Это... где вообще находится?
Озадаченный Линь Цинсюй полез в карман за телефоном, но обнаружил, что тот абсолютно пуст.
Затем он словно во сне побрел в ванная комнату, но, разглядев отражение в зеркале, во всю мочь завопил: «Какого чёрта?!»
Что это за ситуация такая?!
Линь Цинсюй во все глаза уставился на собственное отражение, переполненный полнейшим неверием.
Снова восемнадцать лет?!
Да нет, сказать «восемнадцать» — это еще польстить.
Линь Цинсюй ущипнул себя за щеку и, оставив на коже красный след, убедился в жестокой реальности: ему не мерещится.
После этого его окончательно накрыло ступором.
Это лицо... это самое лицо.
Линь Цинсюй неотрывно пялился в зеркало:
совершенно очевидно, что здесь ему от силы пятнадцать-шестнадцать лет.
Да что тут вообще происходит?
Попаданчество?
Но даже если он попаданческий герой, в пятнадцать-шестнадцать лет он должен находиться у себя дома, с какой стати его занесло в это место...
Однако очень скоро снедаемый всевозможными сомнениями Линь Цинсюй кое-что заметил.
Он медленно протянул руку и коснулся кожи под глазом:
с каких это пор у него под глазом появилась слезинка-родинка?
В этот самый момент в памяти Линь Цинсюя всплыли кое-какие воспоминания, и у него внезапно зародилось дурное предчувствие.
Спустя полчаса.
Перерыв весь дом вверх дном и уставившись на стопку учебников со своим именем и совершенно чужим, аккуратным почерком, Линь Цинсюй практически утвердился в своих догадках.
Он и впрямь переместился.
Только дело было вовсе не в обычном попаданчестве.
Он угодил в книгу.
И мать твою, в какую-то книгу в жанре даньмэй.
Линь Цинсюй сидел на полу, глядя на гору учебников, и чувствовал, как от этой головной боли трещит череп.
Главной отличительной чертой того самого второстепенного персонажа — лунного света — была бледная кожа и та самая родинка под глазом. В пятнадцать лет он действительно жил один в ветхой съемной квартире за пределами школы. К тому же, хотя Линь Цинсюй и бросил читать эту новеллу на середине, описание убогой обстановки жилища второстепенного персонажа врезалось ему в память очень глубоко.
Ведь именно в том месте по сюжету книги между второстепенным персонажем и главным героем начинали разгораться чувства.
Прикинув это в уме, Линь Цинсюй огляделся по сторонам, а затем молча закрыл лицо руками.
Как бы сильно ему ни хотелось этого не признавать, но он, кажется, и вправду переселился в тело того самого второстепенного персонажа, белого лунного света, носившего с ним одно и то же имя и фамилию.
По идее, попадание в книгу обычно сулит легкую жизнь главного героя: знаешь сюжет наперед, врубаешь читы и начинаешь имбовать, но...
Линь Цинсюй с ощущением полного краха надавил на виски.
А та книга была единственным произведением, которое он бросил читать на середине. Он в общих чертах знал лишь то, что Линь Цинсюй — это второстепенный персонаж, эдакий красавчик с холодным и отрешенным образом, круглый отличник и белый лунный свет для главного героя-актива. В первой половине новеллы его было довольно много, но после появления персонажа-пассива он превратился лишь в катализатор развития чувств между активом и пассивом, которого вытаскивали на сцену только тогда, когда требовалось двигать сюжет вперед, превратив в пушечное мясо.
Ну, и, спрашивается.
И что же ему теперь делать?
Здесь же нет никакой цели в жизни, неужели от него требуется, пользуясь жалкими крохами знаний о сюжете, силой отбить чужую любовь?
При этой мысли Линь Цинсюй почувствовал себя еще более раздавленным.
Но ведь он — самый настоящий натурал до мозга костей?!
Почему его закинуло в роман даньмэй, а не в историю о культивации, где он мог бы напрямую прочувствовать жизнь Лун Аотяня и стать крутым драконьим владыкой, чье время трехлетнего срока наконец истекло?!
Почему?!
Линь Цинсюй чувствовал, что больше не способен сохранять хладнокровие.
И как раз в этот момент в дверь внезапно постучали.
Линь Цинсюй со взлохмаченной шевелюрой и с замиранием сердца поплелся открывать.
Стоявший на пороге Гу Чжаньчэнь на секунду даже затаил дыхание.
Разве это тот самый Линь Цинсюй, который вчера вечером разговаривал с ним в классе?..
А Линь Цинсюй в ту же секунду едва не перестал дышать:
неужели всё настолько внезапно, и он угодил прямо в сюжетную сцену, где главный герой и второстепенный персонаж оказываются заперты вдвоем в одной комнате?!
В этот момент голову Линь Цинсюя пронзила резкая боль, словно нечто посылало ему предупреждение. В полузабытьи ему послышались какие-то слова обрушении установленного образа.
Увидев человека на пороге, Линь Цинсюй разом пришел в себя.
Должно быть, это и есть Гу Чжаньчэнь.
Он наконец-то вспомнил ту самую сцену первой встречи главного героя со второстепенным персонажем, которую все время забывал.
Позавчера, когда Гу Чжаньчэнь наделал кучу ошибок в тесте по математике, сидевший позади него холодный, как айсберг, Линь Цинсюй внезапно обронил: В субботу можем позаниматься вместе.
Гу Чжаньчэнь тогда удивленно обернулся к нему, но быстро согласился — в конце концов, было неплохо, если отличник изъявил желание подтянуть его.
И вот в эту самую субботу их встреча дома должна была послужить началом зарождения чувств Гу Чжаньчэня к отстраненному второстепенному персонажу в оригинальном сюжете. С самого утра второстепенный персонаж обязан был облачиться в безупречно отутюженную белую рубашку, навести в доме идеальный порядок, а затем сидеть с учебниками наготове в ожидании прихода Гу Чжаньчэня.
А теперь...
Линь Цинсюй в мешковатой пижаме и Гу Чжаньчэнь на пороге, ошеломленный столь разительным отличием домашнего Линь Цинсюя от школьного, уставились друг на друга, погрузившись в неловкое и зловещее молчание.
— Эм, а вот и ты, — Линь Цинсюй прокашлялся и попытался сделать вид, что сохраняет невозмутимость.
Гу Чжаньчэнь окинул его взглядом, после чего попятился за дверь и еще раз сверил номер квартиры.
Линь Цинсюй, внезапно почувствовав себя глубоко оскорбленным, молча сверлил его взглядом: «...»
— А ну вернись.
— Это мой дом.
Гу Чжаньчэня в конце концов все-таки впустили внутрь.
Линь Цинсюй перевел дыхание, затем направился на кухню, нашарил там два стакана, наполнил их водой и, вернувшись в комнату, поставил на письменный стол.
Гу Чжаньчэнь заметил протянутый стакан и тут же благодарно кивнул:
— Спасибо.
Хотя голос у него был немного низким, говорил он мягко и вежливо, обладая той самой редко встречающейся среди старшеклассников душевной теплотой и искренностью.
Линь Цинсюй, чье сердце еще мгновение назад сжималось от тревоги и напряжения из-за непредвиденных обстоятельств, теперь от этого простого слова спасибо почувствовал необъяснимый жар на щеках: казалось бы, всего лишь стакан воды, но Гу Чжаньчэнь поблагодарил его так искренне и серьезно.
http://bllate.org/book/27887/3380733
Готово:
