказал:
— До свидания.
Такси по-прежнему стояло на месте. Водитель повернулся назад полуоборотом, словно дожидаясь распоряжений Ли Юя, но тот ничего не сказал, и водитель отвернулся обратно, упершись локтями в руль и с совершенно невозмутимым видом листая короткие видеоролики.
Оттуда доносилась громкая и динамичная фоновая музыка, совершенно не вяжущаяся с ночной темнотой. Сунь Шуанжун подумал, что Ли Юй наверняка считает этот шум невыносимым, однако сам он так и не ушел.
Раз ключ вернули, Сунь Шуанжун не собирался задерживаться. Его тело оцепенело от холода, он уже не чувствовал даже неловкости и хотел лишь как можно быстрее уйти, чтобы разблокировать шеринговый велосипед.
Из-за замерзших пальцев сканировать код удавалось не с первой попытки. В этот момент Ли Юй толкнул дверь, вышел из машины и подошел к велосипеду, заслонив собой большую часть света уличного фонаря.
Сунь Шуанжун погрузился в тень, но этот свет, словно мед, мягко очерчивал силуэт Ли Юя, делая его прямым и будто излучающим тепло.
Как же несправедливо.
Сунь Шуанжун бросил на него два беглых взгляда, а затем испуганно опустил голову на QR-код. Без света сканировать стало еще труднее, и после очередной неудачи он поднял лицо на Ли Юй. Злость и обида смешались внутри, и он негромко выкрикнул:
— Чего тебе еще? Я же уже вернул ключ!
Взгляд Ли Юя скользнул поверх него, устремившись далеко вдаль к другому концу улицы, и он с легким недовольством бросил невпопад:
— Такой поздно, а он тебя не провожает?
А вот и я! Сегодня поздно вернулся домой, на улице так холодно — прямо как в тот вечер, когда Ли Юй увидел Сунь Шуанжуна с тем, кто разбил ему сердце.
Жунлоу не был для Ли Юя совсем уж незнакомым местом — Сунь Шуанжун упоминал о нем при нем ровно три раза.
Впервые — пятого мая прошлого года. Стоял конец весны и начало лета, только что закончились первомайские праздники, и Сунь Шуанжун наконец утвердил сценарий своего короткометражного фильма для зачета.
Сюжет крутился вокруг подростка, который дождливой ночью разыскивал потерянный зуб.
Вполне в духе непредсказуемого стиля Сунь Шуанжуна: он заявлял, что вдохновением послужила его собственная зубная боль, от которой он в то время страдал.
Бюджет студенческой работы был ограничен, и место для съемок дождливого пейзажа в начале фильма Сунь Шуанжун выбирал долго, отвергнув несколько платных кинобаз, пока наконец не остановился на Жунлоу.
Перед началом съемок он распечатал фотографии, сделанные во время разведки местности, распластался с ними на ковре и, чем дольше смотрел, тем больше оставался доволен. Затем он открыл справку по Жунлоу и с неподдельным интересом принялся изучать культуру пекинской оперы.
Ли Юй в это время занимался научной задачей в кабинете. Подняв глаза, он заметил задравшуюся футболку Сунь Шуанжуна и обнаженную полоску кожи на пояснице. Он встал, подошел и молча одернул ему одежду — сам Ли Юй едва оправился от простуды, которая тянулась почти два месяца.
Повторив это пару раз, Ли Юй в конце концов устроился на диване прямо рядом с ним, чтобы совмещать наблюдение с обдумыванием своей темы.
Вскоре Сунь Шуанжун, елозя и подтягиваясь, тоже переместился на диван. Наткнувшись на что-то в телефоне, он затрясся от смеха и, потеряв равновесие, завалился на Ли Юя, положив голову тому на колено и слегка приоткрыв рот, чтобы отдышаться.
Ли Юй чуть приподнял руки, но в итоге просто положил одну ладонь ему на пояс через ткань одежды. Сунь Шуанжун пожаловался, что щекотно, но отодвигаться не стал.
Вскоре он выключил телефон, небрежно швырнул его на ковер и, решив, будто Ли Юю тоже нечем заняться, завел разговор:
— Я никогда в жизни не слышал пекинскую оперу. У нас дома все больше гаоцзя поют. А ты?
Ли Юй ответил:
— Я тоже нет.
— Разве родители в детстве не водили тебя послушать? Мои однокурсники говорят, что все дети в Бэйхуа вырастают на пекинской опере.
Ли Юю даже не пришлось вспоминать, чтобы ответить:
— Нет. Не все.
— О-о... — Сунь Шуанжун моргнул. Из-за позы лежа на спине волосы откинулись назад, полностью открывая лицо, и глаза казались еще больше, отчего во взгляде читалось почти благоговейное любопытство. — А куда тебя тогда родители в детстве водили?
Ли Юй родился в пригороде города Бэйхуа, оба его родителя были профессорами математики в пригородном университете — пусть и не столь знаменитом, как Университет Бэйхуа, но тоже весьма авторитетном. Местом, где Ли Юй проводил больше всего времени в детстве и которое любил сильнее всего, была университетская библиотека.
До десяти лет он просто обладал исключительной чувствительностью к цифрам и мог без труда воспроизвести номера и пароли всех банковских карт в доме. И хотя родители строго-настрого приказали ему всё это забыть, он помнил их до сих пор.
В тот год, когда ему исполнилось десять, он случайно наткнулся в книге на описание того, как Эндрю Уайлс доказал великую теорему Ферма, и твердо решил посвятить себя развитию в области математики.
В школьные годы он подряд завоевал две золотые медали на международных олимпиадах, благодаря чему его досрочно зачислили в Университет Бэйхуа, где он впоследствии остался учиться в аспирантуре и преподавать.
В восемнадцать лет он окончательно съехал от родителей, в двадцать они оба выросли из работы и ушли на заслуженный отдых, отправившись встречать старость на далекий южный остров. С тех пор они созванивались раз в две недели и виделись дважды в год.
Если бы Ли Юя попросили оценить прожитые им двадцать пять лет, он бы назвал свою жизнь ровной и вовсе не скучной, но рассказывать о ней было особо нечего — такой рассказ вряд ли показался бы интересным Сунь Шуанжуну, поэтому он предпочел промолчать.
— Никуда особо не водили.
Ли Юй провел пальцем по челке Сунь Шуанжуна и, глядя ему прямо в глаза, подумал, что тот сейчас наверняка принятся наперебой рассказывать о собственном детстве — о том, как родители водили его на представления или как он капризничал в парке аттракционов, требуя купить мороженое, — точно так же, как он делал каждый раз, возвращаясь после занятий и увлеченно пересказывая забавные истории с лекций.
http://bllate.org/book/28359/3428385
Готово:
