Готовый перевод My Husband's Private Masseuse / My Husband's Impotence! What to Do / Тайный массажист моего мужа: Исцеляющая страсть: Глава 8

В только что минувшее мгновение Дин Мэн внезапно получил сигнал, подобный раскату грома.

Сяо Мэнцзы…

Кажется…

Есть отклик!

Какое-то время Дин Мэн чувствовал себя несколько ошеломленным.

Его высокое тело ростом сто восемьдесят шесть сантиметров словно застыло на кровати, обе длинные ноги инстинктивно вытянулись вперед, а носки были натянуты до предела.

Это движение позволяло его телу сохранять на кровати максимально ровное положение.

И такая поза позволяла ему из своего положения отчетливо видеть происходящие с ним изменения.

Верно, это была не галлюцинация и не обман зрения впопыхах.

В этот самый момент Сяо Мэнцзы, похожий на хрупкого, растрепанного и болезненного юношу, опираясь на ложе, изо всех сил пытался приподняться с подушки.

Видимо, из-за долгой болезни и сильной слабости, хотя было видно, что он старается приподнять голову, на это банально не хватало сил. Пошатавшись пару мгновений, он все же рухнул обратно на постель и погрузился в глубокий сон.

Дин Мэн был совершенно потрясен этой сценой.

Настолько, что добрую половину дня неподвижно лежал там с полуоткрытым ртом, так и не сумев его закрыть.

В этот момент он чувствовал себя зрителем в театре: только что промелькнувший миг казался лишь событием из чужого представления, не имеющим к нему самому ни малейшего отношения.

Лишь когда брошенный в сторону телефон вдруг издал резкий звонок, Дин Мэн очнулся от полного оцепенения.

Его рука потянулась к собственному Айфону 7 Plus, но в голове все еще стоял тот самый шатающийся, слабый и беззащитный образ Сяо Мэнцзы.

Однако в тот момент, когда Plus оказался в руке, в голове Дин Мэна молниеносно пронеслась одна мысль.

Хотя Сяо Мэнцзы казался немного хилым, по своему телосложению он был точь-в-точь как он сам — весьма мощным и крепким.

Не говоря уже о прочем, одним лишь ростом он превосходил даже этот крупный Plus, лежавший в руке.

Какого черта, ну вылитый я!

Дин Мэн наполовину с гордостью, наполовину с восторгом глядел на определитель номера на экране телефона, на какое-то время даже почувствовав, что имя на нем расплывается.

И неудивительно, что он испытывал такой восторг.

В конце концов, за все двадцать девять лет жизненного пути товарища Дин Мэна это был первый раз, когда он в самом буквальном смысле воочию узрел истинный облик пробудившегося Сяо Мэнцзы.

Хотя за те более чем десять лет, прошедших с момента его взросления, он бесчисленное количество раз представлял себе, как тот будет выглядеть, когда очнется.

Но когда это действительно случилось прямо на его глазах — пусть всего на несколько жалких секунд, — кора его головного мозга уже занемела от покалывания, а по всему телу хлынула волна жара и возбуждения, подобная извержению вулкана.

Оказывается, истинный, стоящий на ногах мужчина должен выглядеть…

ВОТ…

ИМЕННО…

ТАК!

Звонок был от Е Мао.

— Чего это ты так долго трубку не брал, братишка? Хе-хе, признавайся, пользуясь тем, что меня нет дома, подцепил какую-то красотку, чтобы провести веселые выходные?

Голос Е Мао доносился из динамика на фоне шумной и галдящей обстановки вокруг него.

— Меньше болтай всякую херню!

Дин Мэн с усмешкой отругал его и бросил взгляд на время:

— Сам знаешь, уже почти час ночи, почему ты до сих пор не тащишься назад? Опять упился, да?

Е Мао хихикнул на том конце провода, и его тон внезапно стал несколько напряженным.

— Брат, мой самый дорогой брат, я клянусь тебе перед лицом старших, что я не пьян! Но, брат, я должен сказать тебе кое-что: сегодня посиделку организовал я, но вот только в моем Вичате… не осталось денег рассчитаться по счету!

— Ах ты паршивец!

Дин Мэн не удержался и выругался прямо в телефон.

— Повтори-ка еще раз, в твоем Вичате нет денег? Я тебе говорю, Е Мао, деньги на твой Вичат я положил только что, сегодня идет ровно третий день, и ты умудрился потратить двадцать тысяч?!

Чтобы обуздать этого известного в семье транжиру, который привык сорить деньгами направо и налево, все домашние — от отца с матерью до самого Дин Мэна — с трудом достигли консенсуса и твердо решили заблокировать банковскую карту Е Мао, оставив ее у Дин Мэна.

Потому что, если отдать банковскую карту ему, он не только моментально спустит все деньги на счету, но и без всяких колебаний полезет в дикие долги.

А взамен дом начнет стремительно и бесконечно заваливаться самыми разными вещами, так или иначе связанными с музыкой.

Но Дин Мэн, будучи помешанным на баловании младшего брата, хоть и разделял с родителями желание с помощью жестких ограничений отучить Е Мао от привычки сорить деньгами…

Все же, когда брат приехал в Пекин и у него начал формироваться собственный круг общения, не решался держать его в слишком жестких тисках.

Мужчина ведь — ну как наедине с собой в поездках или на тусовках обойтись без свободных денег в кармане?

Поэтому в вечер приезда Е Мао в столицу он по собственной инициативе перевел на его Вичат двадцать тысяч юаней, сопроводив перевод порцией извечных нравоучений.

Но стоит учесть: это был лишь третий день с момента получения денег, к тому же первые два дня тот провел вместе с ним, и все расходы оплачивал он сам.

С чего бы этому пацанчику за один единственный вечер растратить все двадцать тысяч? Тут явно что-то не так!

Густые брови Дин Мэна тут же нахмурились.

— Е Сяомао, я тебе говорю: у твоего брата денег хватает, но потакать твоим бессмысленным тратам я не намерен, понятно? А ну-ка выкладывай честно: куда дел деньги? Какую пакость сотворил? Или шашни крутишь с какими-то шлюхами по барам?

Громко отчитывая брата, Дин Мэн мысленно представил фотографию певицы, которую Е Мао выкладывал в своем «Моменте».

Черт побери, неужели этого паренька и вправду охмурили те тысячелетние лисицы из баров?

Е Мао на другом конце провода, похоже, испугался громогласного голоса Дин Мэна.

— Братец, о чем ты вообще думаешь! Какую пакость я мог сотворить? Ты же знаешь, какой твой младший брат человек? Разве я из тех, кто пускает слюни при виде каждой юбки? Ну ты меня прямо несправедливо обвиняешь, брат!

На последнем слове «брат» интонация в голосе Е Мао автоматически сменилась на ту самую, которой он мастерски владело перед Дин Мэном.

Это было его секретное оружие, которое он оттачивал больше десятка лет.

Потому что он знал: с самого детства стоило ему применить этот чуть обиженный тон в разговоре со старшим братом, как даже если он действительно в чем-то провинился — до тех пор, пока это не переходило границы возмутительных злодеяний, — старший брат неизменно спускал все с рук.

Конечно, ведь его старший брат — тот еще сердобольный маньяк-опекун!

Дин Мэн, вполне предсказуемо, привычно спасовал.

Ничего не поделаешь.

В отрочестве, когда Дин Мэн осознал, что именно появление на свет младшего брата ироничным образом спасло семью и его собственное счастье, он сам не заметил, как начал пылинки сдувать с этого малого.

А семилетняя разница в возрасте между братьями естественным образом породила в подрастающем парне сильное чувство защиты по отношению к этому крошечному братишке.

Особенно учитывая, что отец круглый год пропадал на гастролях, а матери приходилось трудиться на угольной шахте, большая часть заботы о младшем брате неизменно ложилась на плечи Дин Мэна.

Дома ли, на улице ли, за ним всегда таскался маленький хвостик, звания «брат, брат» не сходили у того с языка, что незаметно сформировало у Дин Мэна чувство ответственности старшего брата, равного отцу.

Поэтому противостоять многолетней практике семейного давления со стороны Е Мао ему было действительно тяжело.

Дин Мэн смягчил тон:

— Хватит строить из себя невинность, будто ты и вправду пай-мальчик! Лучше объясни-ка мне, с какой стати тебе не хватило двадцати тысяч на один вечер? Вы что, пили лафит восемьдесят второго года или золотые слитки жрали?

Выговаривая брату на словах, Дин Мэн про себя все же понимал, что Е Мао прав.

Тот с детских лет был помешан на музыке и действительно питал слабость к девушкам с красивыми глазами, но этот парень вовсе не принадлежал к числу ветреных бабников.

Даже когда в университете у него было две девушки, это оставалось серьезными, чистейшими романами, а вовсе не распутной беготней с шашнями налево и направо.

Е Мао на том конце провода тоже повысил голос, в котором явно прорезалось волнение:

— Брат, я тебе не вру, эти двадцать тысяч ушли на то, чтобы заказывать песни!

Дин Мэн: «……»

— Брат, ты же видел те фотографии, что я выкладывал? Это та самая певица по имени Бай Гуан, поет просто потрясающе! Знаешь, брат, я сегодня выкупил все ее выступления на весь вечер, все песни, которые она пела, заказывал только я!

Дин Мэн: «……»

— Хе-хе, ты же знаешь, я деревенский парень, приехавший в столицу, откуда мне было знать, что заказывать песни в NO25 так дорого? Заказал музыку на весь вечер, да еще пацаны пропустили по парочке лишних бутылок, вот двадцать тысяч… и вправду не хватило.

Дин Мэн холодно хмыкнул:

— Е Сяомао, ты только что не заикался случайно, что ни у кого не пускаешь слюни? Выкинуть несколько десятков тысяч на то, чтобы ублажать какую-то певичку, и после этого еще смеешь утверждать, что не пустился во все тяжкие?

— Да нет же, нет, брат, смотри, ты опять не туда сворачиваешь! Я заказывал ее песни по поводу той самой темы, о которой говорил тебе вчера вечером, усек?

Дин Мэн: «Правда?»

Е Мао: «Конечно правда, стопроцентная правда!»

Вчера вечером, когда братья возвращались домой после распития пива и прослушивания музыки в баре, Дин Мэн между делом поинтересовался у Е Мао, какие у того планы на жизнь в Пекине в качестве «северного скитальца».

Товарищ Е Сяомао неожиданно загорелся и на волне хмеля выложил старшему брату все свои сокровенные мысли.

Он и впрямь примчался в Пекин, ведомый собственной музыкальной мечтой.

Е Мао рассказал Дин Мэну, что пекинская рок-сцена уже долгое время находилась в застое, на ней упорно не появлялось по-настоящему громких новичков.

Ему очень хотелось заново собрать группу, созданную еще в университете, и попытаться рвануть вперед в этот период рыночного вакуума, чтобы проверить, удастся ли им пробиться наверх.

И хотя сам он был молод, в музыку погрузился уже давно и имел весьма четкий взгляд на текущее состояние рок-индустрии.

Собранная им тогда группа слаженно отпахала целых три года, и сыгранность у них была отменная. Несколько его корешей после окончания учебы тоже горели музыкальными мечтами, так что на затею Е Мао откликнулись мгновенно.

Единственной головной болью оставалось то, что их прежний вокалист после выпуска уехал за границу, и теперь группе остро не хватало харизматичного фронтмена с уникальным голосом.

Бизнес Дин Мэна в Пекине развивался широко: из простой энергетической компании он превратился в многопрофильное предприятие, затрагивающее самые разные сферы. Ему доводилось сталкиваться и с индустрией развлечений, в которой у него имелось немало близких друзей, поэтому эта сфера была ему не чужда.

Услышав слова Е Мао, он не счел это пустой болтовней поклонника музыкальных фантазий, звучало все вполне разумно и надежно.

Узнав, что брат ломает голову над поисками хорошего вокалиста, Дин Мэн внутренне встрепенулся и поспешил напомнить Е Мао:

— Мужчина, исполняющий рок, — это еще не диковинка. Помнишь, как ты впервые услышал, как Ло Ци поет Выбор стойкости, и на одном дыхании выдал с десяток похвал в духе круть несусветная, за что и схлопотал от мамы пощечину?

Е Мао заливисто рассмеялся, сделал пару шагов и вдруг замер на месте.

— Какого черта, брат, ты что, намекаешь, что мне стоит найти вокалистку?

http://bllate.org/book/27560/3350962