Ограждение старого балкона не было похоже на популярные нынче алюминиевые перила — вместо них ряд крупных мраморных столбиков образовывал круг, поддерживая широкую горизонтальную мраморную плиту.
Хозяин квартиры, должно быть, очень любил цветы и зелень и выращивал их везде, где только можно: на плите, не загораживая обзор, стояло множество небольших горшечных растений.
Каким бы ярким и красивым этот балкон ни был прежде, теперь от него веяло запустением и мрачностью.
Лу Шуюэ сказала, что здесь трудно навести порядок, и не разрешила ей убираться.
Прислушавшись, она услышала, как Лу Шуюэ позвонила кому-то, чтобы всё это вывезли.
В сердце почему-то невольно шевельнулось сожаление.
Сожаление?
Происхождение этого чувства было совершенно непонятно.
Тем не менее она спросила:
— Почему ты всё выбрасываешь?
— Соседи пожаловались.
До боли простое и житейское объяснение, против которого нечего было возразить.
Обе были заняты всё утро, и поесть им удалось только в два часа дня. Лу Шуюэ с некоторым смущением поблагодарила Сяо Муюй и сказала, что этот обед за её счёт.
Сяо Муюй с улыбкой положила ей в пиалу кусочек рыбы.
Вторая пара палочек замерла над пиалой. Немного поколебавшись в душе, Лу Шуюэ всё же съела угощение.
— После обеда у меня дела, ты останешься здесь?
Лу Шуюэ открыла старую железную дверь и протянула ключ.
Сяо Муюй не взяла его: за те несколько дней, что Лу Шуюэ с ней возилась, она успела сесть той на шею.
— Ничего, я пойду с тобой! Посижу где-нибудь в сторонке, мешать не буду!
К тому же она оказалась на редкость прилипчивой.
Ключ немного повисел в воздухе, после чего хозяйка положила его на тумбочку у входа:
— Неудобно.
— Ох.
— Ладно.
— Я просто не буду тебе надоедать.
— …Неудобно.
Сяо Муюй почувствовала, что если продолжит в том же духе, то точно разозлит собеседницу.
— Ну ладно тогда.
Вовремя остановиться — обязательный навык для любой лисы.
Перед уходом Лу Шуюэ Сяо Муюй даже изловчилась и бросила вдогонку:
— С праздником Середины осени!
Лу Шуюэ лишь слегка кивнула и ушла.
Такси двигалось вперёд, поле зрения становилось всё шире, являя взору бесконечную, унылую пустошь.
Водитель то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.
В день всеобщего воссоединения он давно привык крутиться ради куска хлеба, но сейчас на душе у него было тяжело.
Поездка из старого района в пригороды да ещё и обратно — это крупный заказ, которому позавидовали бы все коллеги.
В душе он даже радовался.
Если бы только сегодня не был Праздник Середины осени и если бы пунктом назначения не было кладбище.
Девушка в зеркале заднего вида выглядела лет на семнадцать-восемнадцать, она прижимала к груди яркий маленький букетик жёлтых роз, но от всей её фигуры веяло необъяснимой тоской. Ещё страннее было то, что на ней красовалась заколка в виде кролика — из тех нелепо-милых, которые не понравились бы даже его трёхлетней дочке.
У девушки зазвонил телефон, и в её спокойных, безмятежных глазах тотчас отчетливо проступило отвращение.
Она приняла вызов и всё молчала.
До тех пор, пока на том конце провода ей что-то не сказали.
И тогда с заднего сидения донёсся очень холодный голос:
— Мы не семья, жрите сами.
Пункт назначения был уже близко, и водитель, ломая голову, пытался хоть как-то утешить пассажирку.
Помявшись с минуту, он выдавил из себя:
— Девушка, к родным едешь?
— Мм.
— А кто из родных умер?
— Не родные.
Водитель опешил:
— Не родные?
Девушка больше ничего не ответила и лишь спустя долгое время обронила:
— Они ещё живы.
***
Добравшись до места, водитель понял, что язык у него подвешен плохо, и больше ни о чём не расспрашивал — он просто остановился на обочине и стал тихо ждать.
Лу Шуюэ вышла из машины и шаг за шагом стала подниматься по ступенькам.
Жёлтые розы она купила в цветочном ларце у дороги — ровно одиннадцать штук. Продавец завернул их в старую газету, придав букету винтажный и скромный вид, который казался таким хрупким среди этого бескрайнего простора.
Прижимая цветы к груди, она застыла перед могильной плитой.
Долгое время царила тишина, нарушаемая лишь заунывным завыванием ветра.
Пока мама была жива, ей всегда было о чём с ней поговорить. Но когда мамы не стало, в жизни словно не осталось ничего интересного, да и говорить было больше не о чем.
Молчание затянулось: тоска и память были так близко, но она не знала, что сказать.
— Юэ-юэ, — раздался мужской голос.
Лу Шуюэ не обернулась и лишь когда тот подошел ближе, словно с опозданием взглянула на Чжоу Фэя.
Чжоу Фэй — студент, которого при жизни поддерживала её мама.
— Давай поболтаем с учительницей, а то она решит, что ты слишком молчаливая.
Не дожидаясь ответа Лу Шуюэ, Чжоу Фэй наклонился, аккуратно разложил фрукты и сладости и заговорил сам:
— Учительница, меня приняли в магистратуру без экзаменов, в ваш альма-матер. В средних классах этот университет казался мне далёким не на тысячу километров и не на семь-восемь лет жизни. Но благодаря вашей помощи все эти годы я смог туда поступить.
Стыдно признаться, но в выпускном классе школы я старался недостаточно и не смог сдать экзамены именно туда.
Обещание выполнено с опозданием на четыре года, вы ведь не сердитесь на меня?
Эх, из нас троих я самый глупый, а вы — умные.
Юэ-юэ тоже превзошла учителя и поступила в университет А.
Закончив говорить, Чжоу Фэй спросил Лу Шуюэ:
— Не случалось ли в университете чего-нибудь интересного? Расскажи учительнице, да и мне тоже.
Лу Шуюэ чувствовала, как у неё пересохло в горле — казалось, даже разомкни она губы, связки не издали бы ни звука.
Она упорно не желала говорить людям об уходе матери и не заставляла себя думать о том, что та, с кем они когда-то обсуждали дуновение ветра, теперь навечно застыла здесь. Стоило поступать так, и мама словно оставалась такой же живой, какой запечатлелась в памяти.
Прошло неизвестно сколько времени. Одинокая птица вернулась в лес, а пустой северный ветер принёс с собой холода.
Несколько оторвавшихся от стеблей лепестков упали на землю, и порыв ветра принёс их к подножию могильной плиты, оставляя островки увядающей весны посреди унылого пейзажа.
Лу Шуюэ постучала в дверь и услышала, как находившийся внутри человек стремительно бросился к выходу.
Дверь отворилась, и оттуда выглянула голова.
Лу Шуюэ увидела, как та быстро распахнула дверь пошире и представила гостье:
— Мой брат.
Закончив, она повернулась и указала стоящему рядом мужчине на Сяо Муюй:
— Моя однокурсница.
Сяо Муюй поджала губы:
— А я думала, доставка.
С этими словами она заметила, как мужчина мягко улыбнулся ей.
— Привет, я Чжоу Фэй.
Мужчина был в очках в чёрной оправе, с невысоким носом и лёгкой темнеющей щетиной, выглядя весьма зрелым.
— Привет-привет, я Сяо Муюй!
Назвав своё имя, Сяо Муюй немного подумала и с подозрением посмотрела на Чжоу Фэя:
— У тебя фамилия Чжоу?
— Угу.
Сяо Муюй перевела подозрительный взгляд на Лу Шуюэ:
— А у тебя фамилия Лу?
— … — Лу Шуюэ обошла её и сразу вошла в дом.
Чжоу Фэй шёл следом за Лу Шуюэ, едва сдерживая смех.
Проходя мимо Сяо Муюй, он пояснил:
— Мы с ней ближе родных брат и сестра.
Диван внутри тоже отсырел, так что им втроём пришлось кое-как устроиться за обеденным столом.
Чжоу Фэй огляделся по сторонам и вздохнул:
— Как ностальгично.
Лу Шуюэ ничего не ответила и налила ему чашку чая.
— Вещи бабушки Лю всё ещё здесь, ничего не пропало.
Чжоу Фэй взял чашку и залпом осушил больше половины.
— Прах к праху, пепел к пеплу, выбросьте это всё.
Лу Шуюэ слегка кивнула:
— Ладно. Я найду людей, чтобы вывезли.
Чжоу Фэй поперхнулся.
Наблюдая, как она направляется в комнату, где раньше жили бабушка и он сам.
Нет, погодите, неужели всё так просто?
Глава 12. Игра
Лу Шуюэ вышла из комнаты, держа в руке серебряный кулон в виде Бодхисаттвы, красный шнурок которого был обмотан вокруг её ладони.
Она протянула серебряного Будду:
— Бабушка Лю оставила.
Чжоу Фэй отмахнулся:
— Это бабушкино наследство для тебя, как я могу его взять.
Рука Лу Шуюэ по-прежнему висела в воздухе:
— Ты её кровный внук, а у тебя ничего не осталось.
Чжоу Фэй понял, к чему клонит Лу Шуюэ, но это всё равно не могло не царапнуть сердце.
В его глазах мелькнуло сложное чувство:
— Юэ-юэ, я так переживаю за твои отношения с людьми в университете.
Лу Шуюэ наконец дошло.
Она бросила на Чжоу Фэя косой взгляд — тот вовсе не собирался брать кулон.
— Не хочешь — как хочешь.
С этими словами она распрямила красный шнурок и повязала его себе на шею.
За разговорами и хлопотами незаметно пролетело время до семи часов вечера.
В других домах в этот час вовсю шёл праздничный ужин.
А в этом старом жилище трое людей, не связанных кровными узами, сидели тесным кругом за обеденным столом и трепались за пакетом семечек, принесённым Чжоу Фэем.
Лу Шуюэ посмотрела на Сяо Муюй:
— А где твоя доставка?
— Какая доставка?
— Разве ты не назвала меня доставкой?
— Это я со злости! Со злости! — возмутилась Сяо Муюй. — Кто просил тебя говорить, что я твоя однокурсница?
Выпустив пар, она пробормотала себе под нос:
— Мы же подруги.
Обеденный стол стоял как раз напротив южной стороны, и в окне виднелась луна.
Лу Шуюэ вдруг показалось, что лунный свет в Праздник Середины осени слишком яркий, и она торопливо отвела взгляд.
— …Ага.
Чжоу Фэй переводил взгляд с одной на другую.
Внезапно он поднялся со стула и вывернул карманы наизнанку, высыпав на стол горстку мелкой шелухи от семечек.
— Семечки кончились! — объявил он с таким видом, будто принимал судьбоносное решение. — Кто идёт за покупками?
— …Хватит щёлкать, давай ужинать.
— Ладно, тогда ты и сходи за едой, — мгновенно выдал Чжоу Фэй. — Сходи в ту лавочку, где бабушка раньше подрабатывала раздачей листовок, я как раз только что сделал заказ, иди забери.
— …
Лу Шуюэ встала.
Чжоу Фэй помахал ей рукой.
— Пока-пока!
Лу Шуюэ ушла.
Когда дверь закрылась, раздался глухой стук, и Чжоу Фэй даже наклонился вперёд, чтобы убедиться наверняка.
http://bllate.org/book/27550/3349290
Готово:
