Фэн Аминь украдкой ущипнула его за бок и тихонько заныла:
— Братец, не горячись, если они заявят в полицию — нам крышка. В репетиционной же камеры стоят.
— Точно-точно. — Цзи Няньшэнь быстро огляделся, убедился, что двери и окна плотно закрыты, подбежал и задёрнул шторы, а затем неуверенно спросил: — Поблизости ведь нет папарацци?
Если эта новость просочится наружу и станет известно, что участники группы избили продюсера, об их будущих альбомах можно будет забыть.
Цяо Жан тяжело сглотнул, глубоко вздохнул и процедил сквозь зубы три слова:
— Про... сти.
На этот раз тугоухим, казалось, притворился Чэнь Юйхуай:
— Не расслышал.
Цяо Жан сжал кулаки и повторил:
— Прости.
Чэнь Юйхуай наконец сжалился над ним и снова сел на диван:
— Редко доводится увидеть, как Учитель Цяо идет на попятную, так что я не стану качать права.
Остальные облегчённо выдохнули. Фэн Аминь похлопала Цяо Жана по спине, успокаивая:
— Не сердись, не сердись, давай-ка поскорее отрепетируем следующую песню.
Цяо Жан заново взял в руки бас-гитару, но раздражение в его сердце разгоралось всё сильнее, и в последующие несколько раз он допустил ошибки.
Цзи Няньшэнь произнёс:
— Ничего страшного, давай еще раз...
— Вступил раньше ритма...
— Этот фрагмент соло прозвучал с опережением...
— ...
— Цяо Жан? Цяо Жан? Ты в порядке? Может, отдохнем немного?
Раздался щелчок — Цяо Жан наклонился, выключил усилитель, положил бас на стойку и в третий раз извинился:
— Простите, я выйду, чтобы прийти в себя.
Сказав это, он, не оглядываясь, открыл дверь репетиционной и вышел.
После того как дверь закрылась с сухим щелчком, в репетиционной воцарилась тишина. Остальные один за другим перевели взгляды на Чэнь Юйхуая, который невозмутимо откинулся на спинку дивана.
Чэнь Юйхуай отставил в сторону стакан с ледяным кофе — краснота и припухлость на его лице сошли почти наполовину, — и с самым невинным видом спросил:
— Вы чего на меня уставились?
Фэн Аминь с горечью в голосе произнесла:
— Учитель Чэнь, с тех пор как вы начали с нами работать, Сестричка Сяо Янь уже несколько раз отчитывала Цяо Жана, который раньше никогда не лажал. Вы что, кровные враги в прошлых жизнях?
Чэнь Юйхуай всерьез задумался:
— Нет, но степень ненависти примерно та самая.
Все: «......»
...
Выйдя из комнаты, повернув направо и дойдя до туалета, Цяо Жан открыл кран и плеснул в лицо воды, пытаясь одновременно остудить и пожар в груди.
Чэнь. Юй. Хуай.
Он снова и снова, с усилием пережёвывал эти три имени, пока во рту не осталась лишь извращенная, горькая желчь и тошнота.
Когда-то они открывали друг другу сердца без утайки и тени сомнения, а стоило однажды стать врагами — и все искренние слова, шепотом произнесенные ночами, будь они хрупкими или нет, превратились в самые острые клинки, нацеленные друг другу в спину.
Чем сильнее была близость, тем глубже раны от ножа.
Нет, между ним и Чэнь Юйхуаем не должно оставаться даже намека на ненависть — всё, что связано с этим человеком, до того мерзко, что прилипло словно раковая опухоль, и от этого невозможно избавиться.
Цяо Жан уперся обеими руками в раковину. С его лица в чашу капала вода, собираясь в крупные капли на подбородке.
Одна капля, две, три...
— Чего ревешь?
Позади раздался насмешливый голос.
Легкий шлейф парфюма постепенно приближался, окружая его, но при этом оставаясь на какой-то незримой дистанции. У самого уха прозвучал невесомый голос Чэнь Юйхуая:
— Публичные извинения задели твое самолюбие?
Цяо Жан резко обернулся, и его поле зрения заполнило чистое и утонченное лицо Чэнь Юйхуая.
— Шучу. — Чэнь Юйхуай тронул уголками губ улыбку, выпрямился, увеличивая расстояние между ними, открыл кран и принялся неторопливо смывать уже высохшие следы крови на руках.
— В конце концов... я еще никогда не видел, чтобы ты плакал.
Цяо Жан по-прежнему молчал, словно пытаясь вычитать что-то на этом лице.
— Пришел в себя, Учитель Цяо? — Чэнь Юйхуай встретился с ним взглядом, с улыбкой в глазах оторвал бумажную салфетку, чтобы вытереть руки, и заодно протянул одну ему. — Вытри лицо, время не ждет.
— ...Знаю. — Цяо Жан взял салфетку, небрежно отер воду с лица и, разминувшись с ним плечом, вышел из туалета.
Голос Чэнь Юйхуая неспешно догнал его сзади:
— Ничего страшного, если не хочешь писать песни, я буду ждать. В следующий раз, через раз, буду ждать вечно. Пока у тебя наконец не получится.
Шаг Цяо Жана на мгновение споткнулся, но он не оглядываясь толкнул дверь репетиционной.
— О, как успехи? — Фэн Аминь помахала ему рукой. — Можем начинать репетицию?
— Угу. — Цяо Жан снова взял бас-гитару и тихо произнул: — Простите, что задержал всех.
— Брось, мы же свои, к чему эти церемонии. — Цзи Няньшэнь отрегулировал высоту микрофона, откашлялся и объявил: — Начинаем.
Раз, два, три.
Дешевый парфюм вперемешку с хорошей погодой,
Словно вечеринка, что обречена на расставание.
The whole city is sleepy (Вся город засыпает)
Her lips like whiskey (Ее губы словно виски)
Но мы-то оба знаем,
Что завтра проснемся — и всё по-старому.
(А впрочем, впрочем)
The smell of perfume will disappear (Запах духов всё равно исчезнет)
So I will enjoy myself in the moment... (Так почему бы не насладиться моментом...)
Лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, и пылинки в воздухе репетиционной вспыхивали мириадами крошечных искр, зависая, опускаясь и кружась в тишине.
Цяо Жан уверенно держал темп, пальцы скользили по струнам — на этот раз без единой помарки.
Сегодня и впрямь выдалась хорошая погода.
Но духи были вовсе не дешёвыми.
Глава 8. Can't Stop
Песня закончилась, и Чэнь Юйхуай, всё это время слушавший у двери от начала и до конца, первым захлопал в ладоши:
— Неплохо.
Цзи Няньшэнь почесал затылок:
— Учитель Чэнь считает, что в ней что-то нужно доработать?
Под всеобщими взглядами Чэнь Юйхуай подошел к дивану, уселся, закинув ногу на ногу, взял с пюпитра ноты и полистал их:
— Переход звучит не очень гармонично, давайте попробуем заменить бас на ми-минорное трезвучие [Dm] и проиграть его отдельно с лид-гитарой.
Цяо Жан поправил ремень бас-гитары, взял несколько нот для проверки:
— Погнали.
Звуки гитары и баса слились воедино, проигрывая мост.
Чэнь Юйхуай чуть приподнял подбородок и сделал ручкой несколько пометок на нотном листе:
— Да, давайте заменим вот так.
Цзи Няньшэнь виновато улыбнулся:
— Звучание и правда стало лучше. Я-то хотел придать треку немного экзотического колорита, а вышло только хуже.
— Стремление к инновациям — это хорошо, но я бы не хотел видеть гибридные плоды. — Чэнь Юйхуай поднял на него глаза. — Это ты написал музыку?
Цзи Няньшэнь немного напрягся под его взглядом:
— Я. А что не так?
Чэнь Юйхуай щелкнул автоматической ручкой и парировал:
— Как у вас в группе распределяются обязанности?
Цзи Няньшэнь на секунду замялся:
— Я отвечаю за текст и музыку, а над аранжировкой работаем все вместе.
Чэнь Юйхуай уперся кончиком ручки в подбородок и с усмешкой посмотрел на него так, что у того мурашки побежали по коже:
— Ну что ж, неплохо, у тебя есть задатки отца гибридного риса. Продолжайте, у вас же осталась последняя заглавная песня?
— А, да-а. — Цзи Няньшэнь мысленно плевался кровью от его подтекста, но внешне приходилось держать лицо, и он глубоко вздохнул, поправляя микрофон.
Когда отзвучала песня Дождь, Чэнь Юйхуай, дослушав её до конца, опустил голову и принялся что-то долго чиркать в нотах, храня молчание.
— Эм... Учитель Чэнь, у вас есть какие-нибудь замечания? — осторожно подал голос хранивший до этого молчание Хуан Юнцин.
— Никаких замечаний. Словно стакан кипяченой воды выпил — ни пользы, ни вреда. — Чэнь Юйхуай поднял голову, и его тон прозвучал зловеще-мягко. — А сам-то как думаешь?
Хуан Юнцин замялся:
— С точки зрения автора, глаз, конечно, замыливается, со стороны виднее, поэтому мы надеемся, что Учитель Чэнь подскажет, куда двигаться.
Услышав это, Чэнь Юйхуай изогнул одну бровь:
— То самое напевание в начале — твой мотивчик?
Хуан Юнцин кивнул.
— Звучит приятнее, чем жужжание комара. — Чэнь Юйхуай безжалостно перечеркнул нотный стан жирной линией, словно вынес смертный приговор. — Вся мелодия повторяется так монотонно, будто метроном забыли выключить, а текст выглядит так, будто его сочинили для детского поэтического конкурса.
После этих слов в репетиционной воцарилась удушливая тишина.
Хуан Юнцин закусила нижнюю губу и, набравшись смелости, возразила:
— Учитель Чэнь, а ваша оценка не слишком субъективна?
— Что? Вам разрешено творить субъективно, а мне нельзя давать субъективную оценку? — тон Чэнь Юйхуая оставался абсолютно ровным, он с улыбкой в глазах смотрел на нее. — Если Учитель Хуан считает себя непризнанным гением, а меня — слепцом, спуститесь, пожалуйста, к пешеходному мосту вниз и проверьте, не сидит ли там какой-нибудь бродячий певец. Дайте эту песню ему — так у него сегодня даже выручка упадет вдвое.
Фэн Аминь слушала с отвисшей челюстью. Она толкнула Цяо Жана локтем в бок и тихонько зашептала на ухо:
— Ну и ядовитый же у него язык! Хорошо, что я песни не пишу, а то после таких слов кусок в горло не полезет.
Цяо Жан ничего не ответил. На самом деле, даже он не подозревал, что у Чэнь Юйхуая есть такая сторона — обычно тот всегда улыбался с прищуром и производил впечатление невероятно легкого в общении человека.
Пропустив их шепоток мимо ушей, Чэнь Юйхуай высказал еще несколько замечаний по правкам, после чего поднялся и свернул пачку нот в трубку:
— Если больше вопросов нет, в течение недели жду от вас исправленный вариант, а через две недели начнем официальную запись.
Подумав секунду, он с улыбкой добавил:
— Если возникнут возражения, милости прошу в личные сообщения.
С этими словами он открыл дверь и вышел.
Несколько человек, до этого сидевших как на иголках, разом рухнули на диваны со стонами. Цзи Няньшэнь возмущенно забормотал:
— Ишь чего! Зазнался, язык поганый, возомнил себя пупом земли? Назвали пару раз учителем, так он и правда вообразил себя мэтром!
Хуан Юнцин уставилась на клавиатуру синтезатора, ее губы побелели от сжатия.
А вот гитарист не стал ничего говорить, быстро и ловко собрал вещички и рванул на выход:
— Братья, у меня еще дела, я побежал!
Фэн Аминь презрительно скривила губы:
— Этот малый Цзян Сюйхэ вечно на репетиции опаздывает и уходит раньше всех, сто процентов с девчонкой закрутил.
Цяо Жан молча возился с аппаратурой, как вдруг почувствовал, как кто-то опустил руку ему на левое плечо. Обернувшись, он встретился взглядом с беспечной улыбкой Фэн Аминь.
Она предложила:
— Сегодня вечером у меня дома будут куриные ножки в остром соусе, заходи перекусить.
Цяо Жан смахнул ее руку:
— Не думай, что я не заметил, как ты опять вытерла пот со своей ладони о мои штаны.
Фэн Аминь ни капли не смутилась, продолжая вытирать вспотевшие пальцы о штанину, и весело ухмыльнулась:
— Ничего не поделаешь, после каждого сеанса игры на барабанах чувствую себя так, будто отпахала часовую кардиотренировку.
Цяо Жан беспомощно покачал головой, закинул за спину чехол с гитарой и отговорился:
— Сегодня некогда, давай в другой раз.
Семья Фэн Аминь жила весьма зажиточно, оба родителя работали в Шанхае. Она часто затаскивала Цяо Жана к себе поесть домашней еды; со временем родители Фэн стали думать, что их дочурка запала на этого парня, и потчевали гостя деликатесами, то открыто, то исподтишка пытаясь их свести.
http://bllate.org/book/27901/3381809
Готово:
