Старший Ци откашлялся и произнес с серьезным видом:
— Если этой ночью мы приманим слишком много душ, даосы с Черной Горы непременно заподозрят неладное.
По сей день на Черную Гору то и дело прибывали всё новые и новые даосы. Хотя Демон Дерева Софоры затаил обиду, ему приходилось признать, что в столкновениях с даосами нечисть изначально находится в слабеющей позиции. Даже при том, что он культивировал тысячелетие, среди тех даосов находилась парочка таких, которых он не смог бы одолеть даже до того, как его поразила Небесная Кара, — при встрече оставалось только бежать.
Видя, что Демон Дерева Софоры всё еще недоволен, Старший Ци добавил:
— Подожди, пока они восстановят силы и отъедятся, тогда и приманивай.
Стоит отметить, что для Демона Дерева Софоры было весьма полезно поглощать Иньскую Ци призраков: благодаря этому в будущем доля свирепых духов окажется значительно меньше.
Хотя выражение сквозь слезы улыбнуться было бы преуменьшением для интеллекта Демона Дерева Софоры, прожившего тысячу лет, всё же было заметно, как его лицо внезапно озарилось ясным солнцем.
Погодите-ка, возможно, никаких тысяч лет и не было. Судя по тому, что доводилось слышать в прошлый раз из болтовни Черного Осла и Черного Пса, Демон Дерева Софоры принял человеческий облик всего каких-то двести с лишним лет назад.
Шань Янцзэ уже разделял жизнь и смерть с этой нечистью с Черной Горы, поэтому в душе давно считал их членами одной семьи. А потому он не удержался и дал еще одно наставление:
— Сила, которую нарабатываешь сам, куда чище и крепче. Если ты продолжишь совершенствоваться, лишь поглощая Иньскую Ци призраков и демонов, в будущем во время прорыва неизбежно столкнешься с куда более грозной Небесной Карой.
Демон Дерева Софоры сначала опешил, а затем спросил:
— Это Великий Ванах узнал уже после того, как его ударило молнией?
Это мне поведал мой учитель, но сказать такое было нельзя, поэтому Шань Янцзэ лишь улыбнулся и произнес:
— Ты навестил меня, а когда собираешься обратно на гору?
Лицо Демона Дерева Софоры помрачнело, и он покачал головой:
— На горе сейчас снуют целые толпы даосов, так что мы решили спуститься к подножию, чтобы положиться на Великого Вана. — Демон Дерева Софоры заглянул в лицо Шань Янцзэ и добавил: — Я спустился первым, а те двое прибудут следом.
В сердце Шань Янцзэ шевельнулась тревога, он уже было хотел возразить, но вспомнив грохотавшую позавчера мощнейшую Небесную Кару, очутился между двух огней.
— Мы выбрались через тайный ход в толще горы, даосы нас не заметили, — пояснил Демон Дерева Софоры.
Да вовсе не этого боялся Шань Янцзэ! Черная Гора — его истинное тело, он мог прокладывать тайные ходы и подземные лазы где угодно и уйти от даосов для него не составляло труда. Он опасался другого…
— У тебя на голове торчат две ветки, немедленно втяни их внутрь.
Услышав это, Демон Дерева Софоры ничуть не смутился и ответил:
— Я этому только что научился. Позавчера у тех, кто поднимался на гору, у каждого на голове по такой красовалось.
Да ты не смотри на тех, кто носит ивовые венки, — найдется ли среди них хоть один ростом тебе по пояс?!
Однако, заметив дурное настроение Шань Янцзэ и смертельно испугавшись, что тот начнет возражать, Демон Дерева Софоры тут же заставил ветки на макушке исчезнуть, а затем небрежным движением вытянул наружу нить Иньской Ци и произнес:
— Великий Ван, это чтобы подкрепить силы Го Цяня. Я ее уже очистил, она куда лучше той, что вытягиваешь напрямую из призраков.
Стоило извлечь Иньскую Ци наружу, как она принялась рассеиваться, так что Шань Янцзэ бросил на Демона Дерева Софоры взгляд и пока не мог отвлекаться ни на что другое.
Но пока он направлял Иньскую Ци внутрь Души Горы, висевшей у него на груди, чтобы подпитать силы Го Цяня, в голове у него внезапно мелькнула мысль.
Каковы же на самом деле отношения между Го Цянем и прежним хозяином тела?
Демон Дерева Софоры говорил, что тот неизменно выказывал Го Цяню благоволение. К тому же во время Небесной Кары Го Цянь бросился на защиту, не жалея себя, и хотя прекрасно знал, что обречен обратиться в ничто, всё равно заслонил его собой.
Это порождало вопрос куда более масштабный: после перемещения в другой мир следует ли ему целиком и полностью принять те душевные порывы, что оставил прежний владелец, который тоже питал к Го Цяню определенные чувства? Или же стоит отмежеваться и внести ясность?
Если же заглянуть вглубь вопроса, то было ли это увлечение проделкой оставшихся эмоций прежнего хозяина или же исходило из его собственного истинного сердца?
На второй вопрос ответить было легко: Го Цянь определенно пришелся Шань Янцзэ по вкусу. Ему всегда нравился именно такой тип — чуть отстраненный ученый в утонченном интеллектуальном стиле, который к тому же так тепло улыбается.
Тогда как же быть с первым вопросом?
На самом деле существовал вопрос еще крупнее, над которым Шань Янцзэ даже не хотел ломать голову: если Го Цянь запал на прежнего хозяина тела, не окажется ли он сам в роли простой замены?
Шань Янцзэ посмотрел на плотно сомкнутые веки Го Цяня, на всё еще синеватое лицо, прислушался к доносившемуся из-за окна крику петуха и решил пока отложить это дело на потом — пусть дождется, пока этот призрак придет в себя.
Го Цяня снова упрятали внутрь Души Горы, где он мирно и безопасно спал на груди у Шань Янцзэ. Теперь же Шань Янцзэ предстояло решить, как наилучшим образом пристроить явившуюся к нему за защитой нечисть.
Что делать? Купить уединенный тихий особнячок и спрятать их там.
Вот только… Шань Янцзэ, повернувшись к демону, снова и снова предупреждал:
— Никаких листьев на макушке! И чтобы без нужды не превращал руки в ветки! — заметив на лице Демона Дерева Софоры выражение, выдававшее желание натворить какую-нибудь пакость, Шань Янцзэ добавил: — И даже если есть нужда — тоже нельзя!
— И ноги в землю не запускать!
Демон Дерева Софоры тут же сник и уныло протянул:
— Угу.
Смягчив тон, Шань Янцзэ произнес:
— Ну а с сегодняшнего дня ты мой младший брат по имени Шань Хуайшу.
Хуайшу, дерево хуай. Демон Дерева Софоры слегка улыбнулся и кивнул:
— Хорошее имя.
Оставался он один. Шань Янцзэ призадумался над именами для оставшихся Черного Пса и Черного Осла, и это оказалось непростой задачей: Шань Гоу? Шань Люй? Как ни послушай, звучало так, будто мачеха на ходу подбирала имена.
Однако, когда солнце выглянуло наполовину, Шань Янцзэ поспешно развеял барьер и объявил:
— Время завтрака, отправляйся со мной в главный зал. И запомни: веди себя как человек!
Пропустим тот постыдный момент, как они доедали завтрак, а Демон Дерева Софоры в процессе умудрился занять овощную лепешку прямо в кашу, превратив всё в сплошную мешанину, из-за чего сидевшие с ними за одним столом гости даже не доели и ушли.
И презрительный взгляд владельца кашеварной лавки он тоже благополучно не заметил.
А ведь Демон Дерева Софоры искренне недоумевал:
— Разве тот человек за соседним столиком не подмешивал еду?
Шань Янцзэ тяжело вздохнул — он просто не мог подобрать слов, чтобы объяснить, что тот человек клал в рисовую лапшу вареные яйца и природа у этих вещей совершенно разная…
Шань Янцзэ даже забежал мыслями на шаг вперед: если бы Демон Дерева Софоры принялся расспрашивать, почему яйца добавлять можно, а овощные лепешки нельзя, как бы он это растолковал?
Яйцо, попав внутрь, остается яйцом, а вот начинка овощной лепешки, стоит ей оказаться снаружи… уже не лепешка вовсе…
Шань Янцзэ беспомощно покачал головой, похлопал Демона Дерева Софоры по плечу и выдавил:
— Хуайшу… — и умолк, не зная, что добавить.
К счастью, Чжан Сань появился вовремя. Стоило признать, что этот подручный Старшего Ци, по всей видимости занимавший какое-то положение на чиновничьем поприще, обладал на редкость резвыми ногами, к делу подходил с усердием, а время рассчитывал безупречно.
Заметив вышедшего Шань Янцзэ, он тут же почтительно шагнул вперед:
— Господин.
Однако взгляд Шань Янцзэ не задержался на нем ни на мгновение и полностью переключился на стоявших рядом осла и собаку, вызвав у него бурю смешанных чувств.
Огорчало то, что эти двое до сих пор не смогли принять человеческий облик — судя по всему, их ранения оказались куда тяжелее, чем у Хуайшу. Радовало же ровно то же самое: к счастью, они до сих пор не умели обращаться людьми, иначе присматривать в одиночку сразу за тремя демонами, лишенными человеческих привычек… он бы просто исчерпал все душевные силы.
Хуайшу легко улыбнулся и тихонько проговорил:
— Великий Ван, я ведь отлично справился? — после чего на его лице засияла улыбка в ожидании похвалы.
Только тогда Шань Янцзэ успокоился, перевел взгляд обратно на Чжана Саня и сказал:
— Не стоит проявлять столько любезности. — С этими словами он указал на Хуайшу: — Это мой младший брат Хуайшу… — едва представив его, в ушах у него вновь будто бы прозвучало то самое «Великий Ван», и он поспешил добавить вторую половину: — А я его старший брат! — поразмыслив и решив, что этого мало, он с серьезным видом посмотрел на Хуайшу и повторил с нажимом: — Старший брат!
Чжан Сань, судя по всему, слегка растерялся от столь истового представления младшего брата перед лицом простого слуги, и, опешив, произнес:
— Мой господин сегодня занят неотложными делами и не смог вырваться, поэтому поручил мне проводить вас, господин, осмотреть город.
Шань Янцзэ ни на секунду не счел поведение Старшего Ци неучтивым — судя по тем обрывкам фраз, что он слышал перед уходом вчера, в семье Ци сейчас творился полный кавардак, иначе и быть не могло.
Младший сын пошел на отца, да к тому же любимчик, — хотя человеческие сердца неисповедимы, это всё же выглядело крайне странно.
Шань Янцзэ кивнул и неторопливо произнес:
— Я прибыл в город Хэйшань ради великой возможности.
Чжан Сань кивнул — эту причину Старший Ци уже слышал от него ранее.
— Прошлой ночью я наблюдал за небесными знамениями и обнаружил, что эта возможность настанет еще нескоро. К тому же здешний фэн-шуй отменный — это благословенное место, где собирается благоприятная ци, поэтому я подумываю приобрести в этом городе недвижимость. — Шань Янцзэ постепенно вживался в роль, живо и с чувством вздохнув: — Странствуя по свету десятки лет, я наконец-то нашел место, где смогу пустить корни.
Будучи слугой — по крайней мере, исполняя роль слуги, — Чжан Сань, услышав подобные речи от столь почтенного гостя своего господина, мог сделать лишь одно: напрямую препроводить человека в городское риэлторское агентство, которое занималось куплей-продажей жилья.
Кто такой Чжан Сань? Хотя он прослужил под началом Старшего Ци меньше двух лет, но уже негласно стал его правой рукой, самым доверенным лицом. Сам же Старший Ци почитался в городе Хэйшань человеком весомым, поэтому стоило распорядителю агентства увидеть, что клиента лично сопровождает Чжан Сань, как он тут же выскочил навстречу и велел подать чай. Шань Янцзэ не стал ходить вокруг да около и сразу выложил свои требования.
Требовалось подворье как минимум с тремя дворами, поблизости не должно быть соседей, а тишина — стоять на первом месте.
Подобные запросы не казались чем-то из ряда вон выходящим. Мужчина средних лет извлек оттуда нарисованную от руки городскую карту, развернул ее на столе и принялся пояснять:
— Взгляните сначала здесь, что приглянется — я отведу вас на место.
Шань Янцзэ внимательнейшим образом изучил все красные отметки и пояснения к ним на бумаге. Прислушиваясь к разъяснениям распорядителя, он внезапно ткнул пальцем в самый край селения, примыкавший к Черной Горе — там сиротливо ютился одинокий особняк.
— Этот дом продается? Отведи меня взглянуть.
Мужчина средних лет помрачнел. Сначала он бросил косой взгляд на Чжана Саня и, убедившись, что тот хранит молчание, произнес:
— Раз уж вас привел господин Ци, скажу по правде: место это скверное.
— О? И чем же оно скверное? — Шань Янцзэ заинтересовался и спросил.
— Извольте взглянуть сюда, — мужчина ткнул пальцем в карту. — Позиция Белого Тигра у этого дома упирается в глухую стену, с точки зрения фэн-шуй это пагубное влияние. К тому же, ведаете ли вы, чья это стена?
Люди, занимающиеся торговлей, славились подвешенными языками: всего за пару фраз интонации распорядителя сменились несколько раз, нагнетая интригу и подцепляя клиента на крючок со знанием дела.
Шань Янцзэ велел:
— Продолжай.
— Да это же задняя стена гробовни! — выложил главный козырь мужчина средних лет, но на лице Шань Янцзэ, к его удивлению, не дрогнул ни один мускул. — А вот здесь, — мужчина указал на другую точку, — стоит выйти за порог — и перед вами Черная Гора, прямо напротив нее.
Шань Янцзэ лишь улыбнулся, совершенно проигнорировав неоднократные увещевания распорядителя о том, что усадьба обладает дурным фэн-шуй.
Повторялась старая история: хотя он и не желал становиться демоном, но стоило признать — его истинным телом являлась Черная Гора, и весь фэн-шуй во всем городе держался на его силе. Чего ему было бояться?
— Ладно, пошли смотреть дом, — бросил Чжан Сань. Одной этой фразы хватило, чтобы мужчина средних лет тут же захлопнул рот, сбегал в кладовую за ключами и распорядился подать экипаж. Все четверо отправились к той самой усадьбе с дурной репутацией.
Вслед за повозкой семенили собака с ослом, причем на спине у осла были навьючены дорожные баулы.
— И надо же, какая у вас скотина выносливая! — похвалил сопровождавший их мужчина средних лет. — Ничуть лошади не уступает.
Снаружи осел, услышав эти слова, радостно взвизгнул, отчего распорядитель заулыбался еще шире.
Шань Янцзэ прикрыл лицо ладонью и опустил голову, не в силах на это смотреть.
Осмотрев дом, Шань Янцзэ остался крайне доволен. Во-первых, вокруг усадьбы не было ни души, стояла абсолютная тишина. Учитывая невозмутимо отрастившего за спиной ветку и листья Хуайшу, а также шумно препиравшихся у входа осла и пса, этот пункт приобретал первостепенное значение.
К тому же дом представлял собой классический сыхэюань с просторным двором — места хватило бы всем обитателям горы, чтобы вдоволь порезвиться. Шань Янцзэ вспомнил эту неугомонную компанию, ведь каждый из них на Черной Горе занимал по собственной вершине, так что подобная теснота их даже немного ущемляла.
Впрочем, самую крупную вершину он, судя по всему, занимал сам.
— Пустяки, — Шань Янцзэ снова успокоил распорядителя. — Лавка гробовщика находится в нескольких чжанах, я не суеверен.
Видя, что отговаривать бесполезно, а Шань Янцзэ с каждой минутой лишь больше хвалит дом, распорядитель из уважения к авторитету господина Ци бросил Чжану Саню:
— Кхм, ну, всё, что положено, я сказал. — Подразумевалось: я его не надул, потом передадите господину Ци как есть.
Осмотр дома завершился, и теперь наступал черед самой сделки. В древности покупка недвижимости требовала куда большей осмотрительности, чем в современности.
Во-первых, этот дом определенно не являлся чьей-то единоличной личной собственностью — существовал еще клан, и часть прав на любое имущество неизменно принадлежала сородичам. Сначала требовалось опросить клановых старейшин, родичей и прочую родню, и лишь когда все дадут согласие, сделку можно было считать состоявшейся.
Впрочем, опасаться было нечего: раз уж дом выставлен в агентстве, причем крупнейшем в городе, предварительная подготовка проведена на совесть. Оставалось лишь формально пройтись по инстанциям и собрать отпечатки пальцев заинтересованных лиц на договоре.
Второй шаг заключался в опросе соседей: «Сосед слева продает дом, вы не возражаете?»
Не смейтесь, это действительно не было пустой тратой времени.
Однако в данном случае процедура оказалась предельно простой: у дома попросту отсутствовали соседи. Ближайшими из них являлись владельцы гробовни. Услышав новость о том, что пустующее позади них просторное подворье наконец-то обретет хозяина, лавочник обрадовался даже больше, чем сам Шань Янцзэ, нашедший пристанище.
Делать было нечего — в таком специфическом ремесле, как торговля гробами, окна лишний раз не откроешь, а сами лакированные изделия пылятся на складе, не видя солнечного света, из-за чего вся лавка неизменно погружена в мрачноватую тень. И сколько бы хозяин ни мечтал о барышах, вряд ли кто-то в здравом уме пожелает себе процветания в похоронном деле. В общем, в месте, где круглые сутки не ступала нога человека, владелец гробовни и сам порой испытывал страх.
Пусть расстояние разделяло немалое, но громкий оклик услышать было можно, а знание того, что сзади кто-то поселился, всегда приносило душе покой.
После прохождения этих двух этапов наступало время официального оформления. Обе стороны подписали и завизировали договор в четырех экземплярах, сотрудники агентства поставили печати, а на следующий день бумаги требовалось передать в управу для регистрации. Стоило чиновникам поставить красную печать — и Шань Янцзэ мог считать себя полноправным жителем этих мест.
Усадьба вместе с землей занимала около му площади, включая пожизненное право пользования. Всё вместе обошлось в двести лянов серебра, а налог на сделку и комиссия агентства составляли в совокупности десятую часть — еще двадцать лянов. Все расходы взял на себя Шань Янцзэ.
Впрочем, насчет этого пожизненного права пользования стоило поспорить: обычно оно подразумевало «пожизненный» срок лишь до тех пор, пока на тне восседает ныне правящая династия. После смены власти, хотя до конфискации в казну дело доходило не всегда, неизменно всплывали какие-нибудь каверзы.
Сжимающий в руках договор с просохшими красными отпечатками распорядитель думал о том, что план на этот месяц перевыполнен. Дуя на свежие оттиски, чтобы чернила быстрее высохли, он напомнил Шань Янцзэ:
— Чжан Сань сказывал, что вы прибыли из иных мест. Завтра отправляйтесь в управу для регистрации, экипаж нашего агентства заедет за вами в постоялый двор, только не забудьте дорожную грамоту.
!!! Будучи целой горой, дорожной грамотой он не располагал.
— Не беспокойтесь, — с невозмутимым видом кивнул Шань Янцзэ, внеся сорокаляновый задаток по требованию распорядителя. — Завтра в малый час дракона пожалуйте сюда.
Главная проблема с жильем была решена. Сопровождаемый Чжаном Санем, Шань Янцзэ покинул агентство ради выполнения главной задачи на сегодня — прогуляться по городу. Распорядитель приказал подать повозку, проводил крупнейшего клиента этого месяца и с сияющей улыбкой раскланялся.
Что же до дорожной грамоты — бояться нечего: глубокой ночью можно будет пробраться в управу тайком и состряпать точно такую же. Шань Янцзэ вспомнил, как на заре его ученичества учитель рассказывал, что у странствующих монахов и даосов имелась своя собственная система дорожных грамот, которые вроде бы даже не подчинялись светским властям, а выдавались соответствующими храмами и обителями.
От этой мысли всё сразу стало намного проще.
Утром вся эта компания отправилась в путь сытой, но едва они прошли и квартал, как Шань Янцзэ заявил о необходимости купить особняк, после чего они сразу направились в агентство. В целом Шань Янцзэ почти не терял времени попусту, но из-за того, что усадьба располагалась на окраине города Хэйшань, на все эти хлопоты ушло столько времени, что полдень уже клонился к вечеру.
Самим Шань Янцзэ и Хуайшу еда требовалась меньше всего — один был горой, другой деревом: первый в пище не нуждался вовсе, а второму хватало солнечного света. Зато шествовавший с ними по соседству Чжан Сань являлся стопроцентным, чистокровным человеком да к тому же крепким парнем, в животе у которого уже вовсю урчало.
— Пойдемте сначала поедим, — скомандовал Шань Янцзэ. Взмахнув рукой, он подозвал Черного Осла. Принявшись с видом знатока шарить в притороченном к его спине багаже, Шань Янцзэ извлек на свет крупный слиток серебра.
Конечно же, все деньги хранились у самого Шань Янцзэ, а возня вокруг Черного Осла служила лишь отводом глаз. Даже выданные только что агентству сорок лянов он извлек из-под поклажи осла. Если перевести сорок лянов в привычные меры весов, где в одном цзине шестнадцать лянов, получалось целых два с половиной цзиня.
Хотя исчисление серебра в цзинях придавало происходящему легкий налет бахвальства, два с половиной цзиня металла, сумей ты даже запихнуть их в небольшой кармашек на рукаве, оставили бы от изящества жеста с взмахом рукава ровным счетом ничего.
Чжан Сань вновь окинул Шань Янцзэ тревожным взглядом и промолвил:
— Господин… столь ценные вещи, как деньги, лучше держать при себе.
— Ничего страшного, — безмятежно махнул рукой Шань Янцзэ, указывая на Черного Пса: — У него зубы крепкие. — Затем он перевел палец на осла: — И копыта твердые.
Получив похвалу своим достоинствам от Великого Вана, осел и пес радостно завиляли хвостами и забили задними копытами, но Чжан Сань помрачнел еще сильнее. Если раньше он ничего не знал, то теперь его взгляд то и дело со страхом падал на осла, опасаясь, как бы животное кто-нибудь не ограбил.
Как бы то ни было, обедать всё равно требовалось.
Чжан Сань привел Шань Янцзэ в центральный городской трактир. Увидев, что Шань Янцзэ наконец-то развязал поклажу на спине осла, он с облегчением выдохнул, поспешно протянул руки и взял ее на себя, решив понести вещи за них.
Хуайшу бросил на спутников опасливый взгляд и стрельнул глазами в сторону Шань Янцзэ: а вдруг он ее уронит? У меня ведь от прежнего богатства осталось всего два этих сосуда, накопленные за десятки лет урны с прахом, и те от молний уцелели лишь в количестве двух штук.
Шань Янцзэ: «Только не говори ему, что это такое».
Хуайшу: «До чего странные люди, я-то думал, только демоны ужинают в компании урн с прахом».
Шань Янцзэ: «…Мне нечего ответить».
Троица уселась за один стол, причем две урны с прахом водрузили прямо туда же. По совету Чжана Саня и расторопного полового Шань Янцзэ заказал немало блюд, славившихся в городе Хэйшань как фирменные.
Хотя нужды в пище он не испытывал, человеческая тяга к гастрономическим удовольствиям брала свое. Шань Янцзэ, глядя на уплетающего за обе щеки Хуайшу, а также на Черного Осла с Черным Псом, ждавших на заднем дворе и явственно недовольных предложенными им соломой и сырыми мясными мослами, промолвил:
— Очень вкусно.
После трапезы Чжан Сань вывел обоих прогуляться, чтобы еда лучше улеглась. Шли они неспешно, что явно не приходилось по нраву щеголявшим четырьмя ногами Черному Ослу и Черному Псу.
Перечить Великому Вану они не смели, а Чжан Сань — человек смертный, изводить его было скучно, поэтому оба принялись нарезать круги вокруг Хуайшу, да так ретиво, что идти по дороге стало невозможно.
Чжан Сань улыбнулся:
— Ваши младшие братья прямо как…
— …детищие несмышленые, — оборвал он себя.
— Они с детства росли вместе, души друг в чая не чают, — поправился Шань Янцзэ, застыв на месте. Хотя сказанное было чистой правдой, едва ли сыщется хоть одна нормальная семья, где детей растили бы вместе со скотиной.
Не успел Шань Янцзэ придумать оправдание и даже не успел поразмыслить над тем, с каких пор он сам так быстро увяз в этом демоническом гнезде, как на улице стряслась беда.
Сразу после полудня торговец жареными пирожками на обочине только-только снял с очага огромный котел и поставил его на землю, ожидая, пока раскаленное масло остынет, чтобы погрузить утварь на мульчатую телегу и везти домой.
В этот самый момент резвившиеся на улице после обеда ребятишки нечаянно зацепились и споткнулись, и один из них полетел прямо в котел с кипящим маслом.
В мгновение ока, быстрее молнии, Шань Янцзэ бросился вперед и подхватил ребенка обеими руками. Мальца он вытащил наверх так, что на того не попало ни единой капли масла, зато собственные руки Шань Янцзэ по самые локти погрузились в кипящую жижу.
Сбитая с ног ужасом бабушка ребенка вскочила на ноги и с плачем бросилась к ним.
И что же? Шань Янцзэ выглядел так, будто ничего не случилось. Стоило ему вытащить руки, как на рукавах, правда, осталось немало масла, но сами кисти рук по-прежнему оставались белыми, нежными и абсолютно невредимыми.
Что и говорить о прочих — стоявший ближе всех Чжан Сань вытаращил глаза так, что они едва не выпали из орбит. Он поспешно протянул руку, желая оттащить его, но ощутил исходящий от рук Шань Янцзэ обжигающий жар и испуганно отдернул ладонь на полпути.
Внук уже оказался в объятиях плачущей бабушки, сам же сорванец весело ухмылялся, пока за это не схлопотал пару увесистых шлепков по заднице, после чего наконец испугался и сам.
Что же до хозяина котла с маслом, тот стоял с отвисшей челюстью и не верил собственным глазам, машинально бросив в кипящую массу еще один кусок теста.
Всё верно — это был только что снятый с огня котел с кипящим маслом. Тесто, оказавшись внутри, мгновенно покрылось пузырями, заплясало в гигантском котле вверх-вниз, и вскоре поплыл манящий аромат, а цвет лакомства сменился на золотистый.
Бабушка с ребенком на руках бросилась падать в ноги Шань Янцзэ, но тот страшно не любил подобных сцен. Будучи героем, от которого всё еще исходил жар, он откровенно смутился.
Только он хотел протянуть руки, чтобы поднять старушку, как вспомнил про свои испачканные в масле ладони, и немедленно бросил Чжану Саню:
— Чего стоишь, помоги старушке подняться!
И почему он не велел сделать это куда более послушному Хуайшу? Никак нельзя: Хуайшу по своей сути демон, и если бы он принялся поднимать бабулю, мог случиться какой-нибудь непредвиденный исход.
Например: и бабушка, и ребенок взмыли бы в воздух, повиснув на весу.
— Благодетель! — старушка одной рукой судорожно прижимала внука, а другой вцепилась в Чжана Саня. — Вы же спасли корень жизни всей нашей семьи!
Помимо слова благодетель, в толпе зевак шептались еще об одном: «божественный человек». Особенно разительным было сравнение утонченных и безупречных рук Шань Янцзэ с тем куском теста в котле, который уже приобрел золотистый оттенок, а из-за того, что хозяин глазел на представление и забыл вовремя выловить его, начал даже подгорать.
После такого происшествия о прогулке не могло быть и речи. Шань Янцзэ ласково утешил старушку, назвал свое имя и поведал о планах обосноваться в городе Хэйшань, а затем сослался на то, что ребенок перепуган, и добился того, чтобы его наконец отпустили. Под любопытными взглядами зевак он вернулся на постоялый двор переодеться.
Строго говоря, Шань Янцзэ являлся камнем, крепким камнем, которому были нипочем ветер, солнце и дождь, а уж жарка в масле или варка в кипятке — тем более. Но стоило камню испачкаться в масле, его всё равно приходилось отмывать горячей водой.
В ожидании горячей воды Шань Янцзэ поглядывал на собственные руки, по-прежнему белые, как луковицы порея, и невольно думал о том, что порой тело демона оказывается весьма полезной штукой. Неприязнь к нечисти в его сердце неизбежно уменьшилась еще на самую малость.
http://bllate.org/book/27682/3361646
Готово:
