Совершенно не ставя его ни во что.
— Наглец? — с любопытством переспросил Гу Байвэнь. — С чего это вдруг?
У Шиюань бросил на него косой взгляд:
— Мелюзга, не лезь куда не просят.
Гу Байвэнь:
— ?
Он вовсе не мелюзга.
Видя, что У Шиюань не намерен вдаваться в подробности, Гу Байвэнь послушно проглотил вопрос и сменил тему:
— Раз уж фрукт пропал, то что старший брат собирается подарить мне в знак нашей первой встречи?
— Сахарные коржики уже разогрелись, их можно есть. — У Шиюань легкомысленно развернулся, словно и не слышал его слов.
Гу Байвэнь досадливо надулся:
— Старший брат снова уходит от темы!
Мало того, что историю про наглеца рассказывать не стал, так еще и подарок при встрече норовит зажать.
Он тихонько поворчал, вытянул один палец и принялся постукивать по листьям Травы Солнечного Светлячка — злиться на старшего брата он не смел, поэтому срывал злость на выращенных им духовных растениях.
Уголки губ У Шиюаня дрогнули в улыбке:
— Пусть пока в долгу останусь.
Хотя плоды Травы Солнечного Светлячка и были редкостью, они несли в себе дурное предзнаменование: тоска пронзает до костей, мешая уснуть, — такой подарок Гу Байвэнь совсем не подходил.
Всего три простых слова мгновенно укротили Гу Байвэня. Счастливый, словно восторженный щенок, он тут же бросил лекарственный огород и подбежал к нему:
— В долгу так в долгу! Старший брат может оставаться в долгу сколько угодно, ничего страшного.
Только что так спешил выпросить подарок, а теперь говорит, что можно и в долгу остаться — пойди разбери, хочет он вообще получить что-нибудь при встрече или нет.
И впрямь, мысли сорванца угадать непросто.
У Шиюань покачал головой.
Расправившись с сахарными коржиками, У Шиюань постелил постель:
— Сегодня ночуй здесь, а завтра я пойду к учителю и попрошу подобрать тебе жилье.
— Какое еще жилье? — Гу Байвэнь тут же насторожился, в его голосе послышалось подозрение. — Старший брат хочет пойти к учителю и выставить меня обратно в Даосский Храм Девяти Небес?
Не станет же он просить учителя выстроить для него отдельную хижину специально под жилье.
— Не выставить, ты ведь и сам ученик Даосского Храма Девяти Небес, тебе положено учиться у наставника. — У Шиюань присел на край кровати; рост у них был разный, и теперь уже ему пришлось запрокидывать голову, глядя на Гу Байвэня. — Путь самосовершенствования — шутка нешуточная, нельзя потакать капризам и действовать из чистого баловства.
— Я не балуюсь, я всё тщательно обдумал.
Гу Байвэнь принялся наперебой объяснять, и девять десятых его слов составляли похвалы в адрес У Шиюаня. Он рассказывал, как сильно восхищается старшим братом и как преодолел всевозможные тяготы и лишения лишь ради того, чтобы добраться до Даосского Храма Девяти Небес.
— Старший брат — это мой изначальный завет и стимул на Пути Дао!
Только стихли последние слова, как его тут же щелкнули по макушке.
— Я тебе не мастер Обители Разлитых Вод, чтобы страдать манией взращивать безмозглых фанатиков. — У Шиюань срезал нагар со свечи. — Ложись-ка спать пораньше.
— …
Гу Байвэнь возмущенно затопал ногами, но, взглянув на аккуратно застеленную постель, понемногу умерил свой пыл.
Это постель, на которой спал старший брат…
Гу Байвэнь склонился ниже, прижавшись щекой к подушке и извертываясь всем телом. В даосской обители сильно пахло воскурениями, но от самого У Шиюаня не исходило банального запаха мирской гари; возможно, из-за постоянной заботы об огородных всходах от него веяло прохладным ароматом целебных трав, и этот запах пропитал даже постельное белье.
Какая досада, план с сахарными коржиками провалился, иначе он мог бы каждую ночь спать на постели, пахнущей старшим братом, а при удачном стечении обстоятельств — еще и делить с ним одно ложе.
Гу Байвэнь погладил подушку и обиженно вздохнул.
-
Хижина была убогой, в ней имелась всего одна жилая комната. У Шиюань сидел за столом, подперев лоб согнутым пальцем, а его опущенный взгляд скользил по имени, выведенному на бумаге: Гу Байвэнь…
Сперва он уговорил учителя, а следом подкупил его сахарными коржиками — какой же это подарок при встрече, чистой воды ловушка, заранее для него расставленная. Его младший вовсе не так наивен и чист душой, как кажется на первый взгляд, а его шаг за шагом выверенные расчеты и интриги едва не провели даже его самого.
По сравнению с этим главный герой, казавшийся поначалу смертельной угрозой, теперь выглядел совсем не страшно.
У Шиюань отпил горячего чаю. Коржики были приторными, на губах и зубах до сих пор ощущался привкус османтусового меда. В целом пакете набралось немало сладостей, и он изначально хотел поделиться ими с Гу Байвэнем, но тот отказался.
— Это подарок, который я принес старшему брату. Во всем мире его может отведать только старший брат, он принадлежит исключительно ему, и никому другому не дозволено откусить ни кусочка.
Помимо отказа поделиться, в этих словах, казалось, крылся еще один смысл.
Его младший братик вел себя щедро, но походил вовсе не на выпрашивающего лакомство щенка, а скорее на волка. Волчья стая, вернувшись с охоты, делит добычу, и если кусок отдан определенному волку, другие не смеют на него посягать, иначе навлекут на себя гнев вожака.
Гу Байвэнь не был главным героем, но, судя по нынешнему положению дел, сперва следовало выяснить, какие тайные замыслы этот парень питает по отношению к нему.
При свете свечи У Шиюань сжег бумагу и поднялся, чтобы покинуть задние горы.
Луна висела над верхушками деревьев, облака и туманы над Горой Циву не рассеивались ни днем ни ночью, а ветви усыпали звезды, окутанные легкой прозрачной дымкой. Мелкие, но густые цветы османтуса колыхались на ветру, источая благоухание, пропитывавшее рукава одежд, и даже узор багуа на даосской робе приобрел небывалую живость.
У Шиюань издалека почтительно поприветствовал собеседника:
— Дядя.
— Ладно-ладно, к чему между нами эти церемонии. — Тай Хань небрежно махнул рукой. Едва разобравшись с бардаком после церемонии принятия учеников, он тут же получил весточку от У Шиюаня с приглашением пообщаться.
— Ты ушел сегодня рано, а старший брат взял… — Тай Хань запнулся и, заметив спокойное выражение лица У Шиюаня, продолжил: — Ты позвал меня, чтобы расспросить о своем младшем брате?
У Шиюань кивнул.
Тай Хань мысленно вздохнул: он так и знал!
— Откуда ни возьмись выискался некий Лань Цинлю, Утун Цзы целую тысячу лет не подавал признаков жизни, а тут вдруг признал его своим хозяином. Говорят, мол, предки явили чудо, но по мне, так это чудо какое-то сомнительное.
Тай Мин пекся общих интересах и был вынужден обидеть У Шиюаня, зато Тай Хань ни в чем не знал ограничений и резал правду-матку.
— По-моему, этот Лань Цинлю тебе в подметки не годится.
То, что Утун Цзы признал хозяином Лань Цинлю, разозлило Тай Ханя даже сильнее, чем самого У Шиюаня:
— Этот наглец страшно задирист, едва успев стать учеником, сразу потребовал встречи с тобой. По-моему, он просто хочет с ходу поставить тебя на место, смотри мне, не ведись на его уловки.
Вот оно что. Неудивительно, что наставник с самого утра лично отвел того человека в хижину.
Изначально у него еще оставались сомнения, но подобный поступок Лань Цинлю окончательно закрепил за ним статус главного героя — этот человек явно пришел за ним.
В глазах У Шиюаня мелькнул холодный блеск, но голос звучал мягко:
— Дядя, выбирай выражения.
— Не выговорюсь — лопну, а сдерживаться вредно для самосовершенствования.
— …
Видя, что Тай Хань собирается продолжить разносить Лань Цинлю в пух и прах, У Шиюань спешно озвучил цель своего визита:
— Дядя меня не понял, я позвал тебя вовсе не ради расспросов о Лань Цинлю. Я хочу спросить о Гу Байвэне.
Тай Хань подавился:
— …О Гу Байвэне?
У Шиюань кивнул:
— Я оценил уровень культивации младшего брата, его талант не назовешь выдающимся. Он из какого-то знатного клана?
Одежда Гу Байвэня выглядела роскошно, а рядом с Лань Цинлю он смотрелся точь-в-точь как молодой господин при слуге. Да и такой пылкий, живой характер, в котором, однако, угадывался скрытый подтекст, едва ли мог сформироваться в бедной семье.
Секты мира Цзянху обожали набирать учеников из аристократических семей; Двенадцать Дворцов Звезд, будучи величайшей обителью праведного пути, половину ежегодных квот на новичков отдавали знатным кланам. У влиятельных родов были глубокие корни, они из поколения в поколение передавали унаследованные духовные образы, а накопленный веками опыт позволял избегать ошибок. Если не считать обладателей выдающегося таланта, весь остальной путь самосовершенствования вполне можно было вымостить золотом и серебром: пилюли, магические артефакты — при должных вложениях любое средство обеспечивало весомое положение в Цзянху.
Взять хотя бы Исинтянь: Город Кузнецов монополизировал более девяноста процентов всех магических артефактов на материке, и с ним вынуждены были считаться как императорские дворы, так и крупные секты.
— Гу Байвэнь-то… — выражение лица Тай Ханя стало странным.
Заметив это, У Шиюань еще больше засомневался:
— Что-то не так?
— Гу Байвэнь вовсе не из знатного рода. Он продает сахарные коржики в городе, сирота, но дело вел бойкое — это сразу видно по его одежде. — Выражение лица Тай Ханя сделалось сложным. — Он заявляет, что пришел в ученики из-за преклонения перед тобой. Говорит, однажды увидел тебя мельком, ночью ему приснился сон, после чего у него и пробудился духовный образ.
Сахарные коржики?!
У Шиюань тяжело замер. Выходит, тот подарок при встрече Гу Байвэнь и впрямь приготовил своими руками?
Раньше он подозревал, что Гу Байвэнь пытается угодить ему и принес коржики лишь ради этого, но теперь выходило, что он ошибался.
— Какая нелепость.
Пробуждение духовного образа обычно требовало помощи извне — например, Двенадцать Дворцов Звезд рассылали по крупным городам особые свитки, и те, кто купался в сиянии этих свитков, при наличии удачи могли обрести духовный образ. Впрочем, хватало и тех, кто пробуждался собственными силами — у таких людей с рождения имелась предрасположенность к самосовершенствованию, и в нужный срок они сами ступали на путь практики.
Но если бы можно было пробудить духовный образ просто взглянув на кого-то на улице, тогда каждый встречный оказался бы практиком Пути Обличий.
— Нелепо не нелепо, а твой учитель поверил. — Тай Ханя пробирал смех при одном воспоминании об этом; его старший собрат всю жизнь отличался суровостью и строгостью, но на сей раз угораздило же его оступиться. — Наставник сказал, что вы с Гу Байвэнем связаны судьбой.
У Шиюань:
— …
Этот разговор не только не развеял его сомнений, но лишь добавил новых вопросов. У Шиюань тяжело вздохнул и попрощался с Тай Ханем.
Извилистая, ухабистая тропинка, ведущая назад к горной хижине, тянулась над самыми обрывами — стоило оступиться, и полетишь в пропасть. Тай Хань провожал его взглядом, пока фигура не удалилась, и в конце концов не выдержал:
— Шиюань, правдива молва о вашей связи или нет, но тот мальчишка по крайней мере искренен с тобой. Мог бы и быть с ним поближе.
У Шиюань не обернулся. Он лишь слегка замедлил шаг и зашагал дальше.
Густой горный туман поглотил его силуэт, растворив в ночной тьме.
Взгляд Тай Ханя помрачнел, и он тихо пробормотал себе под нос:
— На сей раз дядя перед тобой виноват.
На церемонии принятия учеников Тай Мин вовсе не собирался брать Гу Байвэня, но после короткой беседы с глазу на глаз его мнение переменилось. Говорили, что духовный образ Гу Байвэня в точности повторял образ какого-то древнего предка Даосского Храма Девяти Небес; пусть было неизвестно, о ком именно шла речь, судя по реакции Тай Мина, это была весьма грозная фигура.
И Гу Байвэнь, и Лань Цинлю проявляли к У Шиюаню жгучий интерес, но между ними лежала разница: Гу Байвэнь шел именно за самим У Шиюанем.
Что это — благословенная встреча или бедствие, зависело исключительно от судьбы самого У Шиюаня.
-
С делами главного героя еще предстояло разобраться, а тут еще и этот младший братик вклинился поперек дороги. Происхождение Гу Байвэня окутывало плотное марево тайн, и с момента прохождения через скорбь загадки лезли одна за другой — у него уже голова шла кругом.
http://bllate.org/book/27934/3384630
Готово:
