Готовый перевод Reborn: The Distilled Wine's Legacy / Возрождение винодела: Искусство читать сердца: Глава 17

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Второй день Нового года — поклонение богам.

В Иньчэн был всего один храм, построенный прямо на склоне горы. Обычно в нём всегда толпилось множество паломников, а на второй день Нового года пришедших поклониться богам и вовсе было не протолкнуться.

Ся Юэ, унаследовавший с прошлой жизни глубокую фобию к ужасающим толпам в туристических местах во время праздников, совершенно не горел желанием участвовать в этой всеобщей давке. Конечно же, он не хотел и того, чтобы Ши Янь столкнулся со слишком большим количеством знакомых, поэтому едва забрезжил рассвет, Ся Юэ уже встал и начал собираться.

Ши Янь теперь почти во всём слушался Ся Юэ: когда муж велел вставать, тогда он и поднимался. Помогла Ся Юэ одеться, умыться и причесаться, Ши Янь сел перед зеркальным столиком, собираясь заплести собственные волосы.

— Собери их наверх и заплети в пучок, — подошедший сзади Ся Юэ произнёс это ровным тоном.

— Заплести в пучок?

Ся Юэ вытащил из шкатулки для гребней маленькое серебряное копытце-расчёску, подаренное в день свадьбы, и аккуратно пригладил волосы Ши Яня.

— Заплети в пучок, а потом вдень эту маленькую серебряную гребёнку.

В словах Ся Юэ, услышанных Ши Янем, уже не было прежнего запроса на мнение — напротив, в тоне проскальзывала некоторая непреклонность, не допускающая возражений. Хоть Ши Янь до конца и не понимал замысла мужа, он всё же послушно закрутил волосы в пучок.

Ся Юэ с довольным видом наблюдал за ловкими движениями Ши Яня. Эта привычка ни о чём не спрашивать и делать всё, что велят, безоговорочно его радовала. Убедившись, что пучок уложен, он наклонился и легко коснулся губами макушки Ши Яня, после чего бережно и аккуратно вколол в причёску серебряную гребёнку.

По обычаю, серебряную гребёнку мужу полагалось водружать в волосы своего супруга лично, и обычно её носили лишь по случаю торжественных выходов. Если же её надевали в будни, то без собственноручной помощи мужа обойтись было нельзя — в крайнем случае требовалось его прямое дозволение. В определенной степени серебряная заколка в волосах служила символом того, что муж души не чает в своем супруге. Именно поэтому столь нехитрое украшение являлось заветной мечтой каждого цынгуаня в Ло Юэ.

Намерение Ся Юэ было на самом деле предельно прозрачным — он хотел похвастаться своей взаимной нежностью и любовью.

Позаботившись не только о причёске Ши Яня, Ся Юэ специально подобрал для него парчовый халат цвета морской волны с вышитым узором из переплетенных ветвей и цветов, подпояса сам пояс из узорчатой парчи, а сам облачился в тёмно-синий халат с узором из опавших цветов и текущей воды. К поясу он прицепил сшитый Ши Янем кошелек для монет, украсив его вдобавок нефритовой подвеской.

Желая напоказ выставить серебряную гребёнку, Ся Юэ не стал надевать на Ши Яня головной убор, но, опасаясь, как бы тот не замёрз, всё же нахлобучил на него тёплые наушники. Наотрез отказавшегося краситься Ши Яня он не стал принуждать, лишь велел облачиться в белоснежную накидку из кроличьего меха и обернуть вокруг шеи пушистый шарф. Весь его облик казался сплошным пушистым комком, из которого выглядывало лишь крошечное личико — даже без шапки он напоминал пушистого кролика.

Закончив с нарядом Ши Яня, Ся Юэ тщательно всё осмотрел, убедился, что ничего не забыто, и сделал пару шагов назад, чтобы оценить результат. Выбирая этот наряд для Ши Яня, он руководствовался желанием похвастаться: никакой косметики, никаких драгоценностей, простая одежда без излишней вычурности и кричащей демонстрации своего присутствия, но именно она приковывала к себе чужие взгляды. Особенно когда Ши Янь стоял вот так, тихо и отрешённо, излучая естественную, утонченную и благородную ауру.

Оставаясь крайне доволен увиденным, Ся Юэ чмокнул Ши Яня в лоб, накинул собственную чёрную шубу и, взяв супруга за руку, вышел из дома.

Правил повозкой всё тот же кучер. Заметив выход молодого господина с молодой госпожой, он тут же спрыгнул с козел и с широкой улыбкой поздравил их обоих с наступившим Новым годом.

Ся Юэ улыбкой ответил на приветствие, спустился с крыльца и остался стоять на месте, наблюдая, как Ши Янь подошел к кучеру и вручил ему красный конверт с деньгами.

В заднем дворе Поместья Юнь располагались конюшни. Кучера звали по фамилии Лю, и все звали его не иначе как старик Лю. Старик Лю кормил лошадей в семье Юнь уже больше двадцати лет. Поскольку дедушка и отец Юнь обычно ездили исключительно до винного погреба и редко удалялись куда-то далеко, нанимать отдельного постоянного кучера семья не стала — когда требовалась повозка, запрягать лошадей всегда звали старика Лю, а конюшня на это время переходила под присмотр мальчишки-конюха.

Чаще всех повозкой пользовался как раз Юнь Ся Юэ. До «Сицзюцзуй» от Поместья Юнь было приличное расстояние, и в дождливую или снежную погоду добираться приходилось только на экипаже. Красный конверт, врученный старику Лю Ши Янем, оказался очень увесистым, а вдобавок прозвучали и вежливые слова о том, что в будущем их снова ждет немало хлопот и он заранее просит старика за это извинить. Приняв конверт, старик Лю расплылся в довольной улыбке: хоть на лице молодой госпожи и не отражалось особых эмоций и выглядело оно спокойным, человек он был на редкость учтивый и без малейшей капли высокомерия.

— Старик Лю, прошу прощения за то, что в первый же день праздника подняли вас так рано, — с улыбкой произнёс Ся Юэ. — Давайте отправимся пораньше, а когда в полудний час спустимся с горы, мы непременно заедем в «Сицзюцзуй», и вы там как следует пообедаете.

— Ох, что вы, молодой господин, какая уж тут невоспитанность с вашей стороны! Ну что ж, раз так, давайте трогаться.

В этот момент слуга уже отворил дверцу кареты, дождался, пока молодой господин с супругом улягутся внутри, плотно запахнул её за ними и сам запрыгнул на козлы. Услышав донесшийся изнутри кареты приказ Ся Юэ, старик Лю взмахнул кнутом, и повозка тронулась с места, покидая ворота Поместья Юнь.

Воспользовавшись тем, что улицы ранним утром пустовали, лошади побежали ходко. Сидя внутри кареты, Ся Юэ прижимал к себе Ши Яня и в подробностях рассказывал, зачем именно они сегодня направляются в «Сицзюцзуй». Ши Янь слушал со всем вниманием, и осознание того, что муж искренне желает привлечь его к делу, наполняло душу радостным теплом.

— Разве я смогу чем-то помочь суженному? — поинтересовался Ши Янь.

— Конечно сможешь, — Ся Юэ поглаживал его ладонь. — Такая чуткость к вину, как у тебя, — редчайший дар, это природный талант, о котором другие могут лишь мечтать. С твоей помощью мы составим безупречное меню, в этом можно не сомневаться.

Ши Янь полагал, что даже в одиночку, без какого-либо участия со стороны, Ся Юэ был вполне способен составить идеальное меню. В его глазах муж казался почти всемогущим, и то, что подобный человек вдруг попросил о помощи, воспринималось им как проявление нежной заботы со стороны Ся Юэ. И хотя сам он не считал, что обладает хоть какими-то выдающимися способностями, способными пригодиться в деле, похвала Ся Юэ, его признание и готовность допустить к семейному делу всё равно доставляли Ши Яню огромную радость.

По реакции Ши Яня Ся Юэ примерно догадался, что тот пропустил все похвалы мимо ушей и не воспринял их всерьёз. Улыбнувшись про себя, он не стал продолжать беседу, мысленно решив, что как только они доберутся до «Сицзюцзуй» и опробуют всё на месте, Ши Янь сам во всём убедится. Конечно, ему хотелось заручиться поддержкой Ши Яня, но в то же время он искренне надеялся, что это поможет парню обрести уверенность в собственных силах.

Экипаж остановился у самого подножия горы.

Гора называлась Горой Цилин, и в народе сказывали, будто имя своё она получила из-за того, что когда-то её склоны поросли семью различными видами деревьев, образовавшими отдельные рощи. Сам храм располагался на полпути к вершине и носил простое название Храм Богов. Когда Ся Юэ услышал это впервые, в его воображении невольно мелькнули руины древнегреческих святилищ. Однако мифологическая система Ло Юэ отличалась скудостью, божеств насчитывалось всего ничего, и за исключением Бога Вина, являвшегося исключением из правил, все остальные, казалось, заведовали сразу бесчисленными вещами, из-за чего подавляющее большинство храмов по всей стране именовались одинаково — Храмами Богов.

Поскольку они прибыли рано, у подножия горы почти никого не было. Ся Юэ, держа Ши Яня за руку, оставил старика Лю внизу сторожить повозку и вместе со слугой неспешно зашагал по тропе наверх.

Гора Цилин была невысокой и пологой, однако накануне выпал снег, из-за чего горная дорога оказалась довольно скользкой. Ши Янь поднимался сюда уже много раз, и здешние пейзажи давно не вызывали у него интереса; Ся Юэ же, хоть и оказался здесь впервые, из-за постоянных опасений, как бы Ши Янь не поскользнулся, вовсе не обращал внимания на окружающие виды, и лишь семенивший позади слуга то и дело вертел головой по сторонам.

На тропе почти не было прохожих, но стоило им добраться до храмовых ворот, как выяснилось, что внутри уже толпится немало народу — судя по всему, эти люди поступили точно так же и поднялись на рассвете, чтобы избежать дневной давки.

Обряд поклонения богам для цынгуаней во второй день Нового года затягивался надолго: предстояло обойти и почтить каждое отдельное святилище, а также совершить ряд особых ритуалов. У множества лангуаней не хватало терпения высидеть от начала до конца, поэтому в боковом зале уже собралось около двух десятков молодых господ, ожидавших окончания молитв своих спутников.

Ши Янь изначально думал, что Ся Юэ проводит его лишь до входа в святилище, а сам отправится в боковой зал, однако тот последовал за ним прямо внутр, и Ши Янь невольно перевёл на него удивлённый взгляд.

Ся Юэ наклонился и шепнул ему на ухо:

— Я побуду с тобой.

Ему показалось, что это чем-то напоминает современные походы по магазинам вместе с девушкой, но при этом ни капли не скучно — в конце концов, сам процесс поклонения богам казался ему довольно занятным, и он твёрдо решил остаться рядом до конца. Заметив, с каким недоверием Ши Янь смотрит на него, Ся Юэ улыбнулся, легко подтолкнул его вперёд и тихонько проговорил:

— Иди, я побуду с тобой.

В Ло Юэ, за исключением Сяньюнь — божества, ведавшего узами судьбы и брачным ложем, — поклоняться остальным богам вдвоем лангуаням и цынгуаням категорически возбранялось. Именно поэтому во второй день Нового года, когда цынгуани массово поднимались в храм, лангуаням практически не разрешалось молиться богам. Оттого они и коротали время в праздности в боковом зале, ведь в этот день им в храме делать было абсолютно нечего.

Поймав на себе ласковый взгляд Ся Юэ и осознав, что тот действительно намерен составить ему компанию, Ши Янь почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. В то же время ему стало немного неловко из-за того, что мужу придется коротать время в одиночестве, и, решив больше не терять ни секунды, он поспешил в центр святилища, где опустился на колени перед молитвенным ковриком.

Ся Юэ замер у самого входа, слегка отступив в сторону, и, заложив руки за спину, с живым интересом наблюдал за тем, как благоговейно молится Ши Янь.

В Храме Богов насчитывалось семь святилищ. Добравшись таким образом до пятого по счёту, Ся Юэ заметил, как сильно заскучал мальчишка-слуга. Ему стало жалко десятителетнего парнишку, вынужденного торчать на одном месте солдатиком, и он разрешил ему немного побродить по двору, предупредив, впрочем, чтобы тот не уходил далеко и внимательно следил, когда они с Ши Янем закончат.

Слуга радостно кивнул, а Ся Юэ добавил, что если тому захочется вытянуть жребий с предсказанием или купить защитных талисманов, он может смело тратить деньги. Хотя при себе у него имелись собственные монеты, Ся Юэ еще перед выходом велел слуге захватить кошель с мелочью — он планировал после посещения «Сицзюцзуй», если останется время, прогуляться с Ши Янем по торговым рядам и присмотреть ему какой-нибудь подарок. В конце концов, всякие обереги мира и спокойствия стоили сущие гроши, и если мальчишке захочется что-то приобрести, Ся Юэ вовсе не собирался заставлять ребёнка тратить личные сбережения.

Проводив радостно убежавшего слугу взглядом, Ся Юэ обернулся. В этот момент Ши Янь проходил обряд очищения: монах, монотонно распевая заклинания, водил из стороны в сторону пучком огромных ветвей над головой и плечами замершего парня, а Ши Янь стоял, опустив голову и прикрыв глаза, с молитвенно сложенными руками, исполненный глубочайшего благоговения. Ся Юэ смотрел на него, находя эту сцену удивительно живописной.

Седьмое святилище было посвящено Сяньюнь, и все цынгуани, опустившиеся на колени перед алтарём внутри, разом повернули головы, когда Ся Юэ и Ши Янь плечом к плечу приблизились и опустились рядом на колени. Ся Юэ и без того был высок ростом, а среди цынгуаней и вовсе казался заметной фигурой.

Ни один из них не обратил внимания на окружающие взгляды: оба закрыли глаза и погрузились в безмолвную молитву. Сидевший рядом цынгуань, закончивший молиться и открывший глаза, сначала изумленно уставился на Ся Юэ, а затем его лицо озарилось радостной улыбкой. Он во все глаза смотрел на слегка нахмуренные брови Ся Юэ, отчего его профиль казался еще более мужественным и решительным, и щеки наблюдающего невольно залились румянцем.

Те же цынгуани, что уже состояли в браке, могли лишь мысленно вздыхать и завидовать: надо же, до чего заботливым оказался молодой господин из семьи Юнь, раз он всю дорогу сопровождал своего супруга по всем святилищам. Мужья остальных даже не утруждали себя подобным — кто-то вовсе не поехал, а те, что приехали, при первом же появлении в храме скрылись в боковых залах. В Иньчэне все знали, при каких обстоятельствах заключался этот брак семьи Юнь, и тем удивительнее было видеть такую заботу о супруге, которого он изначально не выбирал. Особенно выделялась серебряная гребёнка в волосах нового мужа — во всём храме едва ли набралось бы с десяток цынгуаней с подобным украшением.

Ся Юэ не заботило, какие именно мысли роятся в головах окружающих цынгуаней. Он помнил, что Сяньюнь ведает в том числе и супружеским ложем, а потому сейчас с самым серьезным и благочестивым видом мысленно умолял богов о том, чтобы его тело как можно скорее исцелилось — ну, по крайней мере, восстановилось настолько, чтобы лекарь Шэнь отменил запреты и разрешил ему предаваться телесным утехам.

Когда они вышли из последнего святилища, храм уже был битком набит народом. Задрав голову и оценив высоту солнца, Ся Юэ с удивлением обнаружил, что оно подбирается к зениту — на дворе уже стоял полдень.

Благополучно завершив поклонение, Ся Юэ даже почувствовал некоторое облегчение оттого, что никаких непредвиденных неприятностей не возникло. Во дворе Ши Янь объявил, что хочет погадать по бамбуковым палочкам.

— Народу слишком много, — оглядевшись по сторонам после того, как жребий был вытянут, сказал Ся Юэ. — Ты иди истолкуй предсказание у толкователя, а я пока схожу за защитными талисманами.

Ши Янь кивнул:

— Не забудь купить по одному для отца, папы, а также для дедушки и дедушки-папы.

Хотя папа Юнь собирался приехать в храм ближе к вечеру, когда схлынет толпа, Ши Яню хотелось, чтобы оберег достался и ему.

— Помню, помню, — улыбаясь, Ся Юэ легко потрепал Ши Яня по щеке. — И для моего тестя с тестем-папой тоже, я всё держу в голове.

Уголки губ Ши Яня дрогнули в подобии улыбки, и он послушно направился в молельню к толкователю.

Покупка талисманов заняла у Ся Юэ чуть меньше половины времени горения ароматической палочки. Вернувшись к павильону предсказаний и собираясь войти внутрь за Ши Янем, он заметил за углом здания белые клочки кроличьего меха. Поскольку они подозрительно напоминали накидку Ши Яня, Ся Юэ невольно шагнул в том направлении.

Приблизившись, он услышал голоса. Они звучали тихо, почти полностью тонув в общем шуме и гуле толпы.

— …Разве я не права? Увидеть знакомого человека и хотя бы поприветствовать его — это же элементарная вежливость. Чему тебя вообще учили в зале Цинъи?

Голос звучал чисто и мелодично, тон не был вызывающим, но смысл сказанного заставил Ся Юэ нахмуриться.

— Я уже очень давно с тобой не разговаривал. Думал, сегодня ты поведешь себя так же, как в прошлые годы, и сделаешь вид, будто меня вовсе не существует.

Это был Ши Янь.

Ся Юэ остановился. Ответ Ши Яня вызвал у него улыбку, и он решил пока не показываться, а послушать дальше тайком.

— Ты… Я-то тебя не заметила, но неужели ты не видел меня? — в чистом голосе проскользнуло раздражение. — Ты заметил меня, но не поздоровался — это проявление неуважения. Вот почему все вокруг говорят, что этого Ши Яня из Семьи Бай никто и никогда не возьмет замуж.

— Прошу прощения, я уже женат, — холодно ответил Ши Янь. — Теперь я член семьи Юнь.

Ся Юэ едва не расплылся в довольной ухмылке. С чего он вообще взял раньше, что Ши Янь не умеет давать сдачи? Такой ответ доставил ему невероятное удовольствие.

— И у тебя хватает совести об этом говорить! Неужели ты всерьёз думаешь, что молодой господин Юнь сам пожелал взять тебя? Если бы не твои грязные методы, с помощью которых ты прорвался в Поместье Юнь, стал бы молодой господин связываться с таким, как ты?

— Грязные методы? Мой будущий отец лично узнал дату моего рождения и часы появления на свет, сам преподнес свадебные дары, а семья Юнь катала меня по всему Иньчэн в паланкине, прежде чем я переступил порог их дома. Всё честно и открыто, при чём здесь какие-то грязные методы?

— Ты втерся в семью, воспользовавшись болезнью молодого господина! Он вовсе не хотел на тебе жениться! — голос собеседника почти сорвался на крик, и тут же со стороны раздалось несколько поддерживающих возгласов.

Оказывается, он там не один? Выходит, его драгоценный Ши Янь ведёт словесную войну на несколько фронтов?

Ся Юэ устроился слушать этот спектакль с чистейшим любопытством.

— Да, признаю, муж женился на мне не по своей воле, — голос Ши Яня по-прежнему звучал ровно, неторопливо и спокойно. — И что с того? Все вы — цынгуани подходящего возраста, разве семья Юнь не обращалась к вам с предложением помочь отразить беду? Это вы сами излишне осторожничали и не хотели рисковать. На словах все вы распинались в том, как сильно преклоняетесь перед молодым господином Юнь, а на деле что? Никто из вас не захотел войти в его дом и разделить с ним несчастье. А я согласился и вошел. В чём моя вина?

— Я… да что мы могли поделать? — раздался один из тех голосов, что поддерживали говорящего ранее. — Цынгуань может выйти замуж лишь раз в жизни, это великое событие, мы обязаны были всё тщательно взвесить.

— Разумеется, вы не виноваты, каждый волен печься о собственной судьбе. Но то, что вы правы, вовсе не делает виноватым меня, чьё решение отличалось от вашего.

На мгновение за дверью воцарилась тишина.

А затем голос Ши Яня прозвучал снова:

— Довольны? Если больше ко мне вопросов нет, я пойду. Скоро муж вернется, а меня нет на месте — искать начнет.

— Что? — чистый голос взвился вновь, явно не веря услышанному. — Ты хочешь сказать, что молодой господин Юнь пришел сюда вместе с тобой?

Ся Юэ, до этого момента прислонявшийся спиной к стене в ожидании развязки, выпрямился. Бросив взгляд на белые меха за углом, он не стал дожидаться ответа Ши Яня и громко позвал:

— Ши Янь, как тебя занесло в такую глушь? Пойдем назад.

Ши Янь вздрогнул, резко обернулся и увидел стоящего неподалеку Ся Юэ, который с улыбкой смотрел на него. Неизвестно было, сколько времени тот уже здесь находился.

— Супруг мой? Почему ты здесь? — позабыв обо всех остальных, Ши Янь бросился к мужу.

— Пришел искать тебя, — Ся Юэ перехватил его руку, легонько сжал пальцы, проверяя, не замёрзли ли они. — Я уже купил защитные талисманы: и для отца с папой, и для дедушки с дедушкой-папой, и для моих тестя с тестем-папой.

Ся Юэ намеренно перечислил их всех вслух, и оставшиеся за углом цынгуани скривились так, словно проглотили кислый лимон. В их глазах Ши Янь всегда был никому не нужным неудачником, однако тот самый молодой господин Юнь, по которому они все сохли, обращался с ним с такой нежностью, да еще и сам ходил покупать для него талисманы?

Услышав эти слова, Ши Янь мгновенно догадался о намерениях мужа и понял, что Ся Юэ подслушивал уже довольно давно. Только теперь до него дошло, зачем муж так тщательно его наряжал. Осознав, как яростно Ся Юэ защищает его перед всеми, Ши Янь приоткрыл рот, не зная, что и сказать.

Хотя другие цынгуани считали его бессловесным и удобным для насмешек, на деле Ши Янь вовсе не был мягкотелым — ему просто было всё равно. Чужие взгляды и насмешки не задевали его ни капли. Раз они презирали Ши Яня, то и он не ставил их ни во грош. Не то чтобы Ши Янь не умел давать отпор, просто раньше эти цынгуани шептались лишь за его спиной и редко решались открыто задирать его в лицо, а сам он не собирался тратить силы на пустые скандалы с подобными личностями, из-за чего со стороны казалось, будто он сносит любые обиды молча.

Сегодня же, неведомо с какой стати, те самые люди, что раньше вечно делали вид, будто не замечают его, вдруг окликнули его и затеяли разговор. Вокруг толпился народ, и он сам не заметил, как забрел за ними в дальний угол. Ши Янь изначально понимал, что ничего приятного от них не услышит, и так оно и вышло — те сразу принялись цепляться к словам. Сначала он думал промолчать и уступить им ради великого праздника, но стоило зайти разговору о его женитьбе на человеке из семьи Юнь, как Ши Янь взъярился.

Ни один цынгуань не стерпел бы, когда ему открыто демонстрируют вожделение к его мужу, глядя свысока и отпуская едкие замечания. Даже если в будущем Ся Юэ возьмет наложников, это случится ещё нескоро, а пока что никто из них даже не был с ним знаком — с какой стати им строить такие рожи перед законным супругом?

У Ши Яня тоже имелся свой характер. Он любил Ся Юэ, и независимо от того, появится ли у него кто-то делить мужа в будущем, сейчас Ся Юэ принадлежал ему, и он был намерен отстоять своё место. Если бы муж относился к нему холодно, он бы, пожалуй, пропустил подобные выпады мимо ушей, но Ся Юэ баловал его, и это баловство придавало Ши Яню огромную уверенность.

Обнаружив, что Ся Юэ вовсе не скрывает своего трепетного отношения к нему и даже намеренно демонстрирует это перед влюбленными в него цынгуанями, Ши Янь ощутил, как боевой настрой мгновенно улетучивается, сменяясь волной трогательной нежности и радости.

Ся Юэ с улыбкой наклонился и чмокнул его в лоб, издав при этом вполне слышный чмокающий звук, от которого уши Ши Яня тут же заалели.

— Я искал тебя целую вечность, как тебя вообще сюда занесло?

Ши Янь поднял на него глаза:

— М-м… встретил знакомых.

— Вот как? — равнодушно обронил Ся Юэ, даже не поинтересовавшись, что это за знакомые и не собирается ли муж их представить. — Пойдем. Я помог тебе обойти все семь святилищ, здесь больше делать нечего, осталась разве что столовая для подаяний, но мы ведь договаривались не обедать здесь в такой толчее.

Ся Юэ продолжал подливать масла в огонь.

Ши Янь вдруг шагнул вперед и крепко обнял Ся Юэ за талию, уткнувшись лицом ему в грудь так, что Ся Юэ расплылся в широкой улыбке.

— Пойдем домой, — произнес Ши Янь, поднимая на него взгляд.

Улыбнувшись, Ся Юэ снова чмокнул его в нос:

— Угу, возвращаемся. Я обещал отвезти тебя в «Сицзюцзуй», управляющий Фан и главный приказчик Чэн уже заждались, опоздать было бы нехорошо.

С этими словами он крепко взял Ши Яня за руку и зашагал прочь, совершенно игнорируя застывших столбом цынгуаней в конце прохода.

http://bllate.org/book/27675/3511831

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода