Глава 13
Гуань Лин спокойно вышел из собственного дома, сел в машину и благополучно доехал до квартиры Хэ Нуаньяна.
Выслушав его, Хэ Нуаньян лишился дара речи:
— И он додумался до такого?
Гуань Лин кивнул с бесстрастным выражением лица.
По правде говоря, кроме полнейшего недоумения, выходка Шан Инжуна не сильно его удивила.
Если говорить начистоту, в прошлом он сам же и разбаловал этого человека.
Когда-то давно он искренне надеялся приучить этого мужчину к такому комфорту, от которого остальные взвыли бы, — тогда этот мужчина целиком и полностью принадлежал бы только ему. Какая же это была безумная идея! В конце концов, бумерангом ударило по нему же самому.
Но Хэ Нуаньян — не Гуань Лин. С момента рассказа его рот так и не закрылся:
— Этот генеральный директор Шан вообще в своем уме? Он что, трехлетний ребенок?
Ли Цин неподалеку делал вид, что изучает свои документы, однако глаза его оставались неподвижными — он навострил уши и прислушивался. На сей раз он тоже твердо намеревался разделить страсть своего Хэ Нуаньяна к сплетням.
Подобные пикантные слухи о самом генеральном директоре Шан посторонним услышать не светило.
— Чего ему не додуматься? — холодно бросил Гуань Лин без тени эмоций. — Сам же в прошлом приучил его к такой паршивой манере поведения. Знал бы заранее, с какой стати выслуживался перед ним и заваливал заботой?
Раньше стоило Шан Инжуну хоть чуть-чуть показать недовольство, как Гуань Лин изо всех сил старался ему угодить, не говоря уже о тех крошечных, едва заметных проявлениях внимания. Шли годы — кто сможет так запросто от этого избавиться?
Из песни слов не выкинешь: за почти десять лет даже сам Гуань Лин, бывший опекуном, после расставания с трудом привыкал к новой жизни. Чего уж говорить о том, о ком заботились?
Гуань Лин знал: Шан Инжун явился к нему снова лишь потому, что больше не в силах терпеть. Шан Инжун обычно не относился к числу людей, которые расклеиваются по пустякам, но судя по следам на его теле, этот человек страдал от сильнейшей аллергии, не проходившей уже несколько месяцев. Видимо, Шан Инжун дошел до предела.
Однако именно из-за того, что тот так бесцеремонно разделся перед ним, Гуань Лин понял: Шан Инжун собирается использовать свои болячки как шантаж, давая понять, что на этом дело не кончится.
Именно поэтому взбешенный Гуань Лин не удержался и влепил ему ту пощечину. Он слишком хорошо знал этого человека. Порой он даже ненавидел себя за то, что так прекрасно понимает его. Из-за этого чрезмерного понимания еще отчетливее проступало то, насколько ничтожным оказалось то мерзкое настоящее, в которое превратилась вся его прошлая самоотдача.
Гуань Лин отчетливо видел, о чем думает Шан Инжун. Шан Инжун считал это своим долгом. Блестящий генеральный директор Шан не произнес ни единого слова, но заставил Гуань Лин понять: он прекрасно помнит все те умышленные попытки угодить, что Гуань Лин предпринимал раньше. А теперь, не предъявляя никаких прямых обвинений, он требовал от Гуань Лин продолжения заботы, как бы милостиво позволяя ему искупить вину.
— Смотри-ка: ты слушаешь и думаешь, какая же это наглость, но ведь он сейчас сидит в моем доме! И если его не выгнать, неужели мне за ним ухаживать? — Гуань Лин горько усмехнулся. — Тебе не понять. В глазах этого генерального директора Шана я теперь словно остался перед ним в долгу, будто у меня на уме были какие-то злые умыслы против него, и теперь я обязан нести за все полную ответственность...
— Вот ублюдок... — сквозь зубы процедил Гуань Лин. Челюсти сводило от напряжения, но ослабить хватку он не мог, даже когда от боли начинало сводить зубы. Он сделал глоток воды; влага попала между деснами, вызвав новую вспышку боли, однако он все же спокойно опустил стакан и посмотрел на Хэ Нуаньяна: — Я сегодня не поеду домой, останусь у тебя.
Хэ Нуаньян бросил на него короткий взгляд, затем перевел глаза на Ли Цина. Убедившись, что тот никак не возражает, он кивнул Гуань Лину.
И все же он спросил:
— И что ты собираешься делать?
— Ничего особенного, — равнодушно ответил Гуань Лин. — Хочет жить — пусть живет. Какое мне дело?
Пусть Шан Инжун делает что пожелает, но он больше не станет подыгрывать.
У него нет времени развлекаться с генеральным директором в детские игры в сиделку.
Только из-за того, что тот не смог привыкнуть к новым условиям, он должен бежать к нему и прислуживать?
Генеральный директор Шан, похоже, окончательно позабыл значение фразы «все течет, все меняется».
Когда Гуань Лин уже собирался ложиться спать, к нему заглянул Хэ Нуаньян в пижаме. Наслушавшись историй о выходках Шан Инжуна, он был настолько возбужден, что уснуть не мог и призрачно-блестящим взором уставился на Гуань Лина от самого порога:
— Мне правда ужасно любопытно: когда вы были вместе, он вел себя точно так же?
— Мы никогда не были вместе. — Гуань Лин лег, массируя ноющие виски, и выразительным взглядом дал понять, что намерен спать.
Хэ Нуаньян пропустил намек мимо ушей и подсел к самому изголовью кровати, перейдя все границы. Он уже лет сто не слышал ничего столь забавного. Стоит вспомнить, скольких людей он повидал, перед которыми Шан Инжун выступал во всем своем грозном величии на всевозможных приемах, — и вдруг узнать, что за закрытыми дверями тот ведет себя хуже трехлетнего ребенка! Подобный контраст приводил постороннего человека в невероятное волнение.
— Я не к тому, что вы были вместе, — уточнил Хэ Нуаньян. — Я просто спрашиваю: он и наедине с тобой вел себя так инфантильно?
Хэ Нуаньян в последнее время слишком долго скучал дома и как раз собирался вернуться к прежнему ремеслу. Хотя его руки больше не держали скальпель из-за травмы, получить лицензию психотерапевта было вполне реально. И вот перед самым возвращением к учебе он совершенно неожиданно услышал от Гуань Лина столь занятный клинический случай. Человек, который раньше никогда не сунул бы нос в чужие дела, теперь неожиданно загорелся желанием вмешаться.
— Изредка. Редко, просто сила привычки... — Гуань Лин искоса глянул на Хэ Нуаньяна. Хоть он и выгорел дотла, очернять Шан Инжуна в его планы не входило. — Я приучил его к тому, что стоит ему разозлиться, как я готов исполнить любой его каприз. Вот он и действует по старой схеме. Тем более, что он искренне считает меня виноватым.
— Должен сказать, ты тоже хорош, — без обиняков заметил Хэ Нуаньян.
— Вот прозревший генеральный директор Шан теперь и думает, что я задолжал ему... — припомнив бесстыдство Шан Инжуна, Гуань Лин вновь почувствовал острую головную боль. Стоило Шан Инжуну обнажиться в его спальне, как Гуань Лин сразу понял, почему этот человек способен творить столь бесстыдные вещи и при этом сохранять столь высокомерный вид.
— Ха, — легкомысленно хмыкнул Хэ Нуаньян. — Это из-за привычной зависимости. Зрелая психика заставляет человека лечиться и избавляться от зависимости, а не возвращаться к прежнему источнику.
— Может, сам сходишь и порекомендуешь ему хорошего психотерапевта? — покосился на него Гуань Лин.
— Какое мне дело, — пожал плечами Хэ Нуаньян.
Утром Гуань Лин выпил чашку кофе и, не притронувшись ни к чему больше, вместе с Ли Цином отправился в офис.
Аппетита у него не было вовсе.
В компании же его ждало нечто способное испортить аппетит окончательно. Епископское кресло под ним едва успело нагреться, как позвонила госпожа Шан и назначила Гуань Лину встречу.
— У меня нет времени, госпожа Шан, сегодня рабочий день, — бесстрастно ответил Гуань Лин, напоминая почтенной даме на том конце провода, что у него вообще-то есть работа и он не собирается целыми днями крутиться вокруг членов семьи Шан.
Там явно не ожидали от Гуань Лина столь жесткого тона. Помолчав пару секунд, госпожа Шан заговорила вновь — все в том же мягком, неторопливом ключе, присущем лишь людям их круга:
— Прошу прощения, я не подумала об этом. И все же... неужели совсем не удастся выкроить хоть немного времени?
— Прошу прощения, госпожа Шан... — Гуань Лин по-прежнему не собирался проявлять любезность.
На том конце снова повисло молчание. На сей раз пауза затянулась еще дольше. Гуань Лин искренне надеялся, что она бросит трубку первой — остатки воспитания не позволяли ему первому оборвать разговор.
— Тогда давайте поговорим по телефону, — легонько усмехнулась госпожа Шан, словно никакой неловкости только что не было.
— Слушаю вас, — сухо бросил Гуань Лин.
— Я слышала от Инжуна, что раньше его одежду стирал ты?
Гуань Лин промолчал.
— Вы использовали какой-то особый метод? — после небольшой паузы осведомилась она.
Гуань Лин оставил вопрос без внимания.
— Говорят, ты даже продукты покупал сам, никогда не перепоручая это управляющему и прислуге... Как же ты мучился все эти годы, — мягко произнесла госпожа Шан, и голос ее звучал предельно вежливо и учтиво. — Приглашая тебя сегодня на встречу, я лишь хотела расспросить, как именно ты управлялся с бельем и едой. Я слышала, вчера вечером Инжун заявился к тебе домой. Боюсь, в долгосрочной перспективе это нарушит твой покой, поэтому... если сможешь, не уделишь ли минутку, чтобы проинструктировать управляющего Ху? Буду премного благодарна, если выручишь...
Госпожа Шан вела речь с таким искренним видом, что Гуань Лин невольно рассмеялся.
Беззвучно усмехнувшись про себя, он прямо спросил собеседницу:
— Вы что, и впрямь считаете меня личной нянькой вашего сына?
Дововаривать он не стал — на поддержание остатков вежливости терпения больше не осталось. Гуань Лин просто сбросил вызов.
Несколько минут он сидел перед монитором, глубоко вдыхая и выдыхая воздух, но это не помогло заглушить злость, вызванную звонком матери Шан Инжуна.
Наконец, не выдержав, он схватил со стола телефон. Не глядя на экран, механически набрал знакомую комбинацию цифр, нажал вызов и поднес трубку к уху.
На том конце ответили мгновенно. Не давая собеседнику вставить ни слова, Гуань Лин выпалил:
— У тебя с Чэн Бинем что-то было или нет?
— Нет.
— В постель с ним ложился?
— Нет.
— С его родителями знаком?
— Встречался, случайно столкнулись.
— Оба парня, которых ты содержал, носили фамилию Чэнь. У тебя какая-то особая слабость к людям по фамилии Чэнь?
— ...
— Покончи с этим, — Гуань Лин не собирался копаться в подробностях и бесстрастно выдвинул условия Шан Инжуну: — Я разрешаю тебе жить у меня и помогу привести в порядок твою кожу, но запомни: пока живешь под моей крышей, попробуй только прикоснуться к кому-нибудь еще хотя бы пальцем — и вылетишь вон. Кроме того, чтобы слухах вокруг не ходило, заяви во все услышание, что тебя с этим Чэнем ничего не связывает. И передай своим домашним, а заодно и друзьям: раз уж ты ешь за мой счет, пьешь за мой счет и живешь в моем доме, пусть прекратят тявкать у меня под носом. Сделаешь — можешь приползать сегодня вечером. Не сделаешь — больше мне на глаза не попадайся.
С этими словами он оборвал вызов.
Эти Шанские попросту перешли все границы. Ни один из них не воспринимает его за человека.
Если он не выпустит этот пар до окончательного разрыва с Шан Инжуном, то до конца жизни не сможет найти покоя из-за накопившейся желчи.
Тем же вечером Шан Инжун действительно приехал. Его машина припарковалась на краю жилого комплекса Гуань Лина, поджидая, пока машина Гуань Лина проедет первой.
А три телефона Гуань Лина с самого полудня гудели шмелиными роями от бесконечных звонков — все пытались разведать военную обстановку. В окололитературных кругах ползли упорные слухи, что в обед во время делового обеда с председателем Ханьюй из коммерческого отдела Шан Инжун лично признался, что они с Гуань Лином снова встречаются.
Лично признался, что они снова встречаются!
Именно Гуань Лином, а не новым фаворитом публики — начальником отдела Чэнем!
Такого развития событий не ожидал никто!
Посвященная общественность в один миг сошла с ума от столь крутого поворота. Все знакомые Гуань Лина, у кого был его номер, принялись названивать ему до посинения в поисках правды. Ажиотаж превзошел даже события недавнего прошлого, так что через два часа телефонам Гуань Лина пришлось висеть на зарядке прямо во время непрерывного шквала вызовов.
Гуань Лин, впрочем, отвечал далеко не на каждый звонок. Во время работы он просто механически подбирал трубку, когда выдавалась свободная минута, и честно отвечал в таком духе:
— А? Генеральный директор Шан сказал председателю Хану такое? Понятия не имеет, надо будет спросить у него при случае...
Так или иначе, все дневные ответы сводились к одному: он сам не в курсе происходящего и не понимает, что именно имеет в виду генеральный директор Шан.
Вернувшись с работы домой, он действительно застал Шан Инжуна. Никаких бурных эмоций это не вызвало. Открыв дверь, он поставил вибрирующие телефоны на зарядку, наполнил ванну горячей водой и, достав принесенную Шан Инжуном одежду, направился в прачечную.
Сперва он залил эфирное масло кипятком и дал ему остыть, после чего выудил на свет рубашки. Убедившись, что они новые, развел в воде дезинфицирующий раствор и замочил их.
Затем достал костюмы. Поняв, что они требуют исключительно химчистки, швырнул их в автомат для сухой чистки.
После этого он отворил стеклянные двери гардеробной и извлек наружу собственные рубашки...
В стеклянном помещении распылялось эфирное масло, позволяя аромату пропитывать висящие внутри вещи. Прачечная была со всех сторон, кроме западной стены, открыта солнечному свету; солнце освещало ее весь день напролет, за исключением часов заката.
Шан Инжун неотступно следовал за ним по пятам и теперь замер посреди стеклянной комнаты.
Концентрацию масел Гуань Лин всегда рассчитывал идеально — запах получался едва уловимым. Хотя из-за многолетнего окуривания воздух в стеклянной сушилке был чуть тяжелее, чем от самих вещей, он не бил в нос и прекрасно успокаивал нервы. Раньше, когда Гуань Лин страдал от бессонницы, он брал одеяло и укладывался спать прямо на полу в этой превращенной в солярий прачечной: здесь утихала любая буря в душе.
Гуань Лин бросил беглый взгляд на застывшего мужчину, молча забрал его вещи и вернулся в спальню.
Вода к тому времени уже набралась. Проверив температуру и разведя эфирное масло, он выпрямился — Шан Инжун уже разделся догола.
Проигнорировав его наготу, Гуань Лин безразлично бросил сквозь облак пара:
— Полежи полчаса.
С этими словами он вышел обратно в прачечную домывать рубашки.
Стирка вручную, полоскание до скрипа, легкая глажка перед сушкой, а после окончательного высыхания — повторное проглаживание.
Пока Гуань Лин возился с рубашками, прошло ровно полчаса. Он вернулся в ванную, вытащил мужчину наружу, обтер насухо и принялся обрабатывать раны.
— Есть хочу... — сдвинув брови, проронил Шан Инжун в тот момент, когда Гуань Лин присел на корточки, чтобы смазать его бедра.
Гуань Лин поджал губы и с усилием выдавил гной из-под кровавых корок. Нажим был жестоким, но Шан Инжун не издал ни звука.
Когда пришла очередь протирать спину, мужчина уже спал, уткнувшись лицом в постель.
Глаза его глубоко запали — судя по всему, в последнее время ему пришлось несладко.
На людях все привыкли видеть в нем трудоголика, пашущего на износ, так что даже в таком виде никто не находил повода для удивления. Кто бы мог подумать, что скрывающееся под костюмами тело превратилось в сплошное месиво.
Глядя на спящего, Гуань Лин с зажатым в руке флаконом простоял у кровати около минуты. В конце концов, молча набросив на него одеяло, он вышел прочь.
Размышлять дальше не хотелось. Он больше не планировал проводить с этим человеком остаток жизни.
Готовя ужин, Гуань Лин время от времени продолжал отвечать на звонки. Теперь его ответы звучали иначе: он официально подтверждал, что они с Шан Инжуном сошлись вновь.
В трубку Гуань Лин улыбался с рассудительной мягкостью, сплошь фальшиво вещая:
— Да что вы, просто пожили отдельно и поняли, что подходим друг другу. Вот и решили сойтись снова. Все-таки столько лет прошло, привыкли друг к другу.
За добрый час Гуань Лин выборочно принял около десятка звонков, мысленно прикидывая, что к утру все, кому положено, уже будут в курсе их воссоединения.
Стоило ему лишь подумать об этом, как в охрану комплекса поступил звонок: какая-то барышня по имени Шан Фэйхун разыскивает его и просит пропустить внутрь...
Услышав это по телефону, Гуань Лин усмехнулся:
— Разумеется, пропускайте.
Повесив трубку, он с холодной ухмылкой на губах поднялся на второй этаж. Подойдя к постели, он прикинул траекторию и с размаху пнул Шана ногой прямо на пол, после чего с высоты своего роста холодно бросил медленно открывающему глаза человеку:
— Твоя сестрица пришла. Иди разгребай.
http://bllate.org/book/28184/3408198
Готово:
