Жарким летним полуднем вокруг стрекотали цикады, яркое солнце безраздельно заливало землю, а пышные кусты разноцветных гортензий сбоку уже полностью распустились, напоминая пестрые ковры.
Мальчик сидел на корточках вот так, тихо и неподвижно, и на него падали пятнистые тени от деревьев; по опущенным бровям и ресницам уже угадывалась будущая красивой внешности.
Ши И, обхватив колени руками, сидел на ступеньках рядом и смотрел, как равнодушный на вид мальчик привычно гладит и кормит кота.
Черный кот млел от удовольствия, когда его гладили по шерсти, пушистый хвост обвился вокруг запястья сурового мальчика, а в горле раздавалось умиротворенное мурлыканье.
Ши И тоже хотел, чтобы котенок был с ним так близок.
Он спросил:
— Брат, это твой кот? Он такой красивый…
В его тоне невольно прорывалась зависть.
Мальчик не обратил на него внимания.
Ши И не упал духом и продолжил расспросы:
— Брат, тебя тоже усыновили в этом детском доме?
Мальчик опустил голову и посмотрел на черного кота, который, казалось, собирался проглотить ту половину паровой булочки в два счета, затем достал из сумки пакет молока, отрезал небольшой уголок и по капельке стал выдавливать молоко котенку.
Ши И заметил, что на рюкзаке вышиты иероглифы Чуньхуа, и в его сердце внезапно появилась уверенность. Он произнес:
— Я слышал от папы, что моя мама в детстве тоже была ребенком из этого детского дома. Мм, может быть, совсем как ты, хотя я не знаю, местный ли ты…
Он сегодня привел меня сюда, чтобы я посмотрел на места, где росла моя мама. Всё здесь совсем не похоже на то, что я видел раньше…
Мама умерла, папа сейчас занят работой, а дядя-помощник, который только что был здесь с нами, куда-то пропал.
Ши И опустил голову, глядя на испачканные грязью штанины и белые туфли — вид у него был крайне жалкий. Он смахнул со щеки прилипший песок, отчего кожу обожгло резкой болью.
— Я только что еще и упал, рана так болит, какая же неудачница я… то есть, как мне не везет…
Услышав это, мальчик наконец поднял на него взгляд, острый и холодный, словно луч прожектора.
Но Ши И, опустивший голову, этого взгляда не заметил.
Уткнувшись лицом в колени, Ши И тихонько пробормотал:
— …Теперь о мне некому позаботиться.
Мальчик пристально смотрел на него какое-то время, а затем принялся рыться в рюкзаке.
В наступившей тишине шорох и возня в сумке привлекли внимание Ши И.
Разглядев то, что мальчик извлек наружу, он удивленно произнес:
— У тебя в рюкзаке столько всего, почему тут даже это есть?
Мальчик по-прежнему не ответил, достал из сумки ватные палочки и йод и направился прямо к Ши И. Насытившийся черный кот воспользовался моментом, чтобы подбести к ним и закрутиться возле ног Ши И.
Тень накрыла Ши И с головой, и он во все глаза уставился на худого и строгого мальчика, следя за каждым его движением.
Мальчик опустился накорточки, открутил крышку пузырька с йодом и обмакнул туда ватную палочку. Вата окрасилась в лилово-красную жидкость, после чего по колену разлился холодящий холодок.
Онемевшая было рана снова заныла, и Ши И от резкого ощущения стал пятиться назад, судорожно хватая ртом воздух:
— Очень больно!
Пытаясь удержать Ши И, чтобы тот не отступал, мальчик сделал движение чуть резче, и на туго застегнутом вороте случайно расстегнулась пуговица.
Только тогда Ши И заметил синяки на его ключицах и, проследив взглядом дальше по покрытой шрамами груди, испуганно воскликнул:
— У тебя на теле столько ран! Ты… ты часто дрался?
Мальчик на мгновение замер.
Заметив его реакцию, Ши И посмотрел на лекарства в его руках и на то, с каким мастерством тот обработал рану, и решил, что, похоже, докопался до правды.
Словарный запас девятилетнего ребенка был ограничен, поэтому, как он ни ломал голову, из его уст прозвучали лишь нравоучения. С опаской он произнес:
— Брат, драться — это плохо. Смотри, как это больно, больше не дерись никогда.
Мальчик с бесстрастным выражением лица смотрел на него, и сам того не замечая, сильнее надавил на ватную палочку.
Ши И не обратил внимания на его жест, закусил губу и жалобно заныл:
— Больно, брат, полегче, пожалуйста…
Из груди мальчика вырвался глухой выдох, и рука ослабла.
Наконец рана покрылась слоем фиолетового лекарства.
Ши И говорил очень долго, но, видя, что собеседник никак не реагирует, решил больше не навязываться и не раздражать его.
Посмотрев на следы лилово-красного лекарства у себя на коленях, он поджал губы и сказал:
— Спасибо, брат…
Мальчик небрежно отбросил использованную ватную палочку, опустил взгляд и убрал йод в рюкзак. Подбежавший понюхать палочку котенок, видимо, испугался резкого запаха лекарства и мгновенно скрылся.
— Меня зовут Ши И, а тебя как? — набравшись храбрости, спросил Ши И. Учительница учила, что первый шаг к дружбе — это обмен именами.
Мальчик выпрямился, опустив голову, застегнул молнию на рюкзаке и закинул его за спину — казалось, будто это вовсе не он только что обрабатывал ему рану.
Ши И машинально теребил пальцы и шмыгнул носом:
— Ты не хочешь со мной разговаривать? Прости, я побеспокоил тебя.
Ответа снова не последовало.
Ши И опустил голову, и его глаза постепенно потускнели, словно скрытые за тучами звезды.
Мальчик с бесстрастным лицом некоторое время пристально смотрел на его макушку и наконец бросил:
— Ди Хань.
Ши И потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное, после чего он радостно поднял голову.
Однако собеседник уже давно ушел, оставив после себя лишь одинокую фигуру за углом.
Ши И ошеломленно уставился на его молчаливый силуэт, на секунду замер, а затем вскочил на ноги, собираясь броситься в погоню. Он завопил во всю мо раз:
— Брат! Раз уж мы назвали друг друга по именам, значит, мы теперь друзья?
Но Ши И не услышал ответа, потому что кто-то крепко схватил его за запястье и рывком притянул обратно, заключая в крепкие объятия.
— Сяо И!
Это был его отец, Ши Тао. Он обнял Ши И так крепко, что мальчику стало трудно дышать, а жесткая брошь на груди отца неприятно впилась в тело.
Стоявший позади Линь Чжан непрерывно утирал пот со лба. Увидев, что Ши И стоит целым и невредимым, он наконец перевел дух:
— Главное, что нашлся…
Задыхаясь от медвежьих объятий, Ши И хрипло произнес:
— …Папа, мне больно.
— Что такое? — брови Ши Тао сошлись на переносице. Только тогда он разжал руки, опустился на корточки и принялся осматривать сына. Заметив обработанную лекарством рану на колене, он нахмурился еще сильнее.
— Ничего не случилось… — Ши И не стал придавать этому значения и, словно вспомнив о чем-то, напротив, попытался выскользнуть из объятий Ши Тао.
Он обернулся в поисках, но ни черного кота, ни мальчика уже и след простыл.
***
До самого окончания церемонии Ши Тао не позволял Ши И отходить от себя ни на шаг, вокруг них словно застыл воздух.
Присутствовавшие коммерсанты прекрасно умели читать по лицам, а потому не лезли с лишними разговорами, чтобы не навлечь на себя гнев. Обменявшись дежурными приветствиями, они отступали.
Ши Тао был вне себя от ярости. Во взгляде, брошенном на помощника Линя, читался чистый лед, и до конца церемонии он так и не удостоил того хотя бы проблеском доброго выражения лица.
Линь Чжан тяжело вздохнул, мысленно ругая себя за оплошность.
Ши И же было совсем не до переживаний взрослых, его голову занимала лишь одна-единственная мысль.
Он хотел еще хоть разок повидать того мальчика по имени Ди Хань.
Ши Тао держал его руку очень крепко, и Ши И, опустив голову, уныло пинал носком туфли мелкие камешки.
Он ведь даже не знал, как пишутся те два иероглифа.
После такого происшествия Ши Тао, разумеется, был не в настроении позволять Ши И шататься где попало.
Когда они уже подходили к главным воротам детского дома, Ши И наконец набрался храбрости и заставил Ши Тао остановиться. Задрав голову, он тихо спросил:
— …Папа, можно я буду приходить сюда играть почаще?
Хотя от Ши Тао исходило удушливое давление, он не хотел переносить скверное настроение на младшего сына. Собрав остатки терпения, он спросил:
— Зачем?
Ши И замялся:
— Потому что… я завел нового друга.
Хотя это он сам так решил в одностороннем порядке, Ши И чувствовал себя виноватым.
Столкнувшись с таким живым и выразительным взглядом сына, Ши Тао на мгновение опешил — редкое для него проявление эмоций, но тут же вернул себе привычное суровое выражение лица.
Он вспомнил, что, когда только нашел сына, Ши И действительно что-то выкрикивал. Ему послышалось слово «друг», а если сопоставить это с обработанной раной на коленке, ответ напрашивался сам собой.
За то короткое время, пока мальчик пропадал, он умудрился познакомиться с кем-то из сирот?
После смерти Цю Синьмэн это было первое проявление сильного желания со стороны Ши И получить что-то конкретное.
…Будем считать это компенсацией, куплю ему новую игрушку.
Глядя на ясные, упрямые глаза Ши И, Ши Тао сменил гнев на милость, тяжело вздохнул и кивнул, удовлетворяя просьбу младшего сына.
Глава 7. Пойдем, домой
Скрип —
Звук открывающейся и закрывающейся деревянной двери прервал раздумья Ши И, и улыбка еще не успела сойти с его губ.
Чэнь Цунжун заметила мягкое выражение на лице Ши И и удивилась:
— Сяо И, о чем это ты задумался? Чему так рад?
Ши И с улыбкой покачал головой:
— Вспомнил прошлое, в детстве тут было довольно весело…
Чэнь Цунжун покачала головой:
— Разве вы не проводили все дни напролет, сидя рядом с Ди Ханем? Даже не болтали особо, каждый занимался своими тихими делами, а как время сбора заканчивалось — оба испарялись в неизвестном направлении… Вы оба были теми еще буками, что в этом веселого?
Она наполнила чашку горячей водой у кулера, вернулась в рабочее кресло, достала из ящика две упаковки в фольге и положила на стол:
— Вот, специально для вас двоих оставляю.
Увидев их, Ши И обрадовался: две пачки сухого молока в таблетках.
— Директор, вы до сих пор помните, что мы любили это?
Ши И потер гладкую алюминиевую упаковку, и круглые молочно-белые пластинки внутри загремели: шурх-шурх.
Чэнь Цунжун надела очки для чтения, прищурилась и взяла в морщинистые руки фарфоровую чашку, сдувая с нее пар:
— Конечно. В детстве только вы двое просили эти молочные пластинки больше всех, остальные детишки только с завистью на вас глазели… Из-за этого я теперь каждый раз, когда иду в супермаркет, по привычке захватываю пару коробок и кидаю в ящик стола…
Она опустила глаза, похоже, погружаясь в воспоминания.
Ши И улыбнулся, глаза его сузились. Распалив свой интерес, он разорвал упаковку и закинул одну пластинку в рот.
Твердая молочная таблетка медленно таяла на кончике языка — нежная, обволакивающая, сладкая, но не приторная.
Поскольку его рацион строго контролировался гувернерами и нянями, в детстве он никогда не пробовал подобных снеков. Попробовав однажды в детском доме, он уже не смог остановиться и полюбил эту вредную, по мнению семьи, сладость.
http://bllate.org/book/28045/3395180
Готово:
