Стоило матушке Ло увести с собой людей, как отец Ло несколько раз причмокнул губами, но, обнаружив, что во рту пусто, лишь тяжело вздохнул. В последние годы семья жила в такой бедности, что ему пришлось отказаться даже от сухого табака, который он курил несколько десятилетий подряд.
Лет четыре-пять назад семья Ло жила хоть и не богато, но вполне сносно. В деревне их считали семьёй со средним достатком. До того, чтобы не суметь собрать денег на невесту для единственного внука, дело бы не дошло. Однако как раз тогда, когда семья собралась подыскать Ло Яну жену, случилась беда.
Прадед Ло Яна тяжело заболел, а у родни со стороны матери тоже возникли неприятности. Семья потратила все свои сбережения, продала даже два му земли и вдобавок набрала немало долгов. В одночасье Ло обеднели так, что у них за душой не осталось ни гроша.
К тому времени прадед Ло Яна был уже в преклонных годах, и многие деревенские жители считали, что деньги на его лечение уйдут впустую. Так и вышло: сколько бы семья ни потратила, старик не смог побороть болезнь. Когда последние серебряные монеты были израсходованы, он всё равно умер.
Тогда многие потешались над семьёй Ло, считая её глупцами. Но обе ветви рода Ло так не думали и даже всерьёз объясняли младшим, почему поступили именно так.
Деньги можно заработать снова, а вот поступиться совестью нельзя. Если бы они спокойно смотрели, как умирает больной старший родственник, то потом всю жизнь не находили бы себе покоя. Даже имея деньги, они не смогли бы жить спокойно и счастливо. В конце концов, такая сделка была бы себе дороже.
— Ну что ж, пусть будет так. Сначала закрепим помолвку. Если тот малыш окажется гэром, значит, им судьбой суждено быть вместе, и мы это примем. А если мальчиком, то, когда семья снова встанет на ноги, подыщем Янь-цзы жену.
Семья Ло и сама верила, что так распорядились небеса. Иначе как объяснить, что тот ребёнок совершенно случайно оказался на той телеге? И как вышло, что именно тогда в дом явились судебные приставы и помогли семье разрешить неотложную проблему?
Этот брак семья Ло приняла, однако оставался один важный вопрос, на который они пока не могли найти ответа.
Тот глуповатый чернокожий парнишка — мужчина или всё-таки гэр?
Одежда изорвана в клочья, и разобрать, какого она фасона, не представлялось возможным. Волосы свисали спутанными прядями, напоминая птичье гнездо. Мочки ушей были гладкими, к тому же такими чёрными, что даже отверстий от серёжек не разглядеть. Тут и небожитель не разобрался бы, какого он пола.
— Наверное, всё-таки гэр? Судебный пристав только что назвал его гэром, и он отозвался.
— Но на вид он какой-то придурковатый. А вдруг просто несёт что попало?
— Да не может быть! Неужели он настолько глуп, что даже не знает, мужчина он или гэр?
— Верно! Он же сам сказал, что согласен стать мужем в нашей семье.
— Да какая разница, что он сказал? Я же говорю, у него с виду ума не больше, чем у дурачка. Много ли он вообще понимает?
Сколько бы ни обсуждали домочадцы случившееся, определить, был ли подобранный ими глупыш гэром, так и не удалось. Впрочем, сейчас это было не столь важно.
— Кем бы он ни оказался, Яну всё равно придётся сначала на нём жениться. Иначе сына отправят на каторжные работы. Слыхал, в этот раз людей погонят на север. Туда несколько тысяч ли пути — ещё неизвестно, вернётся ли он живым. Уж лучше пусть у нас будет ещё один сын, чем мы потеряем собственного.
Ло Чанфу, отец Ло Яна, тяжело вздохнул. Сын у него был единственный, и он ни за что не мог допустить, чтобы тот погиб.
От слов «пусть у нас будет ещё один сын» старики Ло едва не лишились чувств. Они переглянулись, затем оба посмотрели в сторону заднего двора, куда ушли женщины, и после долгого колебания дед Ло наконец произнёс:
— Может, всё-таки набраться наглости и одолжить ещё немного серебра у родственников? Тогда можно будет как следует подыскать Яну жену.
Едва выговорив это, старик почувствовал себя виноватым. Он и сам прекрасно понимал, что такой план совершенно нереален.
Они только-только расплатились с прежними долгами. Какой родственник согласится снова одалживать им деньги? Со стороны это будет выглядеть так, будто они и не собирались возвращать долг: едва отдали, как тут же пришли занимать опять.
Дед Ло вздохнул, и вслед за ним по комнате прокатилась целая череда вздохов. Остальные домочадцы тоже понимали, что этот выход никуда не годится.
Ло Ян ещё тогда, когда согласился на брак, уже придумал, как поступить. Поэтому сейчас он сохранял полное спокойствие и отправился возвращать мула.
Мул, запряжённый сегодня в телегу, принадлежал не ему, а семье Ян, жившей у въезда в деревню. Один из сыновей Ян работал в городе и несколько дней назад передал домой просьбу прислать ему мягкую солому для растопки. Мужчины из семьи Ян в последние дни уехали по делам, а женщины не умели управлять телегой. Поскольку Ло Яну всё равно предстояло ехать в уездный город, он согласился помочь.
Поначалу дело казалось сущим пустяком. Кто бы мог подумать, что супруги Ян-старшие словно лишатся рассудка? Сами попросили привезти солому, а когда он доставил её, принялись придираться. Они отпускали в его адрес колкости и насмешки, а принимать товар наотрез отказались. В итоге ему пришлось везти всё обратно.
Когда Ло Ян вернулся в деревню и рассказал о случившемся, семья Ян, похоже, ничуть не удивилась. Будто заранее знали, что так и будет. Они отдали ему целую телегу мягкой соломы в качестве компенсации и велели забирать домой.
Ло Ян не стал отказываться. Кукурузная шелуха годилась и для растопки, и на корм скоту, и даже для подстилки в свинарнике. А тут целая телега добра! Чем иметь ничего, лучше уж иметь хоть что-то.
«Эх, может, и правда такова воля небес», — подумал Ло Ян по дороге к дому Ян.
Если бы там сразу разгрузили солому, ему не пришлось бы везти её обратно. Тогда он не столкнулся бы с тем судебным приставом, а значит, не было бы и всей этой истории с женитьбой.
Пока Ло Ян отправился возвращать мула, дома у него царило настоящее оживление. Семья его двоюродного деда, старшего брата деда Ло Маньгу, услышала от судебного пристава кое-что о случившемся и всем составом прибежала к ним.
У семьи Ло было немного родственников в деревне. Из тех, с кем они поддерживали наиболее близкие отношения, имелась лишь одна семья — старшая ветвь рода, семья Ло Маньцана.
У Ло Маньгу и его старшего брата Ло Маньцана было мало детей: у каждого имелось всего по одному ребёнку. Зато с внуками дела обстояли чуть лучше.
Старшая сестра Ло Яна, Ло Чанлянь, родила двоих детей. В молодости у неё появилась только дочь, но после того, как та вышла замуж, Ло Чанлянь родила ещё и гэра. Правда, к тому времени ей уже исполнилось тридцать пять или тридцать шесть лет. Теперь обоим супругам было за сорок пять, а ребёнку едва исполнилось десять. Но всё же, когда рядом есть дитя, в доме не так пусто и одиноко.
Сейчас мать и дочь из старшей ветви семьи помогали женщинам Ло по хозяйству в заднем дворе.
— Господи, да помилуй же ты этого ребёнка! Помилуй! Гэр! Это гэр!
Когда ребёнка наконец отмыли до человеческого облика, свекровь и невестка из семьи Ло пришли в неописуемый восторг. Камень наконец упал у них с души. Гэр — и хорошо! Главное, что гэр!
— Хорошо, хорошо! Гэр — это прекрасно, гэр — это замечательно!
Старшая бабушка Ло только что зачерпнула ведро горячей воды из большого железного котла. Услышав, что найденный ребёнок оказался гэром, она тут же расплылась в улыбке, поспешно поставила ведро и направилась в переднюю комнату.
Остальные пока ещё ничего не знали. Надо было скорее сообщить им радостную новость, чтобы все наконец успокоились.
— Но я ведь и так гэр.
Бай Чао не понимал, почему окружавшие его люди так радуются тому, что он гэр. Однако сейчас ему было не до размышлений. Он лишь машинально произнёс эти слова, подтверждая собственную принадлежность к своему полу, а затем от боли скривился и больше не мог вымолвить ни слова.
В этот момент Бай Чао сидел в большой деревянной бадье, а несколько пар крепких женских рук тёрли его с головы до ног. Вода в бадье была настолько мутной и чёрной, словно туда высыпали полтаза печной золы. Одного взгляда хватало, чтобы стало не по себе. Но женщины, склонившиеся над краем бадьи, ничуть не брезговали. На всех лицах сияли улыбки.
Вода уже настолько загрязнилась, что на неё было противно смотреть. Пришло время менять её. Бай Чао даже не пришлось самому вылезать из бадьи: его подхватили под мышки и просто перенесли в другую, наполненную чистой водой.
Впрочем, Бай Чао оказался сообразительным. Когда его подняли, он догадался поджать ноги и свернуться калачиком, чтобы никто не увидел его маленького воробышка и чтобы ступни не свисали вниз.
Снова погрузившись в воду, Бай Чао не удержался и несколько раз плеснул себе в лицо. Грязная вонючая вода из первой бадьи забрызгала его, и теперь ему хотелось как следует умыться.
Увидев, как он умывается, мать Ло тоже зачерпнула воды и плеснула себе на лицо, а затем принялась помогать ему. Поглаживая Бай Чао по щекам, она не удержалась и с восхищением сказала свекрови:
— Мама, да наш малыш после умывания просто красавчик!
Мать Ло была взволнована. Когда ребёнка привели домой, они даже не могли понять, мальчик он или гэр. А теперь не только выяснилось, что это гэр, но и оказалось, что он очень хорошенький.
Вот и прекрасно! По крайней мере, внешностью он подходил их сыну. Их Ян-цзы унаследовал лучшие черты обоих родителей: был не только красив, но и высок, и сложён. Когда семья жила в достатке, девушки и гэры так и заглядывались на него.
— Да он не просто красавчик!
Старшая бабушка Ло как раз вернулась в задний двор, всё ещё улыбаясь. Она тоже протянула руку и ласково погладила мальчика между бровями.
— Посмотрите, какая у него красивая метка! Такая изящная, аккуратная, да ещё и в форме капельки. И место самое удачное — прямо между бровями. Словно кто-то специально нарисовал ему там цветочный узор, как у красавиц. Ну разве не прелесть?
— Угу, я и правда очень красивый.
Бай Чао уже чувствовал, будто с него вот-вот сдерут кожу. Слёзы невольно текли по щекам, и он всё ещё вытирал их рукой. Но, услышав похвалы двух женщин, не смог удержаться и кивнул.
Они ведь не ошибались. Он действительно был очень красивым.
Его ответ рассмешил всех присутствующих. Мать Ло продолжила обтирать ему тело и со смехом заметила:
— И скромности ему тоже не занимать!
— Да какая там скромность у глупыша? Он хоть знает, что это такое?
Улыбка на лице бабушки Ло немного померкла.
— Красивый-то красивый, но худой, как фитилёк. И сколько ему лет, тоже неизвестно. Вдруг ему всего четырнадцать-пятнадцать? Сколько же тогда придётся ждать внуков?
После этих слов радость остальных несколько поутихла. Ведь бабушка говорила правду.
Сколько бы лет ни было этому гэру, тело у него было слишком слабым. На груди не было ни капли мяса, худоба была такой, что рёбра отчётливо проступали под кожей. Обе ключицы выпирали, а лопатки торчали, словно за спиной у него были два маленьких крылышка. Кто знает, сколько времени потребуется, чтобы он отъелся и окреп настолько, чтобы выносить ребёнка? А ведь их Ло Ян уже давно не мальчик: в сентябре ему исполнится двадцать два.
Бай Чао до сих пор молчал. Когда его назвали глупым, ему это очень не понравилось, но он не осмелился открыто возразить. Теперь же заговорили о его худобе. Он опустил голову и сам посмотрел на себя — тут уж возразить было нечего. Но когда речь зашла о возрасте, он решил постоять за себя.
— Я вовсе не маленький! Мне семнадцать!
Стоило Бай Чао произнести эти слова, как все снова принялись внимательно его разглядывать. Не скажи он сам, никто бы не дал ему больше четырнадцати-пятнадцати лет.
— Тебе и правда семнадцать? — первой поспешила переспросить бабушка Ло.
Бай Чао серьёзно кивнул и даже показал на пальцах.
Его руки немного отмокли в горячей воде, и стоило потереть их, как чёрная грязь тут же сошла. Кожа начала приобретать свой настоящий цвет, а ладони оказались удивительно гладкими. Мать Ло держала его за руку, и теперь это стало особенно заметно.
Она невольно вздрогнула.
Руки ребёнка, как и всё его тело, были покрыты синяками, но даже сквозь них было видно, что пальцы у него тонкие и изящные, а на ладонях и тыльной стороне кистей не было ни единого мозоля.
В его возрасте, родись он в крестьянской семье, он наверняка уже переделал бы немало работы. Но стоило отмыть руки, как выяснилось, что они белые и нежные. Такое могло означать лишь одно из двух: либо дома его очень любили и берегли от любой тяжёлой работы, либо…
— Только бы он не оказался сыном какого-нибудь богатого господина из приличной семьи, — тихо пробормотала мать Ло с тревогой.
Они были простыми людьми и не могли позволить себе связываться с богатыми и влиятельными господами. Пусть этот брак и можно было считать добровольным с обеих сторон, но ребёнок явно был не совсем обычным. И если дело дойдёт до разбирательств, правота будет не на их стороне.
Она пробормотала это настолько тихо, что остальные ничего не услышали. Вокруг кто-то смеялся и разговаривал, плескалась вода. Да и вскоре матери Ло стало не до этих тревог.
Когда она собралась вымыть Бай Чао голову, то обнаружила, что волосы спутались не просто так. На голове у него была серьёзная рана. Судя по всему, в своё время она сильно кровоточила, а никто не позаботился о том, чтобы её вовремя обработать. Кровь засохла, склеив волосы в плотные комки, и теперь множество прядей намертво прилипли к ране.
— Боже мой! Бедный ребёнок! Что же с тобой сделали? Неужели какой-то бессердечный мерзавец ударил тебя по голове?
Оказалось, что тело ребёнка было не просто грязным — на нём имелись ещё и раны. Теперь хлопот прибавилось, и, похоже, даже через час они не закончат приводить его в порядок.
Пока женщины семьи Ло хлопотали в заднем дворе, мужчины тоже не сидели без дела. Они обсуждали предстоящую свадьбу.
Раз уж выяснилось, что ребёнок — гэр, откладывать брак больше не было необходимости.
— Пусть он и глупыш, зато ни единой медной монетки тратить не придётся. Выгодная сделка, — довольно заметил дед Ло.
Он был вполне доволен таким браком. Денег у семьи сейчас не было, а сыну давно пора жениться. При таких обстоятельствах им было не до придирок. Будь этот гэр хоть немного сообразительнее — уже хорошо. А если хотя бы понимал, где его дом и куда возвращаться, дед Ло и вовсе считал бы себя счастливчиком.
Рядом сидел старший двоюродный дед Ло Маньцан, который был похож на него лицом примерно наполовину. Услышав эти слова, он тоже кивнул: со свадьбой действительно следовало поторопиться.
Когда Ло Ян вернулся домой, родственники как раз обсуждали, сколько столов накрыть на свадебное застолье. Он махнул рукой, желая отказаться от празднества, но его мнение уже никого не интересовало. Семья всё решила: свадьба непременно должна состояться, пусть и без лишней пышности. Достаточно пригласить ближайших родственников и накрыть несколько столов.
Близких родственников у семьи Ло было немного: семья Ло Маньцана, а также родня со стороны матери и бабушки Ло Яна. Если собрать всех вместе, набралось бы от силы два-три стола. Даже приглашать поваров не требовалось — родственники и сами могли приготовить всё необходимое.
Пока домочадцы обсуждали свадьбу, женщины продолжали отмывать Бай Чао и обрабатывать его раны. Так прошло несколько часов, и вскоре наступило время, близкое к часу петуха.
Стоял уже август, и час петуха означал, что день близится к концу. Пора было приниматься за ужин.
Когда семья Ло Маньцана наконец ушла, Бай Чао тоже был приведён в полный порядок и предстал перед всеми во всей красе.
— Хорош, хорош! Мальчишка-то и впрямь хорошенький.
— И правда. Худой, как фитилёк, а лицо всё равно выглядит благородным и благополучным. Ни капли той остроты и злости, что бывают у людей с несчастливой внешностью.
Родители Ло Яна были очень довольны. Дед Ло ничего не сказал, а вот бабушка Ло всё ещё оставалась не вполне удовлетворена. Она вздохнула, оглядела всех по очереди и решила, что её внук всё-таки оказался в проигрыше.
— Ещё бы ему не везло! Дуракам всегда везёт. Ему-то что беспокоиться? Он глупый, ему всё нипочём!
— …
Бай Чао снова назвали дурачком. Он страшно обиделся, но, оказавшись в незнакомом месте, не смел вести себя опрометчиво. Поэтому лишь мысленно возмутился:
«Сама ты дура! Я вообще-то очень умный!»
Разумеется, никто не мог услышать, что творилось у него в голове. Но на этот раз кто-то всё же вступился за него.
Мать Ло нахмурилась: ей не понравилось, что свекровь так говорит о ребёнке. Однако она была невесткой и не могла открыто возражать старшей. А вот Ло Ян не стеснялся подобных условностей. Он прямо попросил бабушку больше не называть его будущего мужа дурачком, а затем повёл Бай Чао осматривать дом — показать ему комнаты и двор.
Когда человек впервые попадает в новый дом, прежде всего нужно устроить его на ночлег и показать, где находятся необходимые ему вещи и места. Только тогда он сможет почувствовать себя спокойно.
Ло Ян хотел как лучше.
Но в итоге сам себе вырыл яму.
— Большой негодяй!
http://bllate.org/book/27060/3283889
