Готовый перевод See Changyang in the Mist: Three Paths / Солнце сквозь пелену тумана: Три пути: Глава 13

Маленький Сун (шепотом): — Но если перебирать едой, так и не вырасешь...

Новый учебный год не обходился без самопрезентации. Сун Сиян сидел в самом углу и наблюдал за одноклассниками, которые уверенно и красноречиво выступали на трибуне. Когда дошла очередь до него, он не мог сделать и шагу: просто стоял на месте и сухо, запинаясь, назвал свое имя.

Сталкнувшись с любопытными взглядами одноклассников, он почувствовал, что ему не хватает воздуха, и то и дело бросал взгляды на Чу Юэ в левом верхнем углу.

Поймав его взгляд, Чу Юэ лишь мимолетно посмотрел в ответ и отвернулся. Трудно было понять, что означал этот взгляд: он напоминал отношение к выставившему себя дураком незнакомцу — в нем не было ни насмешки, ни участия.

Преподаватель, открытый и доброжелательный молодой человек, спас положение, к месту заметив, что Сун Сиян просто очень застенчив, и только после этого Сун Сиян смог снова сесть на место.

Чу Юэ и несколько других учеников тоже ограничились только именами, но все было иначе — от них веяло уверенностью и воодушевлением, и никто, в отличие от Сун Сияна, не заглатывал слова прямо в горле.

Потрясения, обрушившиеся на Сун Сияна, этим далеко не ограничивались.

В своей прежней средней школе он изучал разве что математику, физику, химию, историю, политику и географию, но, попав в Динхуа, узнал, что вместе с одноклассниками ему предстоит осваивать программу IB: первый год уйдет на закладывание основ, а следующие два — на системное обучение.

Однако Сун Сиян никогда прежде не сталкивался с подобными предметами. Он слушал словно сквозь туман, и тревога в его сердце разрасталась с каждой минутой.

Проведя так полдня, Сун Сиян чувствовал себя словно бредущим по мягким облакам — никак не удавалось обрести твердую почву под ногами.

Оставаться в школе во второй половине дня не требовалось, и в половине двенадцатого учитель отпустил всех на свободное время. Почувствовав себя так, будто с плеч свалился тяжкий груз, Сун Сиян уже собирался подойти к Чу Юэ и расспросить о дальнейших планах, но заметив, что тот о чем-то беседует с другими, не осмелился приблизиться и остался стоять на своем месте в ожидании.

Кто-то из одноклассников, снедаемый любопытством насчет личности Сун Сияна, не выдержал и подошел с вопросом: — Ты пришел вместе с Чу Юэ?

С сегодняшнего дня имя Сун Сияна оказалось накрепко связано с именем Чу Юэ.

Он кивнул, и одноклассник снова спросил: — Ты друг Чу Юэ или его родственник?

Сун Сиян принялся торопливо мотать головой: — Нет...

Одноклассник с подозрением оглядел его, словно пытаясь угадать, правду ли он говорит, а когда его взгляд упал на одежду Сун Сияна, выражение его глаз стало несколько странным.

У Сун Сияна даже кончики ушей запылали.

Подростковая чувствительность не знала границ, и он испуганно подобрал ноги еще ближе к себе.

В прежнем мирке Сун Сияна, даже будучи сиротой, он рос среди детей из самых обычных семей, где одежда и обувь стоимостью в несколько десятков юаней были обычным делом. Пусть он жил беднее других, и если его туфли снашивались или рвались, он продолжал носить их дальше, никто не смотрел на него косо.

Он не был склонен соревноваться с кем-либо в богатстве, но под пытливыми взглядами этой поросли, не ведавшей житейских невзгод, он все же почувствовал легкое смущение.

Пока он сидел как на иголках, Чу Юэ наконец закончил разговор. Сун Сиян попрощался с одноклассником и поспешил следом за Чу Юэ.

Утренняя эйфория была разбита вдребезги, и на обратном пути осталось лишь растерянное и тоскливое предчувствие неизвестности.

Сун Сиян понуро ссутулился, потеряв всякое желание любоваться пейзажами за окном.

При съезде с эстакады равнодушный голос Чу Юэ нарушил тишину в салоне: — Сейчас еще не поздно передумать.

Сун Сиян опешил и повернулся к Чу Юэ, который неизвестно когда снял один наушник.

С точки зрения Сун Сияна, выражение лица собеседника было спокойным, как гладь воды, и казалось, будто только что прозвучавшее предостережение было лишь плодом его воображения.

Вперiesь за полмесяца Чу Юэ первым заговорил с Сун Сияном по собственной инициативе — это было редкое, но по сути доброжелательное напутствие. Он видел сегодняшнюю растерянность Сун Сияна и в мягкой форме предостерегал его от опрометчивого шага на совершенно незнакомую территорию.

Однако Чу Юэ немного подождал и в ответ услышал три слова, произнесенные чуть слышно, словно жужжание комара: — Не передумаю.

В конце концов он перевел на лицо Сун Сияна самый пристальный взгляд.

Глаза Сун Сияна ярко блестели, и в них без труда читалась затаенная тревога, но он по-прежнему ни о чем не жалел.

Конечно, их с одноклассниками колоссальная разница в происхождении и предметы, о которых он не имел ни малейшего представления, могли сделать эти три года не самыми легкими, но он не мог так просто отказаться от с таким трудом доставшейся ему возможности.

Если бы он спасовал перед трудностями при первом же препятствии, то оказался бы слишком несправедлив к искренней заботе директора Чжоу.

Чу Юэ и Сун Сиян несколько секунд смотрели друг на друга, после чего он больше не стал отговаривать парня, снова надел наушник и вернул себе вид человека, которому совершенно нет дела ни до чего на свете.

Сердце Сун Сияна дважды гулко стукнуло — он не знал, не рассердил ли свой ответ Чу Юэ, но, к счастью, до самого приезда тот больше не обращал на него внимания.

В маленьких коллективах секреты удержать труднее всего. В первый же официальный день учебы каждый, кто хоть немного знал Чу Юэ, был в курсе происхождения Сун Сияна: он не был ни ребенком из какой-то скрытной богатой семьи, ни внебрачным сыном, ни другом или родственником Чу Юэ — он был всего лишь компаньоном по учебе, которого семья Чу подобрала для Чу Юэ, и, возможно, в будущем станет служить семье Чу, но ручаться за это никто не брался.

После начала занятий Сун Сияну больше не приходилось носить старую одежду.

В Динхуа носили школьную форму в западном стиле: летом — белые рубашки и брюки, зимой — новые мундиры, а на груди крепился значок в виде квадратной серебряной пластинки. Всё это доставляло Сун Сияну, привыкшему к школьной форме в китайском стиле, определенные неудобства.

Первый же урок преподнес Сун Сияну суровый урок. Преподавание велось вперемешку с английским, так что Сун Сиян уловил лишь общую суть услышанного.

Хотя его прежние оценки по английскому были неплохи, теория оставалась теорией, лишенной реальной практики. Разговорная речь давалась ему с большим трудом и звучала коряво, а чем меньше он умел, тем больше стыдился раскрыть рот, поэтому старался держаться как можно незаметнее в надежде, что учитель не станет вызывать его отвечать.

Его молитвы не были услышаны. Поднявшись по требованию преподавателя, Сун Сиян с трудом, слово за словом, выдавливал из себя далекий от идеала английский. Он услышал, как кто-то тихонько хихикнул — возможно, без злого умысла, но и этого хватило, чтобы вогнать Сун Сияна в краску.

Обед привез дядя Линь.

Питание Чу Юэ строго контролировалось. Он не любил ходить в столовую, поэтому тетя Чэнь упаковывала еду в ланч-боксы, среди которых была и порция для Сун Сияна.

Они обедали в комнате для выпечки. Какая-то девушка пекла круассаны и, судя по всему, была знакома с Чу Юэ с прошлых лет; она спросила его, не хочет ли он попробовать.

Сун Сиян пребывал в тревожном состоянии духа и на редкость не чувствовал аппетита, отправляя в рот рис по малюсеньким крупинкам.

http://bllate.org/book/26990/3253706