Он вытряхнул две таблетки и запил их минеральной водой.
Приняв лекарство, Цинь Цзинь словно сбросил с плеч тяжелый груз. На его лице промелькнула слабая улыбка, он ткнул пальцем в Фан Сэ — вернее, в куклу — и произнес:
— Пан Цзяо.
Фан Сэ: «...»
Затем Цинь Цзинь вошел в ванную комнату и больше не появлялся.
А Фан Сэ остался лежать на столе в полном одиночестве. Рядом валялся пузырек с витамином С. Фан Сэ мельком взглянул на него и равнодушно отвел взгляд.
У него наконец-то появилось время, чтобы задуматься: а не был ли этот странный день просто сном?
Тик-так... секундная стрелка вернулась на исходную. Идеально, прошло тридцать минут. Находясь в теле этой куклы, Фан Сэ даже дышать не было нужды. Только мозг, бодрствующий и ясный, был готов пуститься в странствия по иным мирам.
В комнате стояла такая тишина, что оранжевый свет лампы под потолком казался почти осязаемым, мягким, точно закатные лучи, упавшие на Фан Сэ. Он размышлял, желая ощутить хоть каплю страха или трепета.
Он мог бы извлечь из себя этот страх, словно тонкую нить, скрутить его, как табак для самокрутки, поджечь и наслаждаться вкусом...
Увы, внутренний мир Фан Сэ был до предела скучен.
Если бы ему суждено было навсегда остаться куклой, Фан Сэ счел бы это вполне приемлемым, ведь его завещание было составлено предельно ясно.
После того как завещание написано, жизнь бесконечно растягивается, словно время ожидания посылки, только вот Фан Сэ в этой схеме выступал в роли отправителя.
Фан Сэ погрузился в воспоминания и внезапно осознал, что вновь обрел плоть. У него были руки и ноги. Глядя в стекло ванной комнаты напротив, он видел себя невероятно молодым.
Словно ему снова шестнадцать.
Самым странным было то, что у него ничего не болело. Либо тот случай, когда Цинь Цзинь навалился на него, не просто сломал ему кости, но и повредил нервы, сделав из него дурака, либо... он действительно сошел с ума.
Фан Сэ это показалось... весьма забавным.
Он поднялся и приоткрыл дверь в ванную.
Ванная была тесной, а самым крошечным местом в ней была сама ванна.
Белоснежная чаша, в которую взрослый человек мог поместиться, только свернувшись в три погибели. Цинь Цзинь спал внутри, точно младенец в материнской утробе.
Фан Сэ молча наблюдал, любуясь спящим Цинь Цзинем, словно объектом современного искусства. Ему очень хотелось открутить кран и включить воду... но он решил воздержаться. В конце концов, он должен вести себя как старший, излучая доброту и нежность.
Цинь Цзинь не проснулся.
Фан Сэ протянул руку и слегка коснулся его лица — такая мягкая кожа...
Цинь Цзинь дышал ровно, напоминая спящую в глубинах океана рыбу, погруженную в зимнюю спячку.
Фан Сэ смотрел на него, аккуратно потирая мочку уха Цинь Цзиня, но тот продолжал спать.
Собеседник внушил Фан Сэ иллюзию, будто перед ним больше не человек, а Юли — большая собака, которую можно тискать сколько душе угодно.
Уши у Цинь Цзиня были мягкими и приятными на ощупь. Фан Сэ сидел рядом с ванной до тех пор, пока мочка уха Цинь Цзиня не покраснела и не припухла, и только тогда отпустил ее.
В комнате по-прежнему царила тишина. То, что Цинь Цзинь не проснулся в испуге, разочаровало Фан Сэ.
Честно говоря, Фан Сэ ненавидел как тишину, так и шум.
Он направился к выходу, но попытка покинуть комнату оказалась тщетной: дверь походила на паутину, а Фан Сэ — на прилипшее к ней насекомое.
Любое движение и борьба были лишь подготовкой к тому, чтобы стать нежным и сочным обедом.
Фан Сэ приподнял бровь и решил больше не пытаться выйти. Он подошел к столу, посмотрел на недоеденную кашу, пустые коробки из-под доставки. Стол никто не протер.
До чего же это похоже на Фан Цзысюя.
Неужели дети в этом возрасте не знают, как пишется слово чистота?
Фан Сэ убрал со стола. Не из доброты душевной, просто ему нечего было делать, а убийство времени стало его главным талантом.
Закончив с уборкой, Фан Сэ заодно сварил грушевый суп в электрической кастрюльке и налил его в кружку Цинь Цзиня. Это его даже рассмешило.
Он подумал, что если решит пойти в няньки, то станет лучшим из них.
— Брат Цинь, я вхожу. Время вышло, ты проснулся? — раздался голос помощника по имени Сяо Сяо.
Фан Сэ слегка улыбнулся, скрестил руки на груди и прислонился к стене. Ему было ужасно любопытно, что произойдет дальше.
В ванной комнате Цинь Цзинь, спавший в ванне, дрогнул веками. Он медленно открыл глаза, приходя в себя.
Он проснулся, а Фан Сэ исчез.
В тот же самый момент Фан Сэ, лежавший на больничной койке, распахнул глаза.
Цинь Цзинь с трудом выбрался из ванны, невольно поморщившись. Он вдохнул воздух — ухо нестерпимо ныло... Он ополоснул лицо и, посмотрев в зеркало, заметил, что мочка уха сильно покраснела. То ли отлежал, то ли аллергия. Цинь Цзинь раздраженно подумал, что в последнее время все валится из рук.
Выйдя из комнаты, он увидел, что Сяо Сяо рассеянно смотрит на кружку, от которой поднимался пар.
У Цинь Цзиня пересохло в горле. Увидев грушевый суп в кружке, он поблагодарил Сяо Сяо:
— Спасибо.
Он сделал глоток — вкус был изумительный... Цинь Цзинь моргнул, отпил еще немного и сказал, глядя на помощника:
— Хочешь кружку?
Сяо Сяо решил, что Цинь Цзинь благодарит его за купленные груши, и с улыбкой покачал головой:
— Нет, брат, пей сам, я не хочу.
Цинь Цзинь пил горячий суп и чувствовал, как разливается тепло. Вспомнив про Сяобао, он слегка нахмурился:
— Где Сяобао?
— Я только что говорил с Тиной, твой агент распекала меня как могла, — Сяо Сяо посмотрел на лицо Цинь Цзиня и осторожно добавил: — Я сейчас же отправлюсь туда.
Цинь Цзинь кивнул, не вдаваясь в подробности. Вспомнив о Фан Сэ... он почувствовал еще большую вину. В его глазах отразились тревога и раскаяние:
— Я поеду с тобой.
Сяо Сяо не хотел расстраивать Цинь Цзиня, поэтому улыбнулся и перевел тему:
— Когда я впервые увидел Фан Цзысюя, думал, что у него нос сделан пластикой. Кто бы мог подумать, что у него просто хорошие гены.
Цинь Цзинь улыбнулся.
— Кстати, брат, — видя, что тот в хорошем расположении духа, Сяо Сяо нерешительно добавил: — Режиссер сказал, как только ты проснешься, он попросит Си Яояо извиниться перед тобой.
http://bllate.org/book/26899/3237732
Готово:
