Готовый перевод Deep Temptation / Глубокое искушение: Сцена славы: Глава 10

Гэн Е дал согласие на предложение молодого господина Сюя, и У Цюн, движимый то ли чувством вины, то ли желанием загладить свою вину, предоставил Гэн Е еще больше свободы в работе. Тот принял это без лишних слов, однако на съемочной площадке «Сына Неба» по-прежнему появлялся день в день и точно по расписанию.

Люй Чэнвэй и Мэн Чанцзюнь — оба заметили перемены в Гэн Е. Никто не знал, какой именно узел в его голове развязался, но он словно в одно мгновение обрел вдохновение в актерском ремесле. Прежде его игра не привлекала особого внимания, но чем дальше шли съемки, тем больше людей собиралось вокруг, чтобы понаблюдать за ним. Порой зрители сами не замечали, как их завораживал чей-нибудь один-единственный взгляд или едва заметное движение этого актера.

Хань Янь, потомок знатного рода Хань из предыдущей династии и внук нынешнего хоу Гунчжао, обладал природным благородством, превосходно владел искусством верховой езды, стрельбы из лука, а также литературными и военными науками. Его гибель оставила после себя лишь два жестоких слова: «любимец правителя» — поистине горькая участь. Создавая сценарий «Сына Неба», сценарист не стал подробно расписывать причины перемен в судьбе Хань Яня; стоило камере скользнуть по лицу юноши, как становилось понятно, что в его душе таится немало скрытых помыслов. А уж как воплотить на экране эту сложную психологию — полностью зависело от мастерства актера.

Люй Чэнвэй изначально не планировал уделять слишком много внимания юношеским годам Сэна Неба, однако игра Гэн Е раз за разом преподносила ему сюрпризы. В какой-то момент даже сидевший неотлучно сценарист принялся переписывать сценарий: его воодушевление было столь велико, что члены съемочной группы, привыкшие к его неизменно суровому и сосредоточенному виду, искренне не выдерживали такого напора.

Подобное положение дел обычно вызывает недовольство: когда актер самовольно добавляет сцены или правит сценарий, это равносильно урезанию экранного времени у других. Но во-первых, «Сын Неба» изначально был историей о мужчинах, и на долю актрис практически ничего не влияло; во-вторых, режиссер, сценарист и исполнитель главной мужской роли открыто одобряли происходящее, так что остальным оставалось лишь проглотить любые возникающие возражения.

Молодой, дерзкий и ослепительно красивый — появившись в кадре впервые, Хань Янь в исполнении Гэн Е с первого же взгляда являл собой воплощение аристократа из высшего общества. В нем сквозило врожденное высокомерие и горделивость; обращаясь к кому-либо, он неизменно чуть приподнимал подбородок, а на губах его блуждала улыбка, в то время как на дне глаз таилась дерзость. Неудивительно, что все, кто впоследствии проникался симпатией к этому персонажу, в шутку прозывали его маленьким павлином.

Происхождение Хань Яня было столь выдающимся, что он неизменно смотрел на сверстников с легким пренебрежением. Исключение он делал лишь для Цзяодунского князя, вместе с которым постигал искусство каллиграфии — к нему юноша питал теплые дружеские чувства. Впрочем, даже при всей близости их отношения никогда не обходились без взаимных пикировок и бесконечных мелких стычек. Этим самым Цзяодунским князем был тот самый будущий «Сын Неба» великой династии Хань — Лю Че.

Благодаря дружбе, зародившейся в детские годы, между Хань Янем и Лю Че ощущалось особое, недоступное другим людям родство душ, и игра Гэн Е заставляла невольно расплываться в улыбке.

Люй Чэнвэй пристально всматривался в картинку на мониторе, прищурившись, словно о чем-то размышляя, и потер подбородок:

— А Гэн Е-то играет с легким душком неофициальной истории.

Сидевший рядом сценарист оживился, а второй режиссер едва заметно поморщился.

— Вы считаете, это плохо? — подумалось второму режиссефу: этот Гэн Е, которому на вид уже перевалило за двадцать, играя подростка, не вызывал ни малейшего отторжения и выглядел по-настоящему мило, вот только его отношение к Лю Че получалось чересчур двусмысленным.

— Если бы режиссер считал это плохим, он бы скомандовал «стоп» еще в самом начале, — сценарист бросил на него косой взгляд и принялся яростно чиркать ручкой по бумаге.

— Послушай-ка, сценарист Ван, неужели ты именно так всё и задумывал, когда писал? — режиссер указал на двоих юношей на экране.

Взгляд Хань Яня в юные годы лучился ясностью, в нем читалась необъяснимая привязанность и зависимость от Лю Че, но при этом он свято чтил правила приличия. Сам же Лю Че держался гораздо проще и естественнее, хотя при взгляде на Хань Яня в его глазах неизменно вспыхивала нежность. Подобная тонкая грань ничуть не казалась неуместной, но при этом легко будила воображение.

— Да я бы с радостью так написал! Только ведь это масштабное историческое полотно — добавь я подобное, неужели телеканал позволил бы это транслировать? — сценарист закатил глаза, покачивая в руке ручку. — А этот Гэн Е неплох, — с увлечением добавил он, глядя на только что отснятую сцену. — Из-за него мне даже захотелось дописать побольше подобных моментов.

— Не стоит, переборщишь — и второстепенное затмит главное, пропадет вся красота, — Люй Чэнвэй помедлил, разглядывая экран.

Юный «Сын Неба» на мониторе натягивал лук, и взгляд его был остер, как у птенца хищной птицы; стоявший рядом юноша излучал точно такую же неукротимую гордость и упрямство, которые почему-то так и манили потрепать его по щеке.

— Вот так в самый раз, — режиссер покрутил затекшей шеей. — Играть взрослых персонажей куда сложнее, чем юнцов. Посмотрим, докуда этот парень сможет дойти.

Люй Чэнвэй улыбнулся, и в его глазах промелькнуло торжество. Он уже давно смутно чувствовал огромный потенциал Гэн Е: хотя раньше тому доставались лишь роли второго плана, за плечами парня накопился солидный опыт. На этот раз его чутье снова не подвело.

Режиссер Лю и впрямь оказался самовлюбленным чудаком, отчего сценарист Ван с досадой передвинул свой стул подальше, в то время как второй режиссер лишь добродушно рассмеялся.

Сценам юношеских лет пришел конец; впереди ждали эпизоды, где герои поступали на государственную службу, а затем следовала гибель Хань Яня, навлеченного на себя немилостью Цзяодунского князя. Таких сцен оставалось совсем немного, но предвкушать их зрители начинали уже сейчас.

— Вы отлично потрудились, — Мэн Чанцзюнь дернул воротник костюма и хлопнул Гэн Е по плечу. Сам он был старше Гэн Е, к тому же на его долю выпало изображать юные годы императора У-ди, из-за чего ему пришлось вынести немало тягот. К счастью, Мэн Чанцзюнь обладал статусом короля киноэкрана, и ему не составило труда сгладить разницу в возрасте чисто актерским мастерством.

— Это тебе надо отдохнуть, ты ведь только из больницы, а отпахал на площадке целый день. Возвращайся-ка пораньше, — ответил Гэн Е.

Хотя на нем все еще был костюм Хань Яня, от прежнего образа в нем не осталось и следа — перед окружающими снова стоял обычный Гэн Е.— Любимый министр так заботится о Нас, почему бы тебе сегодня вечером не разделить с Нами постель? — Мэн Чанцзюнь, заметив, что у того хорошее настроение, приподнял брови с шутливой улыбкой.

Гэн Е приподнял брови, и в его глазах внезапно мелькнула лукавая и пронзительная искорка — казалось, перед ними снова стоял тот самый дерзкий и лихой молодой повеса.

— Ваше Величество хворает, так что лучше вам сегодня лечь пораньше, иначе не хватит сил, и тогда всем вашим наложницам придется коротать ночи в одиночестве.

— Любимый министр абсолютно прав. — Мэн Чанцзюнь с абсолютно серьезным видом кивнул, чем вызвал невольный смешок у стоявшего рядом с ним маленького помощника. Даже гример не удержался от реплики:

— У вас такие прекрасные отношения.

Мэн Чанцзюнь изогнул брови и закинул руку на плечье Гэн Е:

— Еще бы, Сяо Е — человек, которого присмотрел я.

Это вызвало новую волну веселья и шуток среди окружавших их людей.

Хотя слова Мэн Чанцзюня были шуткой, они ясно показывали, что его связь с Гэн Е весьма крепка. Стоило этому слуху разойтись, как люди на съемочной площадке стали относиться к Гэн Е еще на три части учтивее. Именно поэтому Гэн Е раньше и не хотел с ним сотрудничать: Мэн Чанцзюнь был редким и настоящим другом в этом шоу-бизнесе, но у самого Гэн Е хватало собственных проблем, и, по большому счету, он боялся тянуть товарища на дно.

Мэн Чанцзюнь с первого взгляда раскусил его мысли, притянул к себе и тихо произвел:

— А-Е, я ведь твой кореш, настоящий друг — так не будь же занудой.

— Я знаю. — Гэн Е оттолкнул его руку и рассмеялся.

Мэн Чанцзюнь моргнул:

— Говорю тебе, парень, до чего же у тебя смазливая мордашка.

Даже он, привыкший к красавцам, порой не переставал восхищаться.

— Послушай, может, сойдемся да так и будем жить вместе?

— Отлично, давай ты послушно ляжешь снизу, а я уж постараюсь, чтобы ты не слишком устал. — Гэн Е чуть склонил голову, и в его взгляде проскользнуло озорство.

— Черт с тобой, сдаюсь, боюсь тебя. — Мэн Чанцзюнь махнул рукой. — После съемок поедим вместе, говорят, рядом с киностудией открылся отличный сычуаньский ресторан.

— Разве ты не вечно избегаешь острого?

— А я что, вкусы поменять не могу? — Мэн Чанцзюнь бросил на него сердитый взгляд.

— Сегодня не получится.

— У тебя дела?

Застать Гэн Е за какими-то делами помимо работы было огромной редкостью.

Гэн Е лишь легко улыбнулся и промолчал.

— Тьфу, любишь же ты напустить туману. — Мэн Чанцзюнь вздохнул. — Ладно, есть дела — ступай. Редко удается вытащить тебя куда-то, хоть не сиди затворником, как тыква.

Гример в другом конце комнаты звал обоих на снятие грима, и как раз в этот момент у Гэн Е зазвонил телефон, так что Мэн Чанцзюнь не стал расспрашивать дальше и, кивнув на комнату отдыха, бросил:

— Я первый на грим.

Гэн Е кивнул ему в ответ. Разговор по телефону оказался недолгим, но стоило ему завершить вызов, как улыбка на его лице померкла. Когда он вышел со съемочной площадки, машина У Цюна уже ждала у входа. Поприветствовав членов съемочной группы, Гэн Е молча уселся в салон.

У Цюн бросил на Гэн Е взгляд через зеркало заднего вида и, заметив его бесстрастное выражение лица, спокойно произнес:

— На заднем сиденье лежит костюм, переоденься.

Серо-стальной деловой костюм — элегантный и строгий, к нему прилагались тщательно подобранные рубашка, галстук и даже зажим для него. У Цюн подошел к делу основательно. Гэн Е молча переоделся, и всю дорогу они почти не разговаривали — лишь перед самым выходом У Цюн тихо бросил:

— Не переживай.

Но сердце Гэн Е никак не хотело успокаиваться. Он заранее выстроил у себя в голове множество психологических защит, думая даже о том, что худшее, что может случиться — это переспать с кем-то. В конце концов, что такого в постели? Между мужчинами секса обычно больше, чем любви, так к чему придавать этому такое значение? Разве не так развлекаются все в этом кругу?

Однако стоило ему подумать об этом, как Гэн Е начинало тошнить — и вовсе не от отвращения к другим, а от омерзения к самому себе.

Когда много лет назад он лег в постель с Сюэ Цзинем, это, пожалуй, еще можно было списать на юношескую глупость: хоть у него и было стремление пробиться наверх, позже он совершенно выбросил это из головы и отнесся ко всему со всей искренностью, как к чистой любви. Выходит, насколько же жалким он был тогда — ни любви толком не построил, ни наверх пробиться не сумел.

Место, которое выбрал молодой господин Сюй, пользовалось дурной славой в определенных кругах — клуб Бруней. Он славился безупречным сервисом и баснословными ценами, а строгая конфиденциальность привлекала сюда еще больше посетителей.

Стоило соблюдать здесь закон — и никто никогда не станет лезть в твои дела. Первое, что подписывал каждый сотрудник клуба, — это соглашение о неразглашении, так что выбор молодого господина Сюя не удивлял.

Когда машина плавно остановилась, Гэн Е уже переоделся. У Цюн вышел первым, окинул Гэн Е взглядом и кивнул.

— Французский ресторан на третьем этаже, столик А8. — На лице У Цюна не было заметно ни малейшей фальши. — Я провожу тебя наверх.

— Не нужно, я сам дойду. — Гэн Е слегка улыбнулся. — Возвращайся.

Не дожидаясь ответа У Цюна, он в одиночестве вошел в открывшиеся двери лифта.

Гэн Е никак не ожидал встретить здесь Гу Чанцина. Лифт только открылся, как мужчина в шелковой рубашке небесно-голубого цвета лениво прислонился к косяку, и оба замерли от неожиданности.

Удивление на лице Гу Чанцина постепенно сменилось пониманием. Кривя губы в насмешливой улыбке, он даже не пытался скрыть презрения и отвращения во взгляде.

— Ого-го, неужели сам непревзойденный студент Гэн Е пожаловал в такое место? Неужели наконец-то одумался и нашел нового спонсора?

Гэн Е равнодушно бросил на него короткий взгляд:

— На твоем месте я бы не стал стоять здесь и позориться подобными речами.

С этими словами Гэн Е выпрямил спину и решительно зашагал вперед, протиснувшись мимо Гу Чанцина.

В этом кругу — кто из них чище других?

http://bllate.org/book/28297/3419834