Тени платанов ложились на землю косыми узорами, колыхая бледным лунным светом. Холодный ветерок, скользивший по цветам, напоминал чей-то вздох.
Ань Нянь задёрнула прозрачную занавеску с серебристыми кисточками и отошла от панорамного окна.
На ней были серые спортивные бриджи и розовая толстовка с капюшоном, волосы собраны в высокий хвост. Хотела было слегка подправить макияж, но испугалась затмить главную героиню вечера — и вышла из дома без единой капли косметики.
Лян Мусянь, увидев, как Ань Нянь выходит из подъезда, окинула её взглядом с ног до головы и поморщилась:
— Боже мой, ты что, специально так оделась? Мне прямо стыдно за тебя становится!
Ань Нянь послушно кивнула. Впрочем, она и сама не знала, кто сегодня на самом деле идёт на свидание.
Если бы это была она и Сун Цзэянь, то непременно нарядилась бы так, чтобы ослепить его.
Но Лян Мусянь была одержима красотой почти до фанатизма и продолжала сыпать замечаниями, не давая подруге опомниться.
Уши Ань Нянь уже болели от её слов, и она решительно зажала ей рот ладонью:
— Ты же просто переродившийся Таньсэн! Умоляю, прекрати свою проповедь. Я ведь специально не красилась, чтобы не оттягивать на себя внимание!
Тонкие губы Лян Мусянь изогнулись в соблазнительной улыбке, а ямочки на щеках, будто наполненные лунным светом, заиграли мягким блеском. В её глазах плескалась прозрачная влага:
— Даже если бы ты привела сюда личного стилиста Сун Циньчэн, всё равно не смогла бы затмить меня. Блеск всегда следует за мной — его никто не отнимет.
Лян Мусянь никогда не испытывала недостатка в уверенности. Она даже при Ань Нянь продемонстрировала своё преимущество, собрав ладонями грудь к центру.
Тень между формами углубилась, создавая соблазнительный контраст.
Ань Нянь, шокированная таким поведением, предпочла проигнорировать подругу и уселась в машину, чтобы немного успокоиться.
Когда Лян Мусянь тоже села за руль, она тут же начала хвастаться:
— Ну как тебе моя новая машина?
— Роскошь, — коротко ответила Ань Нянь. Она ещё с порога заметила этот вызывающе яркий родстер и не могла подобрать лучшего слова для его описания.
Лян Мусянь покачала головой и указала на неё пальцем:
— Да у тебя на лице написано: «восхищение с примесью презрения, презрение с ноткой зависти, а в зависти — горечь сожаления».
Ань Нянь не ожидала такой литературной выучки от подруги.
Она фыркнула:
— Ты, наверное, всё это время, пока я жила за границей, усиленно зубрила словари? Лексикон-то какой! Но, боюсь, ты ошибаешься. У меня лишь одна мысль: сможет ли твоя работа — неделя через месяц — вообще прокормить тебя?
— Вот в чём ты не разбираешься, — Лян Мусянь положила руку на плечо подруги, задрав подбородок к небу. Её глаза заблестели. — Мама говорит, что я, наконец, одумалась и хочу остепениться, больше не буду носиться по миру. Поэтому, в качестве награды за моё «раскаяние», она согласилась выполнить любое моё желание. Ты же знаешь мою маму: денег у неё — куры не клюют, но она жуткая скряга. Такой шанс вырвать у неё хоть перышко — надо использовать по полной!
Ань Нянь поняла, что сейчас последует целая исповедь — от материнской скупости до детских обид. Она быстро подняла руку:
— Стоп! Поехали уже, а то опоздаем на свидание.
Лян Мусянь, увлечённая собственной речью, тут же забыла всё, что хотела сказать, и с досадой запустила двигатель.
По дороге она вела себя так, будто приняла двойную дозу кофеина: крутилась на сиденье, жестикулировала, то и дело поворачивалась к подруге.
Ань Нянь, которая обычно пренебрегала ремнём безопасности, теперь с готовностью защёлкнула его. Привычка — вещь упрямая, но даже самые глубоко укоренившиеся привычки могут измениться, когда речь идёт о сохранении жизни.
Внезапно Лян Мусянь повернулась к ней и спросила голосом, будто пропитанным тёплым красным вином — томным, чувственным и полным сочувствия:
— Нянь, тебе страшно?
Ань Нянь закатила глаза. Разве не очевидно?
Гордость, однако, уступила место честности, и она кивнула, признаваясь в страхе.
Уголок губ Лян Мусянь дрогнул в загадочной улыбке, а глаза засверкали:
— А вот так?
И в следующее мгновение она отпустила руль.
Сердце Ань Нянь подскочило к горлу. Она еле сдержалась, чтобы не схватить подругу за шею и не оттаскать как следует. Но сейчас нельзя её провоцировать — иначе они обе рискуют погибнуть.
Хотя Лян Мусянь всегда отличалась буйным нравом, она никогда не теряла чувство меры.
Именно поэтому Ань Нянь сейчас по-настоящему испугалась: она не понимала, что происходит в голове подруги и чего та хочет добиться.
Глубоко вдохнув, чтобы взять себя в руки, она строго произнесла:
— Довольно шуток. Возьми руль.
Лян Мусянь послушно схватилась за него, и только тогда душа Ань Нянь вернулась в тело.
Она уже собиралась отвесить подруге заслуженную оплеуху, но та опередила её. В голосе Лян Мусянь прозвучала неожиданная боль и нежность:
— Нянь, я просто хотела тебя напугать. Мне нравится, когда ты прячешься за моей спиной, растерянная и беспомощная. Сейчас ты слишком спокойна… Сколько же тебе пришлось пережить за границей, чтобы стать такой невозмутимой? Ты всегда была той, кто скрывает свои слёзы за улыбкой. Все эти годы тебе было так тяжело… Когда ты жила в М-городе, мне ничего не стоило найти тебя. Но я думала: «Нянь не может прятаться за моей спиной вечно. Она никогда не гналась ни за чем ради себя самой. Раз уж теперь у неё появилось такое желание — я должна поддержать её». Но теперь ты вернулась… Многое внешне осталось прежним, но на самом деле всё изменилось до неузнаваемости. Может, я ошиблась? Может, мне следовало тогда любой ценой вернуть тебя домой?
Ночной пейзаж Х-города славился своей красотой. Машина мчалась по улицам, и огни города, окутанные тайной ночи, стремительно проносились мимо окон, оставляя за собой след из мерцающего света.
Ань Нянь опустила стекло и судорожно вцепилась в край оконной рамы, будто пытаясь вырвать кусок краски.
Ветер бил ей в лицо, и слёзы, накопившиеся в уголках глаз, не успевали упасть — их уносило порывом.
Эта влага, смешавшись с ветром, превратилась в кисловатую горечь, поднимающуюся где-то в груди.
Они знали друг друга с семи лет — по сути, выросли вместе.
Ань Нянь никогда раньше не слышала, чтобы Лян Мусянь говорила так спокойно и серьёзно. В её мире всегда царила свобода: хотел — делал, не хотел — нет. Не потому, что у неё богатый отец, а просто потому, что такова её натура — она никогда не позволяла себе быть связанной или униженной.
Когда-то Ань Нянь с восхищением думала: «Как же эта девушка сияет! Как бы мне хотелось быть такой же». Теперь же она поняла: им не нужно становиться похожими. Раньше она была ранимой и мягкой, теперь — решительной и сильной. Лян Мусянь, хоть и осталась прежней своенравной особой, обрела в себе мягкость и грусть.
Да, они действительно изменились. Но изменились к лучшему.
А самое главное — то, что связывало их, осталось нетронутым временем. Оно не покрылось пылью, не заржавело и не сгнило — напротив, годы лишь придали ему ещё большее сияние.
Она верила: если кто-то причинит ей боль, Лян Мусянь первой схватит дубинку и пойдёт мстить. И она сама сделает то же самое — неважно, была ли она раньше слабой или стала сильной.
Дорогие остаются дорогими. И это прекрасно.
Когда эмоции немного улеглись, Ань Нянь подняла стекло и тихо прижалась головой к плечу подруги. Та напряглась, и голос её стал слегка фальшивым:
— Фу, как противно! Отвали.
Но Ань Нянь только крепче обняла её за талию:
— Лян Му, всё уже позади. Сейчас я счастлива.
Взгляд Лян Мусянь стал ледяным:
— Счастлива? Даже когда Сун Цзэянь и Мо Фэй постоянно появляются перед тобой парой? Даже когда они вот-вот поженятся? Нянь, сколько ещё ты будешь от меня это скрывать?
Именно поэтому Лян Мусянь первой позвонила Шэн Хао — чтобы узнать, как дела у Сун Цзэяня. Зная его состояние, можно было понять и состояние Ань Нянь.
Перед тем как звонить подруге, она решила: если настроение у неё хорошее, и она не хочет рассказывать — значит, и она будет делать вид, что ничего не знает.
Но Ань Нянь вела себя слишком безразлично. Её улыбка раздражала до глубины души.
Лян Мусянь предпочла бы, чтобы та просто расплакалась.
Ань Нянь опустила голову, и на губах заиграла горькая усмешка:
— Ничего страшного. То, что я могу взять — я и отпущу.
Лян Мусянь с досадой воскликнула:
— Нянь, я же говорила: я не позволю тебе сдаваться!
Ань Нянь раздражённо ответила:
— Так ты хочешь, чтобы Мо Фэй тыкала в меня пальцем и называла разлучницей, разрушившей её счастье с Сун Цзэянем?
— Пусть называет! Иначе твои восемь лет усилий пропадут зря! — не сдавалась Лян Мусянь в своей привычной манере.
Глаза Ань Нянь наполнились отчаянием, и она горько рассмеялась:
— Мо Фэй сопровождает Сун Цзэяня одиннадцать лет. Мои восемь лет кажутся на этом фоне жалкой мелочью.
Только те, кто прошёл через долгое ожидание, понимают, как дорого стоит время для женщины. Ань Нянь прекрасно понимала Мо Фэй. Если бы не любовь к одному и тому же мужчине, они вполне могли бы стать хорошими подругами.
Лян Мусянь решила поддеть её:
— Если собираешься отпускать — уволься и возвращайся в М-город. Я поеду с тобой.
Ань Нянь покачала головой:
— Я не вернусь. И не уволюсь.
Брови Лян Мусянь взметнулись вверх:
— Нянь, зачем ты так себя мучаешь?
— То, что я сжимаю в кулаке, — сказала Ань Нянь, подняв руку и показав сжатый кулак, — ты не сможешь вырвать, как бы сильно ни старалась. Но если станет больно… я сама разожму пальцы.
— Чёрт возьми, почему твои слова звучат так разумно? — Лян Мусянь с силой ударила по рулю и, наконец, сдалась.
Ань Нянь улыбнулась:
— Потому что они и есть разумны.
Лян Мусянь вернулась к теме дня:
— Ладно, забудем об этой ерунде. Сегодня у меня свидание!
Ань Нянь по-прежнему обнимала её, и её голос звучал спокойно и тепло:
— Главное — не потерять тебя. Остальные… даже Сун Цзэянь — неважны.
Она не поднимала головы, но знала: сейчас уголки губ Лян Мусянь изогнулись в тёплой улыбке, а в глазах — та самая искренняя радость, которую невозможно подделать.
Раньше, видя, как та широко улыбается, обнажая белоснежные зубы, Ань Нянь думала: «Как же она счастлива!» Позже она поняла: широкая улыбка легко изображается. А настоящая радость проявляется в едва уловимом изгибе губ — не скрытом, но и не бросающемся в глаза.
В тот момент весь мир будто замер.
Из-за внезапного приступа безумной скорости у Лян Мусянь они приехали на пятнадцать минут сорок восемь секунд раньше назначенного времени.
Лян Мусянь немедленно впала в отчаяние: как же так — девушка приходит первой? Теперь он точно решит, что она отчаявшаяся старая дева, готовая выскочить замуж за первого встречного.
Ань Нянь потянула болтающую без умолку подругу внутрь.
Заведение было почти пустым — тихое, уютное, с романтичной мелодией контрабаса, протяжной и трогательной.
Ань Нянь осмотрелась: интерьер выполнен преимущественно в зелёных тонах, создавая ощущение единения с природой. Мебель и декор — в стиле современного минимализма. Надо отдать должное: мужчина явно обладал вкусом.
Лян Мусянь хлопнула её по плечу и указала на мужчину, чья фигура уже перешагнула черту «полный» и уверенно двигалась к «толстяк»:
— Боже правый! Такой экземпляр?! Я с ним не справлюсь!
Ань Нянь, увидев выражение ужаса на лице подруги, последовала за её взглядом — и сразу всё поняла.
Она лишь вздохнула с сочувствием:
— Бедная твоя мама… До чего же ты её довела, если теперь она готова сватать тебе любого мужчину подряд! Если ты сейчас в припадке глупости согласишься — она тут же начнёт трубить об этом на всю округу и устроит свадьбу с помпой!
Лян Мусянь развела руками:
— Его зовут Чжун Цзе. Он сказал, что придёт с розой в руке, в розовой рубашке и бежевых брюках. Я подумала: «О, парень с характером! Розовую рубашку может носить только настоящий красавец!» — и даже обрадовалась, что нашла сокровище. А оказалось… Он надел розовую футболку с милым принтом «Королева льда» на груди! А бежевые бриджи у него доходят едва ли до колен — сидит, и штанины короче моих шорт!
Чем дальше она говорила, тем сильнее её передергивало. Этот тип не просто нарушил её эстетические нормы — он полностью разрушил их, опустив планку допустимого ниже некуда.
— Как бы ни был жесток реальный мир, мы не должны бежать от трудностей, — с фальшивым воодушевлением сказала Ань Нянь, крепко сжав её руку и потащив к этому странному господину, который уже пытался вырваться.
Увидев, что они без приглашения уселись за его столик, мужчина изящно поднял мизинец и тоненьким голоском произнёс:
— Простите, но здесь уже занято.
http://bllate.org/book/2753/300345
Готово:
