Готовый перевод I Crossed Mountains for You / Ради тебя я пройду сквозь горы: Глава 8

Но с подиумом Шао дело обстояло иначе. Подиум Шао был старше него, да и куда опытнее; казалось, ему не привыкать проделывать такое с другими — или, может быть, с самим собой. Все эти однополые зоны повышенной чувствительности он знал назубок. Лян Чжэнь поневоле задумался: а сам Шао Миньин трогает себя вот так? Или позволяет кому-то другому? Позволяет ли кому-то брать его рот? И даже занимается ли с кем-нибудь…

— По мне так, — прервал бесплодные фантазии Лян Чжэня Сун Чжоу, — ты сбежал из дома уже довольно давно, побунтовал тоже вдоволь. Может, настало время смягчиться и пойти на попятную перед семьей?

— Я не бунтую и не сбегаю из дома, — объяснил Лян Чжэнь. — Я говорю вполне серьезно!

— Какая уж тут серьезность, — Сун Чжоу пытался увещевать его по-хорошему. У его собственных родителей тоже был единственный ребенок, и гнев отца Лян Чжэня он в какой-то мере понимал. — Ваше семейное дело в Ланьчжоу такое огромное, неужели твой батя оставит все не тебе, а пожертвует на благотворительность?

— Плевать я на это хотел.

— Плевать ты хотел только потому, что еще не хлебнул людского лиха. Я ведь в свое время тоже взбрыкивал насчет экономической независимости, но не продержался и двух месяцев, как побитая собака вернулся обратно в статус избалованного мажора.

— Чжэнь-эр, послушай совета брата: у отца с сыном не бывает обид, которые длятся дольше ночи. К тому же он твой родной отец.

Лян Чжэнь, конечно, понимал, что Сун Чжоу желает ему добра, но на душе от этих слов все равно скребли кошки. Сун Чжоу был его лучшим другом в Вэньчжоу, однако то, что в глазах самого Лян Чжэня выглядело как решительный побег без права на возвращение, для друга было всего лишь запоздалым юношеским бунтом. В тот день Лян Чжэнь долго и праздно валялся на кровати в своей комнате, уставившись в потолок и витая в облаках, но ближе к полудню наконец собрался с силами и вышел из дома. В руках у него был не ключ от другой квартиры, а та самая заброшенная гитара Сун Чжоу.

Глава 11

В пять сорок вечера на улице Нантан в центре Вэньчжоу Лян Чжэнь стоял у обочины, прижимая к груди гитару марки Lowden. Мимо него спешили прохожие, возвращавшиеся домой в час пик. Кое-кто изредка бросал взгляд на раскрытый чехол для гитары у его ног, а затем на самого молодого человека, который совсем не походил на уличного музыканта, но явно намеревался им стать. Из-за смазливой внешности прохожие задерживали на нем глаза или замедляли шаги, но никто не останавливался.

Потому что Лян Чжэнь стоял там уже целую вечность, а так и не запел.

Обхватив гитару руками, он то и дело перебирал аккорды. Несколько раз он собирался раскрыть рот, но никак не мог пересилить себя — дело было не в том, что петь на улице казалось ниже его достоинства, а в том, что вокруг сновало столько народу, и если бы он запел по-настоящему, а его приняли бы за пустое место, это выглядело бы донельзя неловко.

Хотя после долгих внутренних терзаний Лян Чжэнь все-таки запел. Читать рэп на оживленной улице без аккомпанемента — какое же это редкостное барахло, подумал он, и в итоге затянул песни, которые казались красивыми ему самому. Лян Чжэнь умел играть на гитаре, причем весьма неплохо: в старшей школе он был гитаристом и вокалистом в школьной рок-группе. Увлекшись хип-хопом и рэпом, он стал реже брать в руки гитару, но некоторые музыкальные партии накрепко запечатлелись в его памяти. Стоило ему коснуться струн, как мышечная память пальцев мгновенно просыпалась.

Снятого с лука не воротишь: пусть в гитарный чехол еще не упало ни монетки, раз уж он начал петь, приходилось с замирающим сердцем продолжать. Перед тем как отправиться на улицу Нантан, он долго размышлял о своем разговоре с Лян Чуньвэем и теперь отчетливо понимал, что тот был прав по крайней мере в одном: до сих пор он действительно не добился в музыке никаких финансовых гарантий.

Музыка не могла прокормить Лян Чжэня, а без финансовой поддержки семьи сам Лян Чжэнь не мог прокормить музыку.

Лян Чжэня немного накрыла хандра, и он поспешно попытался избавиться от этого мрачного настроения. Ему хотелось занять себя хоть чем-то, но было очевидно, что в ближайшее время никто не позовет его записывать припевы. Тогда-то Лян Чжэнь и вспомнил про гитару Сун Чжоу и про расположенную неподалеку улицу Нантан — он и раньше неоднократно видел там уличных певцов, но никак не ожидал, что однажды окажется на их месте.

Других вариантов у Лян Чжэня не осталось. На душе у него было смутно, мысли путались, но он прекрасно понимал, почему пришел на улицу Нантан — петь для прохожих, словно какой-то любитель. В конце концов, он и был любителем. Все те разы, когда он мнил себя исключительным, объяснялись лишь громким бэкграундом его семьи, который создавал обманчивую иллюзию, будто всеобщее признание можно получить по щелчку пальцев. Именно поэтому он так и не смог успокоиться и довести до конца хотя бы одно полноценное произведение. Отсутствие подходящих ремиксов, неспособность написать по-настоящему цепляющий припев — всё это были лишь отговорки. Больше года он изо дня в день изображал бурную деятельность, а на деле лишь растрачивал впустую время и талант.

Если у него вообще остался хоть какой-то талант.

Эта мысль погрузила Лян Чжэня в панику. Ему захотелось проверить себя: способен ли он еще петь и действительно ли его пение чего-то стоит. Те, кто сотрудничал с ним раньше, не скупились на похвалы, но теперь, вспоминая об этом, Лян Чжэнь начинал подозревать, что это были лишь дежурные любезности в духе взаимного восхваления.

И тогда Лян Чжэнь пришел на улицу Шаньтан — главное место для уличных выступлений в Вэньчжоу. Он исполнял уже третью песню, а гитарный чехол по-прежнему оставался пустым.

Чем дольше пел Лян Чжэнь, тем тоскливее ему становилось, и зерна самобивочевания прорастали в нем всё глубже. Впрочем, если бы Лян Чжэнь пожил в Вэньчжоу еще несколько лет или просто расспросил кого-то из местных, то быстро понял бы, что дело вовсе не в его личных способностях. Сейчас стоял самый разгар вечернего часа пик — кто станет спешить домой и у кого найдется свободная минутка, чтобы слушать уличных певцов? Даже ранним вечером, когда музыканты только подтягивались парами к своим местам, перед их гитарными чехлами всегда выставлялись небольшие картонные таблички с надписью вроде заказ песни — столько-то юаней, а рядом красовались QR-коды Алипэй и Вичата — вот тогда выступления действительно приносили доход. Ночь еще даже не началась, а молодые парни и девушки, которые выискивали в этот час уличных красавцев ради коротких роликов для Вейбо и Доуцзиня, тоже еще не вышли на охоту. Лян Чжэнь же, не сориентировавшись ни в расценках, ни в правилах, сразу же принялся за дело, из-за чего закономерно угодил в неловкую ситуацию, оставшись без единого зрителя.

Но это было еще не самое худшее. Гораздо хуже оказалось то, что появились сотрудники городской инспекции.

После того как инспекторы прогнали Лян Чжэня от западной части улицы Шаньтан до северной, в нем все еще теплилась искра надежды, и он, прижимая к себе гитару, попытался затянуть песню снова. Не успел он допеть и до середины, как налетела новая волна инспекторов. Лян Чжэнь был молод, поэтому, закинув за спину чехол с гитарой, он припустил что есть мочи и сам не заметил, как очутился на какой-то другой улице.

Это была типичная для Вэньчжоу ночная торговая улица, где пестрые ряды мелких торговцев как раз обустраивали свои лотки.

Небо еще не успело полностью потемнеть, однако несколько тяжелых грозовых туч стремительно сбивались в кучу, грозя пролиться дождем. Увидев, что вокруг полно торговых палаток и городские инспекторы, судя по всему, не возражают против торговли, Лян Чжэнь решил попытать счастья и спеть еще немного. Но и на этот раз реакция оказалась более чем унылой, зато соседний торговец решил дать ему дельный совет: парень, сказал он, спел бы ты что-нибудь в тему, например Тучи, тучи, уходите скорей.

Лян Чжэнь:……

Он попытался предпринять последнюю попытку, но на сей раз не успел он доиграть вступление, как мощный динамик с соседнего лотка бесцеремонно заглушил его дребезжащим, пронзительным воплем: Ликвидация товара! Ликвидация товара! Всё по цене от одной десятой! Последний день! Всё по цене от одной десятой! Хозяин лотка даже подошел к Лян Чжэню, вытащил двадцати юаневую купюру и поинтересовался, знает ли тот песню Кожаный завод в Цзяннани обанкротился.

Лян Чжэнь:???

Торговец: — Эх, всё равно ведь никто тебя не слушает. Лучше помоги мне поорать тут: кошельки, что стоили больше сотни, двух сотен, трех сотен, теперь отдаем всего за двадцать! Отдам тебе эту двадцатку за труды.

Лян Чжэнь:……

Лян Чжэню стало немного обидно, но торговец явно руководствовался благими побуждениями, решив, что парень тоже перебивается с хлеба на воду, и потому предложил ему подзаработать. Лян Чжэнь отказался и решил отыскать место потише, подальше от гремящего динамика. Он твердо пообещал себе: это в последний раз. Если и эта песня не заставит хотя бы одного человека остановиться и послушать его, он собирался закругляться и идти домой.

Однако динамиков с криками о ликвидации товара по цене в двадцать юаней на этой улице было слишком много. Пока Лян Чжэнь наконец подыскал подходящее местечко, погода окончательно испортилась, и небо разверзлось проливным дождем. Лян Чжэнь даже не успел убрать гитару в чехол и бросился бежать к ближайшему навесу, в суматохе волоча гитару за собой.

Он встал под самой кромкой крыши, куда капли почти не долетали. Прямо перед ним пролегала дорога, на противоположной стороне которой выстроился ряд магазинов, и аккурат напротив него находилась небольшая лавка. Как и любая другая сельская лавочка, эта была укрыта огромным уличным зонтом от солнца. Лян Чжэнь оказался не единственным бедолагой без зонта: еще пара человек, купив в лавке бутылку воды или какой-нибудь снеди, пережидали непогоду под этим самым зонтом в надежде, что дождь утихнет. Лян Чжэнь с удовольствием перебрался бы куда-нибудь по просторнее, но, пошарив по карманам, с досадой обнаружил, что кошелек остался дома.

Ему было стыдно просто так прятаться от дождя в лавке, ничего там не купив, поэтому оставалось только и дальше ютиться под этим узким карнизом. Время в ожидании тянется невыносимо долго, и не прошло и нескольких минут, как Лян Чжэню показалось, что он простоял там целый час.

Среди этого бесконечного ожидания желудок Лян Чжэня подал первый тревожный сигнал голода. Сначала парень еще мог немного потерпеть, но тут его взгляд упал на самый край ряда магазинов, где на неказистой вывеске с нарисованными лугом, коровами и овцами красовались шесть заветных иероглифов: Ланьчжоуская говяжья лапша.

Стоило Ляню оказаться за пределами Ланьчжоу, как ему непременно задавали вопрос: какова же она на вкус, эта ланьчжоуская лапша с говядиной? И каждый раз Лян Чжэню приходилось объяснять, что в самом Ланьчжоу никакого понятия ланьчжоуская говяжья лапша не существует — на каждом углу там пестрят вывески исключительно с надписью говяжья лапша по-деревенски, а более аутентичное название звучало просто как ню-да. Что же до ланьчжоуской лапши с говядиной, которая составляла жесткую конкуренцию заведениям вроде закусок из Шасяня и курицы по-хуанмэнь, то к самому Ланьчжоу она имела самое отдаленное отношение: все подобные лапшичные по всему Китаю держали хуэйцзу из провинции Цинхай. Именно поэтому местные часто приговаривали, что за пределами Ланьчжоу настоящей говяжьей лапши не сыскать.

В обычное время гордость уроженца Ланьчжоу помешала бы Лян Чжэню даже бросить второй взгляд на вывеску с фальшивым названием. Но сейчас, стоя под дождем под тесным карнизом — то ли из-за первых двух иероглифов, то ли из-за последних двух, — Лян Чжэнь неотрывно смотрел на вывеску, не в силах отвести глаз.

Наверное, всё же из-за последних двух. Было уже почти семь часов вечера, а девятнадцатилетний Лян Чжэнь всё еще рос, и сколько бы он ни съел, ему всегда было мало. А может, всё дело крылось в первых двух иероглифах — в названии его родного города, места, где он вырос. Эти два иероглифа означали его родной Ланьчжоу.

Лян Чжэню безумно захотелось в Ланьчжоу.

Захотелось говяжьей лапши, захотелось заведений Ма Цзылу, Цзэнь Цзэнь, У Муле и Чжань Го. Ма Цзылу, прославленная в документальном сериале На кончиках пальцев Китая, была самой известной лапшичной и служила визитной карточкой ланьчжоуской лапши во внешнем мире, однако любимой у Лян Чжэня она не была. Подавляющее большинство лавленных закрывалось уже к трем часам дня, но та самая лапшичная Цзэнь Цзэнь на улице Паньсюаньлу работала до одиннадцати-двенадцати часов вечера. Лян Чжэнь со знакомыми не раз отправлялся туда после выпивки, когда в желудке от алкоголя начинало неприятно бурлить, чтобы съесть миску лапши. Стоило сделать глоток горячего бульона, как хмель наполовину улетучивался.

И все же, если сравнивать бульон, непревзойденной вершиной считалась лапша с говядиной на зольном щелоке от У Муле в районе Цилихэ. Целая туша быка варилась прямо в котле с бульоном, и толпы людей шли туда именно ради фирменного навара и мяса. Говядина там отличалась от той, что подавали у Чжань Го — точнее, мясо у Чжань Го не было похоже ни на чье другое. За десяток с лишним лет Лян Чжэнь исходил вдоль и поперек все улицы Ланьчжоу, но больше нигде не видел, чтобы говядину нарезали настолько тонко — буквально в толщину цикадного крыла, так, что она мгновенно таяла во рту.

http://bllate.org/book/28327/3424651