Хлопка не так много, но на тонкое одеяло хватит. Если станет еще холоднее, можно укрыться тем, что у него уже было — этого вполне достаточно.
Пока он возился, солнце уже полностью поднялось. Цин-гэр привел себя в порядок и собрался идти к старосте деревни. Едва он распахнул дверь, как из ветхой деревянной калитки по соседству тоже донеслись звуки. Так Цин-гэр и встретился взглядом с Ван Ляньюэ.
Ван Ляньюэ, полмесяца мотавшийся в разъездах, вчера вернулся домой. Он мечтал лишь о том, как наконец-то хорошенько выспится, но из-за выпавшего снега в доме было ужасно холодно, а одеяла у него не оказалось. Он просыпался от дрожи несколько раз за ночь. Утром, когда запели петухи, Ван Ляньюэ вновь проснулся в полузабытьи от холода. Зевнув, он обошел все свое небольшое хозяйство, но не нашел ни крошки съестного. Придерживая голодный желудок, он умылся, привел себя в порядок и вышел за порог: решил дойти до уездного города, чтобы купить хоть какие-то товары первой необходимости, а если не получится — то хотя бы еды.
И вот, стоило ему открыть дверь, как он буквально наткнулся на человека, о котором всё время думал. Влажный, сияющий взгляд этого гэр врезался в самую глубину его души, и сердце Ван Ляньюэ забилось с неистовой силой.
— Оказывается, это ты живешь по соседству.
Ван Ляньюэ почесал затылок. В этот миг он проклинал свою косноязычность — в голову не приходило ни одного подходящего красивого слова.
— Вчера выпал снег, довольно холодно.
Гэр, увидев, что соседствует с ним именно этот мужчина, не то чтобы удивился, но, казалось, испугался его внезапной общительности. Он на мгновение замер, а затем его глаза согнулись в полумесяцы, и он улыбнулся.
Цин-гэр тихо произнес: М-м, — и, опасаясь, что если они продолжат разговор, то их увидят односельчане, поспешил уйти, чтобы не портить репутацию своему новому соседу.
— Меня зовут Ван Ляньюэ, теперь я буду жить у тебя за стеной, — Ван Ляньюэ занервничал, видя, что тот собирается уходить, и поспешно представился. — Если что-то понадобится, зови. Мы ведь теперь соседи.
Неизвестно, расслышал ли гэр его слова — он бежал очень быстро, и через несколько мгновений его след простыл.
Цин-гэр возвращался с реки с тазом выстиранного белья и издалека увидел, как Ван Ляньюэ присел на корточки перед плачущим ребенком. Подойдя ближе, он разглядел, что это младший сын Тетушки Ню, Тедань. Ему всего шесть лет, самый возраст для игр. Цин-гэр не знал, чем именно его новый сосед довел мальчишку до слез, но тот сейчас изо всех сил пытался его успокоить.
— Ну же, не плачь, — Ван Ляньюэ сам не понимал причины истерики и решил действовать через леденцы. — Что я тебе сделал? Почему ты так горько рыдаешь?
— Ты слишком страшный, у-у-у! Я хочу к маме! — Тедань не принимал угощение, только задрал подбородок и продолжал реветь. — Там чудовище, у-у-у…
Услышав это, Цин-гэр не сдержал смешка. Ван Ляньюэ, заметив движение и увидев Цин-гэра, мгновенно покраснел. Он в растерянности протянул конфету, спрашивая, не хочет ли тот угоститься. На самом деле Ван Ляньюэ вовсе не был страшным, просто его фигура была слишком могучей, а на строгом лице застыло выражение суровости, которое он не умел скрывать. Перед ребенком он поджал губы, отчего выглядел еще грознее, вот мальчик и испугался.
— Тедань, будь послушным. Давай маленький ма отведет тебя к маме, хорошо? — Цин-гэр поставил таз и принял из рук мужчины леденец. — Этот дядя не чудовище. Смотри, он даже конфету тебе дает.
Ван Ляньюэ почувствовал, как пальцы гэр коснулись его рук. Он опустил голову, глядя на покрасневшие от холода тонкие пальцы, а затем на таз с чистой одеждой, и слегка нахмурился.
— Спасибо, маленький ма Цин.
Увидев знакомого, Тедань наконец перестал плакать, лишь продолжал всхлипывать — от пережитого волнения никак не мог успокоиться. Цин-гэр взял его на руки и посмотрел на следовавшего за ними Ван Ляньюэ.
— Я отведу его домой, ты не ходи за нами.
Ван Ляньюэ кивнул и послушно остался на месте. Он подхватил таз с одеждой, который нес Цин-гэр, и направился к дому.
Отведя Теданя домой, Цин-гэр вернулся той же дорогой, но таза не обнаружил. Он забеспокоился: вся одежда принадлежала семье старосты деревни, вещи были совсем новыми, и он собирался после стирки убрать их в шкаф, чтобы носить на следующий год. Что же делать, если они пропали?
Так, с тяжелым сердцем, он дошел до дома и у самых ворот увидел Ван Ляньюэ с тазом в руках.
— Спасибо, огромное спасибо! Я уж думала, вещи потерялись, — Цин-гэр сделал несколько быстрых шагов и принял таз из рук Ван Ляньюэ. — Я так испугался.
— Не за что, Цин-гэр, — Ван Ляньюэ вспомнил, как его звал ребенок, и решил попробовать обратиться так же.
Цин-гэр с удивлением взглянул на него, еще раз поблагодарил и вошел в дом, заперев дверь. Прислонившись спиной к дереву, он вздохнул, поправляя волосы, а затем развесил белье во дворе. Посмотрев на небо, он понял, что пора готовить ужин.
Зимой крестьяне едят лишь дважды в день: во-первых, световой день короткий, и за это время человек не успевает сильно проголодаться, а во-вторых, зимой нет полевых работ, не нужно много сил, так что и наедаться досыта нет нужды. Вечером он хотел приготовить маньтоу на пару, чтобы угостить Ланьлин, когда будет возвращать корзинку, поэтому в желтую муку подмешал немного белой. Зимой тесто поднимается плохо, поэтому Цин-гэр начал замешивать его еще после обеда.
К закату тесто наконец подошло. Он размял его до гладкости, раскатал, нарезал на кусочки и разложил по пароварке. На сильном огне они готовились четверть часа, а потом еще четверть часа настаивались. Маньтоу получились пышными и мягкими — при нажатии вмятины тут же выправлялись. Цин-гэр не удержался и съел один прямо с пылу с жару. Всего он приготовил десять штук: в такую погоду они не испортятся, даже если не съесть сразу.
Он положил три штуки в корзинку Ланьлин и позвал ее через стену. Ланьлин приняла угощение, казалось, хотела что-то сказать, но в итоге промолчала. Цин-гэр не обиделся, что не услышал слов благодарности. Глядя на оставшиеся маньтоу, он в нерешительности взял два и подошел к другой стороне забора.
Цин-гэр встал на цыпочки, заглядывая во двор Ван Ляньюэ. Там было темно, горел свет лишь в левой комнате. Он закусил губу, не в силах позвать мужчину, и в конце концов, пав духом, вернулся на кухню. Он долго смотрел на маньтоу, а потом все шесть штук убрал подальше.
Изначально он хотел отблагодарить Ван Ляньюэ за то, что тот помог ему в уездном городе, но он — гэр, состоящий в браке, и ему не стоит слишком много общаться с другими мужчинами. А вдруг кто увидит? Это лишь навредит чести того мужчины.
***
Вчерашнее белье не высохло, а за ночь превратилось в ледяные корки. Утром Цин-гэр готовил завтрак и, заглянув в чан с водой, увидел, что тот пуст. Он решил после еды сходить к реке за водой.
Но не успел он даже отставить пустую миску, как в дверь постучали. Цин-гэр открыл и увидел на пороге своего старшего брата, Сюй Чжоу.
— Я женюсь, в начале следующего месяца.
Сюй Чжоу пришел не ради того, чтобы поделиться радостью. Он как раз закончил работу на пристани в уезде и, возвращаясь в деревню Синхуа, решил по пути заглянуть к своему несчастному младшему брату.
— Если будет время, загляни к нам.
— Поздравляю, брат, — Цин-гэр теребил край рукава, чувствуя себя неловко. — У меня здесь дела, я не могу уйти…
— Нет времени — ну и ладно.
Хорошо, что Сюй Чжоу не настаивал. Он окинул взглядом одежду Цин-гэра и убогую обстановку его дома. Поколебавшись, все же сказал:
— Раз здесь уже никого не осталось, если совсем невмоготу — собирайся и возвращайся домой, будем жить вместе.
Цин-гэр лишь покачал головой. Сюй Чжоу понимал: из-за их матери Цин-гэр ни за что не прыгнет обратно в огонь. Подумав об этом, Сюй Чжоу полез в карман, вытащил серебряный осколок и несколько медных монет и протянул деньги брату.
— Возьми это. Зима настала, купи ткани, сшей себе теплую одежду.
— Я не могу взять эти деньги. Ты не сдашь заработок, и мать будет тебя ругать.
Глаза Цин-гэра широко раскрылись. Его старший брат всегда был неприметным, и хотя он был родным братом Сюй Хуэя, никогда не помогал ему обижать Цин-гэра. А теперь он еще и деньги принес — это поразило Цин-гэра до глубины души.
— Возьми.
Сюй Чжоу вложил деньги ему в руку и ушел, не оглядываясь. Цин-гэр сделал несколько шагов, желая догнать его, но брат уже удалился на приличное расстояние.
Цин-гэр остановился и ошеломленно смотрел на серебряный слиток в руке, пока перед ним не возник другой человек.
Ван Ляньюэ переоделся в новую одежду, тоже темно-серого цвета, и сейчас, с вязанкой дров на спине, махал ему рукой.
— Цин-гэр, куда это ты собрался? Дрова нужны? Я насобирал целую кучу.
Ван Ляньюэ сбросил вязанку и, не спрашивая, нужны ли они ему, набрал охапку и протянул. Цин-гэр сунул серебро в мешочек и поднял глаза на мужчину. Неизвестно почему, но ему казалось, что в этой простой холщовой одежде он выглядит куда лучше любого другого мужчины в деревне. Наверное, просто потому, что сам по себе был статным и красивым.
— Нет, спасибо, у меня еще есть, — Цин-гэр опустил глаза. — Я пойду домой.
Ван Ляньюэ молча держал дрова. Ему все время казалось, что этот гэр избегает его. Неужели он похож на лютого зверя, что его так боятся? Он покачал головой и, подумав немного, положил дрова у ворот Цин-гэра, после чего вошел в свой дом.
Внутри Ван Ляньюэ, держась за урчащий от голода живот, посмотрел на подгоревшую кашу и вздохнул. Смирившись с судьбой, он вымыл казан, сделал пару глотков пригорелого варева, но, поняв, что проглотить это невозможно, выплеснул все вон. Так транжирить еду нельзя. Ван Ляньюэ с любопытством перевел взгляд через забор на двор Цин-гэра.
Цин-гэр, подметавший двор, поймал его взгляд, бросил метлу и поспешно ушел в дом.
— Странно…
Ван Ляньюэ лишь почесал в затылке. Решил, что нужно все-таки учиться готовить, иначе недолго и с голоду помереть.
— Эй, держи.
Услышав звук, Ван Ляньюэ резко поднял голову и посмотрел на забор. Он увидел лишь пару покрасневших от холода рук, протягивающих два белоснежных маньтоу. Ван Ляньюэ сглотнул слюну и подошел ближе.
— Мне?
Видя, что он приблизился, Цин-гэр отошел немного в сторону, огляделся по сторонам и, убедившись, что никого нет, сделал несколько шагов вперед и вложил маньтоу ему в руки.
http://bllate.org/book/27899/3381685
Готово:
