Буря свирепела всё сильнее, по земле клубились тучи жёлтого песка, туда-сюда сновали редкие насекомые, а из-под пола выглядывали крыши уставшие мыши, которые тут же шуршали обратно в укрытия.
Деревенские жители оцепенело застыли, как вдруг один из детей горько заплакал.
Следом за ним толпы людей попадали на землю и зарыдали.
Никто не произносил ни слова.
Вокруг царила абсолютная тишина.
Но безмолвным это не назовёшь.
Женщины протягивали руки, чтобы вытереть слёзы детям.
Старики сидели на земле, тяжело дыша, молодые люди гневно хмурились и сжимали кулаки, а на их лицах застыло выражение горькой обиды и скорби.
В деревне снова навели порядок.
Жители вернулись по домам, и после этого каждый стал зализывать собственные раны.
Бандиты сбились в кучу, переглядываясь друг с другом. Они опускали головы, избегая встречаться взглядами, но мысли у всех были примерно одинаковыми.
— И что же, мы так и будем всё это терпеть?
— Если в один прекрасный день они решат нас убить, мы тоже станем отступать?
— Раз за разом, снова и снова, но рано или поздно нас просто перережут!
Бандиты были до того разъярены, что теперь, обсуждая случившееся, казались куда спокойнее, чем прежде. От их слов веяло какой-то бесчувственной, режущей слух холодностью, словно они говорили о чужих несчастьях, хотя еще мгновение назад сами находились в эпицентре событий.
— И что нам теперь делать?
— Если так пойдёт и дальше, кто знает, в какой день мы просто подохнем с голоду.
— Даже если не умрём от голода, быть убитыми — тоже ничего хорошего. Хоть изначально мы и подались в разбойники в поисках выхода, сейчас никаких лучших путей всё равно не осталось.
Все тяжело вздыхали.
Юань Яое хлопотал туда-сюда, разбираясь с делами.
Сян Цзюэцзюэ кипел от гнева, держа всё в себе. Он сидел в стороне, не говоря ни слова.
Чжэнь Ханьлю устроился неподалёку от Сян Цзюэцзюэ, окинул взглядом окрестности и спросил:
— Что ты об этом думаешь?
Сян Цзюэцзюэ бросил на него косой взгляд. На самом деле ему совсем не хотелось разговаривать, но, подумав о том, что в драке он Чжэнь Ханьлю не одолеет, да к тому же тот только что присоединился к их отряду и нельзя было полностью терять лицо, он тяжело вздохнул про себя. Опустив глаза, он с некоторым раздражением ответил:
— Ничего не думаю.
Чжэнь Ханьлю поинтересовался:
— Ты всё ещё хочешь оставаться бандитом?
Сян Цзюэцзюэ холодно усмехнулся:
— А иначе что?
Чжэнь Ханьлю понимал, что тот сердится, но не придавал значения его вспышке гнева. С полуулыбкой отвернувшись, он произнёс:
— По-моему, лучше пойти в армию.
Сян Цзюэцзюэ замер.
Он только что натерпелся унижений от военных, так что не то что идти в армию — при одном виде солдат его сердце наполнялось гневом, и в ту минуту ему действительно и в голову не приходило подобное решение.
Впрочем, прежде они не шли в армию как раз потому, что у разбойников не было никаких правил: не нужно было идти в лобовую атаку на врага, подчиняться строгим законам и терпеть лишения, не нужно было следовать приказам. Все держались вместе, радовались жизни, ели мясо досыта и пили вино большими чашами. Жизнь, конечно, оставалась не такой уж сладкой, но собравшись вместе, они всё же чувствовали себя лучше, чем в те дни, когда терпели унижения.
Сян Цзюэцзюэ пришёл в себя и опустил глаза. Разум подсказывал ему, что следует тщательно обдумать эту возможность, а чувства кричали, что ему претит лезть в чужие дела, что он на дух не переносит этих вояк, что у него на душе скребут кошки и он не желает иметь ничего общего с армией и уж тем более выбирать такую дорогу.
Он сделал глубокий вдóх. На душе стало немного спокойнее, однако думать в этом направлении он всё ещё не решался.
Сян Цзюэцзюэ чувствовал, что в его голове сейчас полнейшая каша.
Он отказался продолжать разговор с Чжэнь Ханьлю.
По одной лишь реакции Сян Цзюэцзюэ Чжэнь Ханьлю понял его ответ, не стал больше ничего говорить и тоже перевёл взгляд вдаль.
Сян Цзюэцзюэ сначала смотрел на близлежащий камень, а затем перевёл глаза на деревенских жителей с их горестными лицами и на стоявших рядом с ними братьев, которые — то ли сдерживая гнев, то ли пряча слёзы, — молча опустив головы, помогали по хозяйству.
Он по-прежнему выглядел отрешённым, но выражение его лица постепенно смягчалось.
Чжэнь Ханьлю же смотрел на небо вдали. Неизвестно было, предвещает ли это бурю с ливнем или же является преддверием лютых холодов. Хотя и так всем было прекрасно известно, что до неба невозможно дотянуться, в той стороне небеса обладали какой-то особой красотой: расплывчатое, туманное багряное солнце походило на огненный шар, падающий откуда-то издалека с самой выси.
Даже в стремительном падении этот огненный шар отчаянно цеплялся за клубящиеся рядом дымку и облаки, словно падающая звезда, которая до последнего не хотела выпускать из рук рукав неба. Из-за этого небо казалось наклонным, звёзды сыпались вниз, и казалось, будто расстояние между землей и небесами можно сократить одним взмахом руки.
Облака и тучи рассеялись.
Внезапно бросившаяся в глаза ало-красная пелена выглядела так, будто землю и небо залило густым туманом из крови, словно растертый в пыль кровавый нефрит рассыпался повсюду.
Юань Яое подошёл ближе, моргая глазами. Он не понимал, о чём они думают, но на какой-то миг их выражения лиц показались ему похожими — такими же растерянными. Собравшись с духом, он с улыбкой спросил:
— Что с вами такое?
Сян Цзюэцзюэ опомнился и, глядя на него, ответил:
— Вспомнил об одном деле.
Он не стал уточнять, о каком именно, и Юань Яое не стал допытываться.
Чжэнь Ханьлю произнёс:
— Думаем, что лучше: податься в армию или остаться бандитами.
Но никто из них не хотел становиться простым крестьянином.
Всякому было известно, что стоило превратиться в беззащитного простолюдина, как ты тут же становишься бессловесной скотиной, которую ведут на заклание, и лишаешься любых прав.
Чжэнь Ханьлю этого не желал.
Юань Яое кивнул, перевёл взгляд на Сян Цзюэцзюэ и спросил:
— Старший брат, второй брат, что вы об этом думаете?
Сян Цзюэцзюэ снова бросил взгляд на деревенских жителей и братьев неподалёку и, нахмурившись, произнёс:
— По-моему, братья не могут вечно терпеть такие издевательства.
Договорив, он криво усмехнулся, словно высмеивая самого себя.
Но веселья в этой улыбке не было почти никакого.
Юань Яое почувствовал, что, кажется, понял смысл слов Сян Цзюэцзюэ.
Вскоре после этого они действительно пошли в армию.
В то время Император, стоявший во главе государства, тяжело болел, и бразды правления захватила в свои руки вдовствующая Императрица. Для таких людей, как они, под началом Императрицы судьбами армий заправляли три господина: приёмный отец Гоу Сянвана — господин Ван, придерживавшийся нейтралитета господин Хуан, а также поднявшийся из низов возвышающийся талант — господин Ли. Влияние господина Ли не уступало двум другим господинам, однако, обладая немалой властью, он располагал куда меньшим количеством преданных воинов.
Как раз в тот момент у господина Ли ощущалась нехватка людей в подчинении, к тому же он изначально враждовал с господином Ван, поэтому Чжэнь Ханьлю и остальные присоединились к лагерю господина Ли.
http://bllate.org/book/28100/3399772
Готово:
