В шесть часов утра Яо Чжэнь, которого буквально силой вытащили из теплой постели, в полузабытьи, точно бездомное привидение, плелся вслед за Лян Цзимином к лифту.
— Ну кто вообще подрывается ни свет ни заря и выдергивает людей из-под одеяла...
Двери лифта разъехались, и Лян Цзимин кивком указал на панорамные окна холла:
— Сам посмотри, на улице уже вовсю рассвело.
Яо Чжэнь капризно надул губы:
— Да время всего шесть утра.
Лян Цзимин парировал:
— Вообще-то, уже шесть утра.
Вот только для молодого господина, который в своей жизни раньше десяти утра никогда глаз не размыкал, это было настоящей катастрофой. Он безостановочно зевал, а его сердце было переполнено глухой обидой.
Справедливости ради, после бессонной ночи на яхте вчера он вырубился довольно рано, так что физически чувствовал себя нормально. Ему просто безумно нравилось по привычке препираться с Лян Цзимином.
— Мы вообще-то прилетели сюда в медовый месяц. И какой смысл сидеть безвылазно в четырех стенках и играть в приставку? — заметил Лян Цзимин. — Пошли, я покажу тебе местный колорит.
«Ты зачем все это за чистую монету принимаешь?» — мысленно взвыл мажор.
Местом, куда они направились, оказался огромный портовый рыбный рынок.
Специфический аромат этого места можно было отчетливо уловить еще за два квартала до самого рынка. Рыболовецкие суда только-только пришвартовались к пирсу, рабочие оглушительно кричали, разгружая огромные ящики со свежим, бьющимся хвостами уловом.
Утреннее солнце плавно поднималось над горизонтом, и вокруг царила невообразимая, бурлящая суета.
Яо Чжэнь замер на самом входе. Почувствовав стойкий шлейф рыбных потрохов и бросив взгляд на покрытый грязными, скользкими лужами асфальт, он брезгливо сморщил нос:
— И зачем мы сюда приперлись?
Лян Цзимин, держа руки в карманах брюк, требовательно вскинул подбородок:
— Идем, прогуляемся.
Они плавно влились в бурлящий поток людей. Молодой господин в подобных трущобах оказался впервые в жизни: хоть он и кривился от брезгливости, скрывать живое любопытство было трудно. Он вовсю глазел по сторонам: повсюду громоздились целые горы самых невообразимых морских гадов, названий которых он отродясь не знал, а торговцы на местном диалекте яростно зазывали клиентов и торговались за каждый грош.
Лян Цзимин увлек его к небольшой палатке с лапшой и усадил на хлипкий пластиковый табурет:
— Будем завтракать.
— Ой, ну надо же, — Яо Чжэнь вальяжно развалился на стуле, забавно склонив голову набок. — Решил устроить молодому господину экскурсию в реальный мир и показать, как живут простые смертные?
Лян Цзимин спокойно ответил:
— Местные подсказали, что здесь готовят лучшую лапшу из самых свежих продуктов. Попробуй.
Яо Чжэню вся эта ситуация показалась безумно ироничной. И дело было вовсе не в самом рынке, а в Лян Цзимине, этот вечно безупречный, высокомерный адвокат-интеллектуал с завидным аппетитом притащил его есть уличную еду. Ну и ну...
Хозяйка палатки, пожилая женщина, оперативно расставила перед ними две глубокие пиалы с лапшой в наваристом, молочно-белом бульоне, на поверхности которого аппетитно покачивались крабы, креветки, моллюски и сочные рыбные шарики.
Яо Чжэнь ловко подцепил палочками порцию и отправил в рот, тут же забавно зашипев от обжигающего жара.
Лян Цзимин бросил на него короткий взгляд, молча пододвинул его пиалу к себе и принялся дотошно вылавливать из супа кусочки лемонграсса и листья лайма.
Он еще в отеле заприметил, что этот капризный мажор на дух не переносит подобные азиатские специи.
— Ты чего делаешь? — Яо Чжэнь завороженно наблюдал за его движениями.
— Ты ведь это не ешь, — ответил Лян Цзимин таким тоном, будто это было самой очевидной вещью в мире.
Яо Чжэнь на секунду завис:
— О.
Пытаясь скрыть нахлынувшее смущение, он подцепил палочками самый огромный рыбный шарик из своей тарелки и бесцеремонно запихнул его прямо в рот Лян Цзимину:
— Поменьше болтай, ешь давай.
Шарик оказался обжигающе горячим, и адвокат недовольно свел брови к переносице.
Добившийся своего Яо Чжэнь весело покатился со смеху. Яркие лучи утреннего солнца заиграли в его сощуренных от радости глазах. Глядя на эту картину, Лян Цзимин поймал себя на том, что его суровое лицо невольно расслабляется, и он принялся медленно, с удовольствием пережевывать еду.
Покинув рыбные ряды, они вышли на тихие улочки старого города.
Всю последующую половину дня они бесцельно бродили по лабиринту извилистых переулков и узких улочек этого прибрежного мегаполиса.
Архитектура здешних кварталов несла в себе отчетливые следы колониальной эпохи: яркие, разноцветные фасады домов, изящные кованые балкончики и старинная брусчатка под ногами под лучами солнца переливались самыми разнообразными оттенками.
Изредка мимо них с шумом проносились юркие электроскутеры, добавляя этому месту колоритной, живой динамики.
Лян Цзимин даже не заглядывал в карту, ведя Яо Чжэня за собой на чистых инстинктах, куда глаза глядят.
Вдоль дорог тянулись уютные кофейни, откуда доносился умопомрачительный шлейф свежеобжаренных зерен, сувенирные лавочки сменяли друг друга одна за другой, а за каждым усыпанным живыми цветами поворотом открывался вид на крошечные старинные алтари с ликом Богоматери...
Для молодого господина весь прошлый отдых всегда сводился к безумным тусовкам и пьянкам в вип-ложах, так что подобная неспешная прогулка была для него в новинку. Он то и дело вытаскивал смартфон, делая кучу атмосферных кадров.
В какой-то момент он плавно развернул объектив в сторону, и в фокус камеры попал четкий профиль Лян Цзимина. Мужчина слегка запрокинул голову, увлеченно разглядывая шпиль старинного готического собора чуть впереди. Его глаза были слегка прищурены, а лицо выражало редкую, глубокую сосредоточенность. Услышав звонкий щелчок затвора, он вздрогнул и резко повернул голову к парню.
Яо Чжэнь забавно скорчил ему гримасу и принялся безостановочно щелкать кнопкой съемки:
— Стой на месте, злой дух! Сейчас я из тебя всю душу вытрясу своим волшебным зеркалом!
Лян Цзимин спросил:
— Тебе сколько лет?
Яо Чжэнь мысленно огрызнулся, мол, не твоего ума дело. Внешность у тебя отличная, с какой стати я не могу сделать побольше кадров?
Лян Цзимин проигнорировал его кривляния и уверенным шагом направился к расположенному у него за спиной книжному магазину.
— Эй! — Яо Чжэнь поспешил следом.
Лян Цзимин толкнул дверь, и над головой тихо звякнул колокольчик. Это была крошечная лавочка, до потолка забитая подержанными книгами. Внутри не было ни души.
Адвокат принялся неторопливо прохаживаться между стеллажами, пока Яо Чжэнь без умолку трещал у него над ухом:
— Ну мы скоро обратно-то пойдем? Я устал.
— Женушка, ну почему ты такой зануда?
— И за какие такие грехи я вообще на тебя позарился?
Лян Цзимин аккуратно выудил с полки старый блокнот в кожаном переплете и наугад раскрыл его. Страницы давно пожелтели, а их края слегка загнулись. Текст был написан от руки синими чернилами на английском языке.
Это оказался путевой дневник за 1976 год. Его владелец подробно описывал свои мысли и впечатления от пребывания в этих краях.
Слог был лаконичным и живым, а текст периодически сменялся простыми карандашными набросками.
Ближе к концу дневника автор описывал свое знакомство с местным юношей. Каждая строчка буквально дышала восхищением и пылкой влюбленностью.
Лян Цзимин доставил страницу до самого конца, где на последней заполненной строчке красовалась единственная фраза:
[Сегодня в Ванчэне я держал его за руку.]
Почерк выглядел слегка размашистым и небрежным, а все последующие страницы оставались абсолютно чистыми.
Лян Цзимин задумчиво провел кончиками пальцев по этим словам, погрузившись в свои мысли.
Внезапно его ладонь накрыло чужое тепло — Яо Чжэнь бесцеремонно перехватил блокнот из его рук.
— Ого, любовный дневник пятидесятилетней давности, — мажор картинно вздохнул и забавно покачал головой. — Пфе, расписал-то как трогательно. На деле обычный европеец во время отпуска просто повелся на смазливую мордашку. Небось, стоило один раз перепихнуться и получить свое, как он тут же благополучно забыл про этого паренька.
Лян Цзимин повернулся к нему:
— У тебя что, аллергия на романтику? С чего столько цинизма?
— А я разве не правду говорю? — невинно захлопал ресницами Яо Чжэнь. — В те времена сорить деньгами и искать приключений в таких глухих местах могли исключительно богатые европейские пижоны. Какая там, к черту, великая любовь? Обычная похоть, просто завернули ее в красивую обертку. Я ни за что не поверю, что он увез этого мальчишку с собой. Дневник-то в итоге так и остался валяться в этой дыре.
Лян Цзимин промолчал. Он молча забрал блокнот, захлопнул обложку и вернул его на прежнее место на полке.
Яо Чжэнь пододвинулся ближе:
— Ты чего?
Лян Цзимин смерил его долгим взглядом:
— Выходит, молодой господин эксперт в том, как богатые люди относятся к чувствам?
Мажор слегка замялся, выдавил неловкую улыбку и поспешно обвил руками его локоть:
— Ну я-то совсем другой! Тот европеец, может, и бросил своего ненаглядного, но я ради тебя наплевал на все и поехал в эту ссылку.
В груди Лян Цзимина что-то дрогнуло, и он поддался какому-то странному порыву:
— Значит, молодой господин действительно любит меня?
«Да чтоб ты провалился со своими вопросами!»
Яо Чжэнь хитро прищурился:
— Угадай.
Он улыбался настолько лукаво и притягательно, что Лян Цзимин лишь мягко нажал ладонью ему на макушку:
— Пошли.
Адвокат развернулся к выходу, а Яо Чжэнь лишь обиженно фыркнул.
«До чего же упрямый козел, фиг растопишь этот лед».
В обед они перекусили в небольшой уличной кафешке, после чего продолжили свое путешествие по закоулкам старого города.
Яо Чжэнь честно пытался устроить бунт, однако его протесты были безжалостно подавлены.
Лян Цзимин спокойно предложил ему: если ноги не держат, можешь возвращаться в отель один. Мажор прикинул риски и решил остаться, оставлять этого гада без присмотра было слишком опасно.
После полудня солнце начало палить совсем нещадно, и они укрылись в тени старинного храма на самой окраине исторического квартала.
Громкое слово «храм» на деле оказалось крошечной местной святыней, затерянной в самом тупике глухого, тихого переулка.
Территория была совсем крошечной: небольшое главное святилище и уютный внутренний дворик, посреди которого росло раскидистое дерево бодхи. Ни одного туриста в округе не наблюдалось.
Яо Чжэню подобные святые места были абсолютно неинтересны. Он с размаху плюхнулся на стоявшую под деревом каменную скамью, наотрез отказавшись сделать хотя бы еще один шаг.
Лян Цзимин настаивать не стал и в одиночестве ушел внутрь главного зала.
Молодой господин буркнул под нос «тоска смертная», прислонился спиной к массивному стволу и мирно заснул.
Уснул он настолько крепко, что полностью потерял счет времени.
Когда он наконец разомкнул веки, то обнаружил, что по-прежнему сидит на лавке под деревом, однако его голова уютно покоится на плече Лян Цзимина.
Яо Чжэнь забавно поморгал, окончательно приходя в себя.
На город уже плавно опускались сумерки.
Лян Цзимин перевел взгляд с его лица на дорожку и сухо обронил:
— Проснулся — поднимайся.
Парень потер подбородок и недовольно проворчал:
— И сколько я дрых? Мы вообще собираемся возвращаться в номер или как?
— Соня, — тихо выругался Лян Цзимин, изо всех сил подавляя в груди смутное, горячее волнение.
Яо Чжэнь в сердцах пнул его ногой.
Лян Цзимин поднялся со скамьи:
— Идем.
Яо Чжэнь тут же бросился вдогонку, хитро прищурившись:
— Женушка, признайся: пока я спал, ты ведь без отрыва пялился на мое лицо, да?
Лян Цзимин этот факт, разумеется, не признал.
«Ну точно, сто процентов пялился», — победоносно подумал Яо Чжэнь. Внутри у него все ликовало: ну все, чистоплюй, ты попался. Ты по уши влюбился.
Они покинули территорию храма, завернули за угол, и в самом конце улицы перед ними открылся потрясающий вид на прибрежное шоссе.
Уходящее за горизонт солнце окрасило бескрайнюю гладь моря в невероятные, огненные тона багрового заката.
Заметив, что Лян Цзимин собирается и дальше топать пешком вдоль шоссе, Яо Чжэнь упрямо сел на корточки прямо на обочине:
— Все, я дальше точно никуда не пойду. И можешь обзывать меня соней сколько влезет, мне плевать.
Лян Цзимин замер прямо перед ним. Его высокая, статная фигура полностью накрыла парня своей тенью:
— Реально не пойдешь?
Яо Чжэнь задрал голову вверх, глядя на него обиженными глазами, точь-в-точь как несчастный, всеми покинутый щенок:
— Ты что, издеваешься надо мной нарочно?
Лян Цзимин пару секунд молча созерцал эту картину, а затем коротко бросил:
— Ладно, снимем какой-нибудь транспорт.
Вот только в лексиконе молодого господина слова «снять» или «арендовать» отродясь не водилось. Он не стал заморачиваться, просто вытащил из кармана тысячу долларов наличными и без лишних разговоров выкупил потрепанный мопед у проезжавшего мимо местного жителя.
Лян Цзимин честно попытался его остановить:
— Да этот хлам и сотой части таких денег не стоит!
Яо Чжэнь лишь царственно махнул рукой:
— Мне так хочется.
Пусть его нагло обобрали, зато он в очередной раз словил чистый кайф от возможности швыряться деньгами.
Лян Цзимин понял, что спорить с мажором — дохлый номер, молча оседлал мопед и швырнул парню защитный шлем:
— Садись назад.
Молодой господин вальяжно устроился у него за спиной:
— Ты хоть водить-то эту рухлядь умеешь? Смотри не угробь меня...
Лян Цзимин резко крутанул ручку газа, и скутер с места рванул вперед.
Яо Чжэнь совершенно не ожидал такого подвоха и с испуганным писком намертво обнял его за талию.
Мопед стремительно мчался по прибрежному шоссе, а ветер с оглушительным ревом бил в уши.
Пытаясь хоть как-то заглушить неловкость, Яо Чжэнь буквально прокричал ему в самое ухо:
— Женушка, а ты чего там, в храме, у будды просил?
Лян Цзимин абсолютно будничным тоном отозвался сквозь гул ветра:
— Просил высшие силы, чтобы ко мне поскорее вернулась память, и молодой господин наконец-то меня простил.
Яо Чжэнь от такого ответа мгновенно лишился дара речи.
«Моя жена меня любит. Ну надо же».
Но стоило в его душе зародиться первому слабому уколу совести, как Лян Цзимин добавил следующую фразу:
— Уж слишком ты у нас капризный и избалованный. Думаю, с таким характером лучше справится прежний я, так что мне жизненно необходимо все вспомнить.
Яо Чжэнь в сердцах кулаком съездил ему по спине: ну и сволочь же.
Смех молодого господина мгновенно растворился в потоке встречного воздуха:
— Да ты вообще берега попутал, раз посмел злить своего господина! Это же смертный грех!
Лян Цзимин ничего не ответил, лишь едва заметно улыбнулся и выжал газ до самого упора.
На самом деле, вернется к нему память или нет, сейчас было совершенно неважно. Ему искренне нравилось то, что происходило между ними здесь и сейчас.
И этот момент он хотел удержать всеми силами.
http://bllate.org/book/26905/3299441
Готово:
