Готовый перевод After Planting a Love Gu on My Rival / Любовный яд для заклятого врага: Глава 9

Пока этот заклинатель талисманов был оглушен ошеломляющей красотой, ясные глаза Цин Инь лукаво сверкнули, и алые губы зашевелились:

— Разве ты еще не знаешь?

— Чего?

Голос в ушах казался расплывчатым, и заклинатель талисманов, все еще находившийся под воздействием смертоносного удара красоты, тупо переспросил.

Цин Инь приподнял брови, и его одухотворенное, сияющее выражение лица оживило и без того безупречные черты, однако слова, слетевшие с его губ, заставили окружающих отвиснуть челюсти.

Все услышали, как Цин Инь с ностальгической ноткой в голосе безапелляционно заявил:

— В те годы Секта Меча Ваньчжоу похитила Бессмертную жилу, а Пэй Цзюньхэн посмел бесстыдно преследовать меня. Как я мог ответить на его ухаживания? Но он продолжал цепляться и надоедать, пока в конце концов я действительно не удержался и не пустил в ход кулаки.

Он слегка опустил взгляд на свои тонкие белые руки, демонстрируя ровно столько хрупкости, сколько было нужно.

— Я так избил его, что он, поджав хвост, умолял о пощаде, стоя на коленях, пока Секта Меча Ваньчжоу не сочла Пэй Цзюньхэна позорищем и не забрала его обратно в секту — усиленно размышлять над своим поведением…

Сказав это, Цин Инь поднял глаза, ожидая увидеть на лице заклинателя талисманов шок от услышанной потрясающей тайны, но вместо этого заметил у того странное выражение.

Тогда он добавил:

— В чем дело, неужели не веришь моим словам? Если в моих словах хоть слово лжи, пусть род Пэй прервется через три поколения!

Однако после этих слов лицо заклинателя талисманов стало еще более странным, и его глаза неотрывно смотрели куда-то за спину Цин Инь.

Пока Цин Инь пребывал в недоумении, сбоку раздался дрожащий голос Цзы Шучжи:

— Малый глава обители…

— Что такое? — Цин Инь не придавил этому значения, продолжая сверлить взглядом заклинателя талисманов.

А тот, в свою очередь, молча развернулся, оказавшись к Цин Инь спиной.

Цин Инь: ?

Вспомнив странный взгляд заклинателя талисманов, Цин Инь лишь с запозданием повернул голову.

У входа в Беседку Радужного Дождя неизвестно когда появилась огромная толпа. Две группы людей были одеты в одежды заклинателей меча и заклинателей талисманов соответственно, и с первого взгляда можно было заметить Цю Саньчи, который яростно зыркал в их сторону.

А молодой заклинатель меча, стоявший в самомпереди, излучал прохладную ауру, острую, как лезвие меча, и его глаза молчаливо смотрели на Цин Инь.

И оставалось только гадать, сколько именно из только что сказанных слов он успел услышать.

Юное лицо, прекрасное, как персиковый цвет весной, сияло чистейшим светом, подобно луне над морем.

Это лицо должно было быть кротким, настолько изнеженным и прекрасным, что, казалось, если не держать его бережно в руках, оно в следующую же секунду соскользнет с ладоней и разобьется.

Но в этот момент мягкие пухлые губы произносили донельзя раздражающие слова, совершенно не вяжущиеся с этой внешностью…

Если в моих словах хоть слово лжи, пусть род Пэй прервется через три поколения.

Глядя на спокойное, но все же выдававшее капельку паники лицо Цин Инь, Пэй Цзюньхэн прищурился. В то же время со всех сторон на него украдкой устремились взгляды — их было так много, что невозможно было игнорировать: казалось, все вокруг исподтишка предвкушают зрелище.

Присутствующие явно слышали всё, что малый глава обители Бессмертных Врата Среди Облаков говорил мгновением ранее: заклинатели меча кривились от злости, а Культиваторы артефактов и заклинатели талисманов сохраняли сложные выражения лиц, делая вид, что ничего не произошло, но при этом сгорали от неуемного любопытства.

Кто же не знал, что Пэй Цзюньхэн из Секты Меча Ваньчжоу с самого детства слыл первым бессмертным талантом Хайней?

Когда Пэй Цзюньхэн появился на свет, в облаках явился белоснежный божественный дракон, а свирепые цзяожэни Хайней подобрали свои острые перепончатые лапы и, окружив Дайюй, склонили головы в знак покорности.

С возрастом этого молодого главы секты его отличительные, не свойственные обычным людям черты проявлялись все ярче.

В нем сочетались несгибаемая стойкость и хладнокровие, недоступные юношам; сердце практикующего меч должно быть бесстрастным, а воля — острой, как лезвие, способной расколоть валун и рассечь гигантского кита.

А Пэй Цзюньхэн —

Он будто родился для меча.

Никто лучше него не подходил для владения мечом.

Но стоило этому первому бессмертному таланту оказаться замешанными в подобных пикантных и скандальных слухах, особенно связанных с его заклятым врагом Цин Инь, как все вокруг тотчас навострили уши.

— Какое еще поджав хвост! Да он хоть понимает, что несет! — гневно выпалил Цю Саньчи, и его вполне смазливое лицо едва не перекосило.

Цин Инь принялся нервно ковырять пальцем по столешнице. Выдержав пронизывающий до костей взгляд Пэй Цзюньхэна, он склонил голову и шепотом спросил у Цзы Шучжи:

— Когда он пришел?

Голос Цзы Шучжи дрожал:

— Как только ты произнес первое слово…

Похоже, он услышал всё, от начала и до конца, не пропустив ни единого звука.

Перед глазами у Цин Инь потемнело.

Он схватился рукой за лоб, никак не ожидая, что его первая в жизни выдумка будет раскрыта самим же героем этой басни. В голове мгновенно пронеслось множество планов спасения, но тут же мелькнула мысль: с какой стати ему бояться Пэй Цзюньхэна?

Ни в коем случае нельзя терять боевой настрой и показывать слабину раньше времени.

Выражение лица Цин Инь вновь стало невозмутимым, и он еще не успел повернуть голову, как почувствовал, что кто-то садится рядом с ним.

Неужели кто-то осмелился занять пустое место рядом с ним?

Хотя до этого все в Беседка Радужного Дождя явно узнали его и боялись сесть поблизости, теперь кто-то добровольно занял это кресло.

Он повернул голову, и его взору предстало прекрасное лицо.

Этим человеком оказался не кто иной, как главный герой только что сочиненной Цин Инь истории — Пэй Цзюньхэн.

Встретившись взглядом с Цин Инь, Пэй Цзюньхэн слегка приподнял бровь, и его холодное выражение лица заставляло сердце невольно леденеть.

— Цепляться и надоедать? Поджав хвост?

Его чуть прохладный голос звучал так бесстрастно, что невозможно было понять, гневается он или радуется.

С каждым повторенным Пэй Цзюньхэном словом сердце Цин Инь пропускало удар, а атмосфера вокруг него пропитывалась неловкостью.

Цин Инь:…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он отвел глаза, избегая взгляда Пэй Цзюньхэна.

Но в ту же секунду Цин Инь сообразил, что так он лишь демонстрирует слабость, и потому решительно перевел взгляд обратно.

Цин Инь бесстрашно уставился на Пэй Цзюньхэна, а тот и не думал отводить глаза, лишь в глубине его взгляда, скрестившегося с взглядом Цин Инь, промелькнуло праздное любопытство.

В глазах зевак это выглядело как тихая и донельзя странная немая сцена.

Некоторое время никто не осмеливался подойти и прертать их.

Заклинатель талисманов, который ранее так настойчиво выпытывал у Цин Инь сплетни, лишь почувствовав воцарившуюся вокруг тишину, обернулся, но, увидев сидевшего прямо перед ним Пэй Цзюньхэна, поспешно отвернулся обратно.

http://bllate.org/book/28226/3412518