Он нахмурился, глядя на многочисленные раны на теле Жаожэнь и на разорванные в клочья одежды женщин. Повернувшись к слуге, он приказал:
— Похороните этого старика со всеми почестями. Принесите лекарства для раненых и, кроме того, раздобудьте для всех чистую одежду.
Слуга в изумлении поднял голову и дрожащим голосом спросил:
— Похоронить? Разве мы не должны пустить его на жир жаожэня?
Си Тао вздрогнул.
— Жир жаожэня?
Он совсем забыл об этом. О каких похоронах могла идти речь, если после смерти от жаожэня не оставалось даже костей?
Слуга с невинным видом указал на соседнюю комнату:
— Всё так и есть. Этот старый жаожэнь при жизни отвечал за выплавку жира. Теперь, когда он мертв, в крайнем случае, отдадим его тело другим, чтобы они его переработали.
Си Тао невольно сделал пару шагов к той комнате. Ещё издалека он почувствовал густой, прогорклый запах жира — настолько резкий и омерзительный, что к горлу подступил тошнотворный ком.
Заглянув через окно, он заметил копошащиеся в темноте тени. Подойдя ближе, он с ужасом осознал, что эти тени — уже подсушенные тела жаожэней.
Он застыл на пороге, пораженный увиденным.
Внутри комнаты жаожэни, принявшие после смерти свой истинный облик с рыбьими хвостами, висели на стенах, лишенные крови и плоти. Их медленно коптили, и жир жаожэня каплями стекал вниз, на пол. Некоторые тела уже превратились в сушеные тушки, другие же медленно томились в огромных котлах.
С тех пор как Си Тао вознесся, он жил в Небесном Дворе, не зная забот. Каждый его день проходил в созерцании облаков и цветов, и он никогда прежде не видел столь кошмарного и шокирующего зрелища.
Он непроизвольно отступил на шаг, кровь отлила от его лица. В горле снова заклокотала тошнота, и он, отвернувшись, принялся судорожно сглатывать.
Опершись рукой о стену, он чувствовал, как его лицо становится мертвенно-бледным, а губы теряют всякий цвет. Он шаткой походкой двинулся прочь, пытаясь уйти как можно дальше от этого запаха крови и прогорклого жира.
Цзю Лин стоял в темном углу, холодно наблюдая за его бледностью.
Слуга, не ожидавший такой реакции, в тревоге подбежал к Си Тао и, трепеща, пробормотал:
— Глава секты, вы — человек благородный. Не стоит заходить в столь грязное место, это лишь осквернит ваш взор.
Отойдя на безопасное расстояние и немного успокоившись, Си Тао прижал ладонь к груди и с недоверием спросил:
— Вы всё это время заставляли жаожэней... заниматься посмертными делами их соплеменников?
На самом деле, назвать это посмертными делами было уже невозможно.
Слуга с искренним непониманием кивнул:
— Да. Обработка этих жаожэней — дело грязное и тяжелое. Разумеется, мы не станем делать это сами, мы лишь присматриваем за тем, чтобы жаожэни выполняли работу.
Си Тао прикрыл глаза. Какая жестокость! Заставлять жаожэней так поступать со своими же собратьями... Те, кого перерабатывали, вполне могли быть родными или друзьями тех, кто остался в живых. А эта «мастерская» находилась прямо напротив места, где жили жаожэни.
Каждый день они вдыхали густой запах жира и своими глазами видели, как из их соплеменников выжимают последнюю каплю ценности, а затем выбрасывают как отходы.
Они жили в постоянном ужасе и страхе. Что же творилось у них на душе?
Си Тао не решался думать дальше. Неудивительно, что Цзю Лин озлобился, неудивительно, что под его предводительством жаожэни подняли восстание. Их загнали в тупик, не оставив выбора. Глядя на это, Си Тао уже мог представить, как через несколько лет Город Сишуй превратится в гору трупов и море крови.
Перед сном, внимательно прослушав через Колокольчик Иньчуань всё, что совершит Цзю Лин после того, как окончательно падет во тьму, Си Тао знал: тот переловит всех негодяев, причинивших зло его народу, подвергнет их самым изощренным пыткам до самой смерти, а затем превратит их самих в человеческий жир.
Человеческий жир не имел никакой ценности, но жаожэни наперебой старались заполучить его. В ту ночь каждый жаожэнь зажег масляную лампу, сделанную из человеческого жира.
В сиянии этих ламп они рыдали навзрыд, оглашая окрестности неистовыми воплями. Весь Город Сишуй наполнился скорбным плачем и стонами.
Люди и Раса Цзяожэнь, которые изначально могли жить в мире, — как же они дошли до такой судьбы?
Слуга, глядя на бледное лицо Си Тао, почесал затылок и прошептал:
— Разве не вы, Глава секты, приказали нам поступать именно так?
Си Тао невольно содрогнулся. Он перевел взгляд на Цзю Лина. Тот смотрел на него в ответ с мрачным, нечитаемым выражением лица. Тени в углу ложились на его хрупкую фигуру, делая его похожим на демона, готового в любой момент выпустить когти.
Си Тао опустил глаза. Слуга был невиновен, да и многие люди в Городе Сишуй были невиновны. Они родились с убеждением, что жаожэни — не люди. Им даже в голову не приходило, что у тех есть жизнь, что они так же чувствуют боль и печаль. Никто не учил их иному; с самого детства им внушали, что жаожэнь — это не человек.
Вражда между жаожэнями и людьми в Городе Сишуй укоренилась слишком глубоко, и одним днем её не исправить. Нужно было искать другой выход.
Взглянув на старика, лежащего на земле, он распорядился:
— Похороните его.
— ...Слушаюсь. — Слуга, не смея больше расспрашивать, поспешно принялся за дело.
Ци Ци, глядя на Си Тао, не смогла сдержать слез. Капли влаги, упав, тут же превратились в жемчужины. Она подставила ладошки, поймала их и, бережно держа маленькие драгоценности, осторожно подошла к Си Тао.
Протянув руки, она сквозь слезы прошептала:
— Глава секты, это вам.
Си Тао посмотрел на маленькую жемчужину в её ладошке, и в его глазах забрезжил слабый огонек надежды.
Ло Тяньчэнь за свою жизнь получил бесчисленное множество жемчужин из слез, но лишь эта была подарена жаожэнем добровольно. Возможно, ненависть между людьми и Расой Цзяожэнь не так безнадежна.
Ци Ци была еще мала, и жемчужина оказалась крошечной, гладкой и милой, излучая мягкий свет в её руках.
Он принял дар, сжал жемчужину в ладони и, улыбнувшись Ци Ци, ответил:
— Спасибо тебе.
Это было первое проявление доброты, которое он получил в Городе Сишуй.
Закончив со всеми делами, Си Тао повернулся к Цзю Лину.
Он подошел к нему вплотную, спиной ко всем остальным, взял Цзю Лина за запястье и поднял его ладонь. Тот упрямо и гневно посмотрел на него, пытаясь вырваться, но, не имея сил противостоять ему, был вынужден раскрыть ладонь.
http://bllate.org/book/27194/3292904
Готово:
