Глава тринадцатая
На следующее утро, проснувшись, Шао Нинхэ почувствовал себя бодрым и полным сил, а его ментальное состояние заметно улучшилось по сравнению с прошлым.
Разомня затекшие кости и мышцы, он отворил дверь спальни и вышел наружу. Во дворе как раз хлопотал Вань Му. Широко улыбаясь, он поприветствовал Шао Нинхэ:
– Молодой господин, хорошо ли вы спали этой ночью?
– Хм, проспал до самого рассвета, неплохо, – вскользь бросил Шао Нинхэ.
Улыбка Вань Му стала еще шире:
– Я так и знал! Я-то сам тоже заснул как убитый.
Заметив в его словах скрытый подтекст, Шао Нинхэ поинтересовался:
– Это еще почему?
– Разве вчера вечером я не сварил для вас медовую воду? Я добавил туда немного порошка линчжи. Линчжи с медовой водой, как говорил Лин Чжоу, отлично помогают улучшить качество сна.
– Вот оно что, – догадался Шао Нинхэ.
– Молодой господин, сегодня утром у вас такой цвет лица прекрасный! Если вам понравилось, я буду варить вам ее каждый вечер.
– Хорошо, – с улыбкой кивнул Шао Нинхэ, а затем огляделся по сторонам и спросил: – А где Лин Чжоу? Еще не встал?
– Наверное, спит еще. Вчера он сказал, что медовая вода очень вкусная, так я налил ему еще одну пиалу. Наверное, до сих пор видит десятый сон.
Не успел Вань Му договорить, как из комнаты, сладко зевая, вышел Лин Чжоу. Бубня себе под нос, он произнес:
– Стоило открыть глаза, как кто-то уже перемывает мне кости.
– Разве это называется перемывать кости?! – возмущенно завопил Вань Му. – Молодой господин, рассудите нас!
Шао Нинхэ лишь с улыбкой взглянул на Лин Чжоу, а затем повернулся к Вань Му:
– Ладно тебе, ступай скорей готовить завтрак. Скоро мне нужно идти на заседание в Павильон советников.
– Молодой господин, вы такой предвзятый! – надув губы, Вань Му скрылся на кухне.
Только тогда Лин Чжоу подошел к Шао Нинхэ и спросил:
– Насчет сегодняшнего совещания...
– Пустяки, – Шао Нинхэ пренебрежительно махнул рукой, словно понимая, о чем беспокоится Лин Чжоу, и добавил небрежным тоном: – Сегодня всего лишь плановое собрание в Павильоне советников. Человек вроде меня, обладающий посредственными способностями и получивший должность советника императорского двора лишь благодаря связям, идет туда просто для галочки, чтобы показаться на глаза остальным.
Услышав, как он сам над собой подтрунивает, Лин Чжоу невольно усмехнулся:
– Получил должность по блату — пусть наверх не пробьешься, но и пинком не сгонишь. Смотрят все на тебя, как ты даром получаешь шестьсот ши жалованья, — вот из-за чего на самом деле у людей глаза кровью наливаются.
Шао Нинхэ не стал продолжать разговор, лишь на его губах застыла неопределенная, горькая усмешка.
Позавтракав, Шао Нинхэ попрощался с обоими и направился в Павильон советников. Пройдя какое-то расстояние, он вспомнил, что забыл кошелек, и повернул обратно.
Войдя во двор, он с удивлением обнаружил, что там никого нет — ни Вань Му, ни Лин Чжоу словно сквозь землю провалились. Почуяв неладное, он не стал звать их по имени, а лишь замедлил шаги и начал проверять комнаты одну за другой.
Подойдя к дверям собственного кабинета, он смутно услышал голоса Вань Му и Лин Чжоу, доносившиеся изнутри. Инстинктивно замерши у порога, он прислушался.
Вань Му:
– Ого, Лин Чжоу, ну ты и гений!
Лин Чжоу:
– Пустяки, ничего особенного.
Вань Му:
– На этот раз я непременно заломлю цену! Как думаешь, сколько мы сможем за это выручить, Лин Чжоу?
Лин Чжоу:
– Хм, торговаться — это по твоей части, решай сам.
Вань Му:
– Если удастся выручить хорошую цену, я обязательно угощу тебя выпивкой!
Лин Чжоу:
– Пожалуй, не стоит. Если ты угостишь меня, как бы молодой господин не узнал.
Вань Му:
– Так он сегодня идет в Павильон советников и в обед домой не вернется, выпьем как раз пока его нет!
Лин Чжоу:
– И то верно.
Шао Нинхэ нахмурился. Эти двое прячутся в его кабинете и о чем-то шепчутся — неужели они задумали тайком распродать его книги? И судя по словам Вань Му, похоже, это уже не впервой?
Шао Нинхэ был книголюбом до мозга костей. Стоило ему представить, как эти двое за его спиной шушукаются и распродают его библиотеку, как ярость ударила ему в голову. Взмахнув ногой, он с грохотом распахнул дверь ударом ноги.
Внезапный шум заставил обоих парней в комнате подскочить от испуга.
Обернувшись и увидев Шао Нинхэ, Вань Му тут же спрятал за спину то, что держал в руках. Лин Чжоу лишь смахнул ладонью пот со лба: ну не глупость ли? Раз уж всё равно попались, какой смысл прятать?
Мрачнее тучи, Шао Нинхэ шаг за шагом двинулся на Вань Му и протянул руку:
– Отдавай.
– Э-э, моло… молодой господин, я… я… – Вань Му оказался полностью подавлен гневом Шао Нинхэ и потерял дар речи.
– Отдавай, – повторил Шао Нинхэ, и выражение его лица уже можно было назвать свирепым.
Вань Му машинально посмотрел на Лин Чжоу. Тот держался куда спокойнее:
– Раз уж нас раскрыли, чего прятать? Раз велят отдать — отдавай.
Получив одобрение Лин Чжоу, Вань Му больше не колеблясь передал вещь в чужие руки.
Зажав предмет в кулаке и опустив взгляд, Шао Нинхэ понял, что это свиток. На вид он казался незнакомым и вовсе не походил на его собственное имущество. Развернув свиток, он внести замер.
На бумаге был изображен туманный пейзаж: на переднем плане виднелись пологие холмы с несколькими редкими сухими деревьями; средний план казался абсолютно пустым, но благодаря мастерской игре светотени создавал ощущение бескрайней водной глади, уходящей к далёким, расплывчатым и просторным горным хребтам на горизонте.
Картина была написана скупыми мазками сухой туши, с тщательной прорисовкой складок рельефа; строгая геометричность линий сочеталась с мягкой округлостью, а лаконичность формы таила в себе богатейшее содержание. На полотне не было ни летящих птиц, ни парусов, ни человеческих следов — лишь первозданная пустота и одиночество. Но при этом благодаря минималистичной композиции и чистой, звенящей технике владения кистью мастеру удалось передать атмосферу зябкой, меланхоличной пустынности, пробуждающую глубокую задумчивость.
Шао Нинхэ какое-то время неподвижно вглядывался в картину, а затем поднял глаза:
– Чья... это работа?
– Лин Чжоу, конечно же, – хотя Вань Му не обладал столь изысканным вкусом, как Шао Нинхэ, он прекрасно понимал, что перед ним шедевр, и тут же сдал Лин Чжоу, сияя от гордости, словно в этом произведении была и половина его заслуг.
Ошеломленный Шао Нинхэ перевел взгляд на Лин Чжоу:
– Ты и впрямь сам это нарисовал?
– А то нет? – Лин Чжоу пожал плечами. – Вань Му же всё видел, пока я писал, он может подтвердить.
Шао Нинхэ окинул Лин Чжоу долгим взглядом. Раньше он знал лишь то, что тот обожает книги и слегка разбирается в человеческой психологии и чиновничьих делах. Но он никак не ожидал, что тот обладает столь высокими навыками живописи. Это заставило его взглянуть на Лин Чжоу совершенно по-новому.
Однако, вспомнив нелегкую судьбу Лин Чжоу и его незавидное положение актера-артиста, Шао Нинхэ вновь почувствовал горькое сожаление: какое великолепное, неграненое сокровище едва не сгило под ударами судьбы!
Заметив, что Шао Нинхэ погрузился в задумчивость, глядя на Лин Чжоу, Вань Му испугался, что тот всё еще сердится, и поспешил оправдаться:
– Молодой господин, мы вовсе не хотели ничего от вас скрывать! Просто… когда мы только прибыли во Фаньцзин, у нас почти не осталось серебра, а Лин Чжоу нужно было платить за лекарства и рецепты лекаря, на всё это требуются деньги. Лин Чжоу чувствовал себя не в своей тарелке, живя здесь даром и ничего не делая, вот мы и сговорились тайком: он будет зарабатывать на жизнь картинами, чтобы хоть как-то покрывать расходы. Мы рассудили, что если вы узнаете, то точно будете против, поэтому и…
Шао Нинхэ молча слушал, слегка прищурив глаза. Поскольку домашней бухгалтерией заведовал Вань Му, он знал, что денег на жизнь едва хватает, но даже не подозревал, что они оказались на грани нищеты. И при этом от него всё скрывали.
Он обратился к Лин Чжоу:
– Выходит, ты начал рисовать еще несколько месяцев назад?
Лин Чжоу пошевелил правой рукой:
– Примерно тогда, когда мне сняли повязку. Хоть тяжести поднимать я еще не мог, но кисть держать уже получалось.
Шао Нинхэ снова повернулся к Вань Му:
– Теперь-то в доме вроде бы нет такой нужды?
– Ну, э-э, сейчас-то уже получше… – Вань Му почесал в затылке. – Но раз можно заработать серебро, почему бы и нет...
– Больше эти картины продаваться не будут, – произнес Шао Нинхэ, аккуратно сворачивая свиток обратно.
– А? Почему это? – разочарованно протянул Вань Му.
– Я забираю эту картину себе, – заявил Шао Нинхэ и тут же добавил, глядя на Лин Чжоу: – И запомни: даже если что-то нарисуешь, вовне не смей ничего отдавать, всё оставляй мне.
Эй, погоди-ка, с какой это стати?! Лин Чжоу уставился на Шао Нинхэ: вслух возразить он не смел, но в душе жутко негодовал.
В бытность его главным министром редкие картины мастера попадали в чужие руки! Тогда многие сановники устремлялись к нему за ними, и порой за один рисунок невозможно было допроситься и тысячи золотых. А теперь что же? Его собственные картины вот так запросто присвоил себе этот упрямец — неслыханная наглость!
http://bllate.org/book/27591/3354195
Готово:
