Четвертая.
— Такой поздний час, как ты меня нашёл! — Су Цзи был поистине легким, ступая по земле беззвучно.
— На полу холодно, ложись в постель! — увидев белые, словно из фарфора, детские стопы, торчащие наружу, Ло И позабыл о всякой субординации, и слова сами собой сорвались с губ в приказном тоне.
Су Цзи все еще держал его за обшлаг рукава и, приоткрыв рот, выпустил облачко пара:
— Не ходи туда, посмотри, какая уже стража ночи! Перебьемся как-нибудь до утра, а там видно будет…
Заметив, что он, должно быть, наконец продрог, Су Цзи поднял одну стопу и принялся тереть ее о тыльную сторону другой. Потер-потер, а затем поменял ногу… Ло И не вынес этого зрелища, подхватил его поперек туловища и сгреб прямо в постель.
— Спи.
— Тогда ты… — Су Цзи укутался с головой в большое одеяло, но наружу выглядывали те самые глазенки, глядящие прямо и неотступно.
— А я подожду рассвета и пойду.
Когда Ло И снова повернулся к нему, его снова ухватили за край рукава.
— Ты… на этот раз куда?
— Спать.
…Однако рука не спешила разжиматься. Хватка была слабой, но и стряхнуть её Ло И не мог. Сердце его дрогнуло, и он спросил:
— Неужели… ваше высочество боится темноты?
И впрямь: зрачки затуманились рябью чернильной тьмы, и ответ Су Цзи прозвучал не слишком-то уверенно:
— Ничуть не бывало! Просто сегодня что-то не спится…
— Тогда… — Ло И бросил косой взгляд на руку, державшую его за обшлаг, и осторожно предложил: — Тогда… ваш слуга поболтает с вашим высочеством еще немного?
Только после этого рука разжалась.
Как показала практика, Су Цзи солгал — он заснул очень быстро.
В те минуты Ло И, руководствуясь принципом убаюкивания малых детей, стоял у изголовья кровати, а Су Цзи велел ему болтать о чем угодно.
Он принялся вспоминать забавные случаи из детства: как лазил по деревьям за птичьими яйцами, как ловил в траве цикад…
Су Цзи спросил: зачем?
Ло И ответил с полным на то правом:
— Есть! Птичьи яйца куда вкуснее тех, что куры во дворе несут: бросишь в кипяток на миг — и ешь прямо с желтком, даже солью можно не посыпать… А цикад мы запекаем… Маленькие? Да мясо на их бедрах какое вкусное! В них же силища какая!
— …Ур-р… — пока из-под одеяла не донесся звук соприкасающихся стенок желудка, Ло И не догадался вовремя закрыть рот.
— Расскажи что-нибудь другое, — раздался высший приказ человека, охваченного одновременно стыдом и досадой.
Ло И принялся скрести по сусекам памяти и начал рассказывать про объезд лошадей: от своей первой каурой лошадки на пятилетие до дикого жеребца, оседланного в десять лет, — рассказывая, он и сам воодушевился.
— Тот конек был вороной масти, ни единого светлого волоска. Сначала я тоже боялся, боялся, что сбросит, но дед говорил, что объезжать коней — все равно что войском командовать. Если даже с конем… Э? Ваше высочество? …Ваше высочество?
Ло И наклонился посмотреть, но человек на кушетке уже давно дышал ровно и глубоко, погруженный в безмятежный сон.
— Тц-ц, а еще говорил, что не спится… Тоже мне, провел меня, чтобы я впотьмах вернулся на лежбище под холодное одеяло, — пробормотал он про себя и уже собирался тихонько отступить, как вдруг с тихим щелчком погас масляный светильник.
Теперь ему действительно предстояло возвращаться вслепую. В растерянности и кромешной тьме Ло И был готов искусать собственные губы. Вытянув руку вперед, он загребал лишь пустые клубки темноты, окончательно потеряв ориентацию в пространстве. Когда он, согнувшись, осторожно переставлял ноги, его внезапно крепко схватили сзади за поясницу.
— А?! — Испуг был не из легких, у Ло И от неожиданности зашевелился каждый из трехсот шестидесяти пяти волосков на теле.
— И чего ты так боишься, это я, — раздался у него за ухом голос Су Цзи с легким носовым оттенком. Словно зная, о чем хочет спросить Ло И, тот добавил: — Сначала заснул, да больно холодно.
— Т-тогда как же быть? Может… все-таки пойду поищу жаровню?
Рука на пояснице внезапно сжалась сильнее:
— До чего же ты бестолковый! Разве нельзя примоститься со мной на одну ночь?
— Тьфу! Все-таки боишься темноты! Сказал бы сразу, делов-то! — веки у Ло И уже давно слипались, и, махнув рукой на всякие приличия, он поспешно сбросил сапоги и залез на ложе.
— Сними эту шкуру! Воняет.
— А… — Ло И в полусонном состоянии послушно выполнил приказ.
Су Цзи все равно остался недоволен и продолжал подгонять его до тех пор, пока на нем не осталась одна нижняя сорочка.
— Странно, почему все равно так воняет… — ворчал Су Цзи, морща нос, но Ло И уже раскинулся на широкой кровати звездой, улегшись на своем краю, и спал мертвецким сном.
В ту зимнюю ночь Ло И обнаружил у Су Цзи одну дурную привычку: у того была скверная манера спать — он неизменно подгибал одну ногу и упирался пальцами в поясницу Ло И.
***
На следующий год, ранняя весна.
Су Цзи сидел на корточках в саду перед толстой пачкой рукописей, возился с маленьким медным тазом, с холодным выражением на изящном лице дожидаясь, пока пламя разгорится посильнее, чтобы бросить туда исписанные белые и желтые листы.
Он вытянул наугад один лист, и бумага тут же развернулась длинным свитком. Су Цзи нахмурился: что это было за сочинение? Бумага — наилучшая белая сюаньская, между пальцами зажата высочайшая резолюция киноварью, а по ветру развеивались утраченные милости государя и несбывшиеся упования.
Он задумался на добрую минуту, прежде чем вспомнил: оказывается, это были «Краткие мысли о разделении пашен и налогообложении».
Он помнил, как некогда учитель задал эту тему для сочинения, но потом неведомым образом она попала в Императорский кабинет в виде докладной записки, и на утреннем докладе на следующий день император-отец на глазах у всех гражданских и военных чинов осыпал его величайшими похвалами… Но теперь все это уже не имело никакого значения.
Он усмехнулся и разжал пальцы.
«Краткие мысли о разделении пашен и налогообложении» упорхнули в огонь, их жадно лизали языки пламени, они съеживались дюйм за дюймом, пока не обратились в крошечные черные угольки, превратившись в пепел вместе с его гордостью и талантом.
Не о чем тут горевать: потратить целый год на то, чтобы во всем разобраться, стоило того.
Плывут облака по небу, спит луна, Су Цзи остался прежним Су Цзи, вот только раздвинуть тучи и ухватить чистый лунный свет он больше не мог.
— Ваше высочество, смотрите, что я принес! — чистый, словно лезвие, прошедшее по льду и снегу, голос прорезал воздух, и мощный порыв ветра, увлекая за собой человеческую фигуру, в два-три шага перенес Ло И прямо к Су Цзи.
На лице Су Цзи расцвела улыбка, он бросил оставшиеся бумаги и поднялся на ноги.
За год полудетские черты вытянулись в облик подростка. Лицо Ло И сияло радостью, на висках блестели капли счастливого пота; Су Цзи стоял под навесом, заложив руки за спину, и ждал, пока тот заговорит.
Когда он приблизился, Су Цзи заметил, как его нос, прямой и изящный, словно зеленый побег лука-порея, резко затрепетал, а ровные брови взметнулись вверх — промелькнула мысль: дело плохо.
— Ваше высочество что-то жжет? — Ло И вытянул нос вперед и, потянув носом воздух, с первого взгляда обнаружил у ног Су Цзи еще не погасшую жаровню.
— Да… перебирал кое-какие ненужные рукописи.
— В следующий раз, когда ваше высочество будет что-то жечь, не забывайте подсыпать песку или гальки. Погода сухая, ветреная, бумага тонкая и сухая, как бы ветер чего не разнес и не довел до беды, над которой потом еще станут смеяться… — Ло И бросил равнодушный взгляд в таз, швырнул туда пару камешков, придавив ими всё сверху, и, не дождавшись ответа от Су Цзи, резко перевел прямой взгляд на него, пронзив ледяным лучем: — Ваше высочество запомнило? Весной в столице сухо…
— Запомнил, запомнил! — Су Цзи стоял, заложив руки за спину, про себя кривя губы и думая: куда подевался тот дерзкий сопляк, что чуть что засучивал рукава?
— Самое время для огня, давай что-нибудь поджарим! — И с этими словами он неизвестно где раздобыл пару древесных веток, быстро обломал боковые сучья и теперь вовсю шуровал голой палкой в тазу, обращаясь к Су Цзи: — Подкинь огня!
— Поджарить… что? — Су Цзи нахмурился, присел на корточки и принялся по одному подкладывать в огонь оставшиеся листы бумаги.
— Вкуснятину! — у Ло И сияли глаза, и он извлек из-за пазухи несколько странных предметов.
Су Цзи присмотрелся и увидел перед собой несколько земляных комков: слегка приплюснутых с концов и округлых посередине, от которых исходил отчетливый запах сырой земли. — Это… неужели в самом деле едят?
— Это батат, — Ло И тер большой палец о комья грязи. — Хоть на вид неказист, но вкус — пальчики оближешь!
Заметив, что Су Цзи всё еще колеблется, он добавил:
— Ваше высочество, будьте спокойны, со мной вы точно животы не надорвете!
Су Цзи хотел было еще что-то сказать, но Ло И оказался на редкость проворным: не прошло и мгновения, как земляные шары, очищенные от грязи, уже были водружены на огонь, претерпевая муки ласкающего ветра и раскаленного пламени.
Ло И то ворошил пепел в тазу, то переворачивал голые ветки, то подбрасывал ненужные черновики, и не успело пройти и капли времени, как те штуковины, что звались бататом, начали источать дивный аромат. Буро-коричневая кожица потрескалась, из трещин выступили маслянистые капли с приторным ароматом, обнажая золотистую мякоть. Су Цзи равнодушно наблюдал за происходящим, пока туда не бросили самый последний лист с выведенным на нем крупным иероглифом «Цзи» — оттепель, прояснение после дождя и снега, облака расходятся и является луна — всё это в шипящем аромате печеного батата обратилось в прах.
— Пахнет? — Ло И победоносно улыбнулся.
Су Цзи молча улыбнулся, сглатывая слюну.
Вдруг он почувствовал тепло у ног — к нему прижалось какое-то пушистое создание.
— У-у… — кошечка масти Черная туча над снегом объявилась неизвестно когда; тощее тельце, вздыбленная шерсть, а из уголка пасти капельками сияла слюна. Она терлась о его колени, изо всех сил стараясь принять невиданно ласковый вид. У Су Цзи защемило в груди, и в этот момент он почти пожелал, чтобы та по-прежнему демонстрировала когти и зубы, глядя волком на весь мир.
Ло И крикнул: Готово! Су Цзи взял из его рук маслянистый клубень, осторожно отломил кусочек мякоти, остудил и сначала скормил кошке пару кусочков. Дождавшись, пока кошачья бабушка наестся и начнет умываться лапкой, он только тогда стал понемногу очищать кожицу и медленно проглатывать еду — даже арбуз так тщательно не едят.
Ло И ел быстро, а расправившись со своей порцией, подтянул колени к груди и принялся смотреть, как ест Су Цзи.
Жаровня постепенно остывала, в воздухе висел сладковатый аромат вперемешку с лекарственным запахом гари. Ранняя весна кусалась холодом, солнце светило слабо, и оба они не сговариваясь придвинулись ближе к жаровне, прижавшись плечом к плечу, чтобы испить тепла.
Су Цзи полуприкрыл глаза, прислонившись головой к стене. Ло И подумал, что тот заснул, но он вдруг очнулся.
— И когда же этому концу придет конец?
Ло И замер и переспросил:
— Ваше высочество спрашивает Ло И?
Су Цзи молча улыбнулся с закрытым ртом, яростно покачал головой и снова прикрыл глаза.
На Су Цзи был надет лишь тонкий халат, состриженная подкладка из меха вылезла наружу; должно быть, в былые дни эта одежда тоже видела лучшие времена: на простом белом шелке угадывался вышитый синий пейзаж, перечеркнутый золотыми и серебряными нитями, но от частых стирок и носки синева и белизна смешались, отчего наряд казался еще более жалким.
Глядя на него, Ло И вспомнил свои собственные задорные слова, сказанные в сердцах: ваше высочество, извольте постараться и преуспеть, только смотрите, не обнищайте… а то я со смеху умру.
Как же не обнищаеть?
Но Ло И было не до смеха.
Весь этот год он изо всех сил старался угодить ему, хотел сделать его счастливым, отдавал всё, что у него было, и то, чего не было, однако все его усилия разбивались о случайные вопросы, что порой задавал Су Цзи.
Су Цзи частенько спрашивал:
— Ло И, и сколько же ты сможешь сопровождать меня?
— Вечно.
— Вечно… ли?
— Мм, вечно. Пока ваше высочество здесь, здесь и Ло И.
Как далеко простирается эта вечность, кто знает? Беседа неизменно завершалась загадочной улыбкой Су Цзи. Он понятия не имел, как далеко простирается вечность для Ло И.
Но на сей раз содержание разговора было иным: длинные ресницы Су Цзи слегка дрогнули:
— Ло И, уходи.
Ло И изумился:
— Куда это?
— К наследному принцу, к императору-отцу, к твоему деду, великому генералу Ло Фэнъюю — куда угодно, лишь бы не пропадать со мной.
— Ваше высочество, вы… что-то услышали?
Су Цзи уклонился от ответа и переспросил:
— Ло И, домашние относятся к тебе с теплотой?
Ло И опешил, но ответил прямо:
— Конечно с теплотой! У деда из сыновей — только мой отец, а у отца — только я один. Кому же меня любить, как не меня?
Отец Ло И, Ло Чэнцы, погиб десять лет назад в битве при Сицзяне, и император, желая утешить память верного полководца, по особой милости разрешил устроить для него поминальный зал в родовом храме, куда могли приходить на поклон как военные и гражданские сановники, так и простой люд. Су Цзи довелось воочию наблюдать ту сцену: дед Ло И, старый генерал Ло Фэнъюй, подобный человеку из железа, держал в руках пожалованную государем дощечку с надписью Верные сподвижники всех поколений и горько плакал навзрыд. Боль ту утрату посторонним не понять: способна ли верность и долг пережить века?
Золотые черепицы храма и белоснежные погребальные ленты занимали самое яркое место в детских воспоминаниях Су Цзи.
В тот год ему было семь, а Ло И — шесть. Быть может, они тогда и встречались, кто знает, только Ло И в ту пору прятался за спиной кормилицы, воруя с жертвенного стола засахаренные фрукты, а Су Цзи думал: когда он сам взойдет на престол, найдутся ли у него такие же преданные полководцы?
Воспоминания вились роем, словно прошло полдня, а опомнившись, он обнаружил, что Ло И смотрит на него полным тревоги взглядом. Сосредоточившись, он обдумал слова и произнес:
— Тем более тебе следует добиваться светлого будущего — ради себя самого и ради семьи Ло… Разве Старый генерал Ло не учил тебя этому?
— Дед? — вспомнив размолвку в беседке, Ло И помрачнел: — Дед… и впрямь упрекал меня, но в конце концов он смирился, поняв, что я ни за что не отступлю… Кстати, зачем ваше высочество об этом спрашивает?
— А если я умру?
— А? Умрешь? — Ло И замер. От этого слова в груди у него словно от удара кулаком всё оборвалось, и только что съеденный батат заворочался в желудке смесью кислоты и сладости.
Су Цзи держался спокойно и непринужденно произнес:
— Разве это не неизбежно? Еще два года назад император-отец страдал от простуды, а теперь ей только хуже. Если Су Шан взойдет на престол, он точно меня не пощадит.
— Су Шан?
— Ты как-то спрашивал, ладят ли братья. На самом деле дело не в том, что не ладят, а в том, что хуже некуда…
Медный таз уже насквозь остыл, дневной свет постепенно блекнул, и единственное тепло исходило от прижатого плеча соседа, заставляя податься еще ближе, чтобы испить хоть капельку этого тепла.
Воспоминания накатывали волной, бурлили, отступали, с шумом пропитывая каждый уголок души, пока картина окончательно не замерла на полудне какого-то летнего дня, когда цветы граната пылали, словно огонь.
Был мальчик, что родился всего месяцем позже него, но с самого появления на свет на него смотрели свысока. Другие звали его наследным принцем, а его самого — лишь маленьким императорским сыном. Маленький императорский сын в воспоминаниях вечно следовал за ним по пятам и звонким голоском звал его старшим братом-наследным принцем.
http://bllate.org/book/27641/3360096
Готово:
