Говоря об этом, он крайне сокрушался:
— Столько времени учился петь, разве не ради этого дня? Прежде всё шло прекрасно, как же вышло, что ты словно бумажный фонарик — красив снаружи, да толку чуть?
Цзян Сяофу на ходу дотер лицо, легко бросил полотенце в таз с водой и, обернувшись, тут же испугался Ван Сяоцина — этот мальчишка неизвестно когда уже залился слезами, и стоило дунуть ветерку, как из глаз готова была скатиться целая нить жемчужных капель.
Он мысленно изумился: «Я же ничего такого не сказал?»
Видя, что Ван Сяоцин совершенно не выносит упрёков, Цзян Сяофу ничего не оставалось делать:
— Ладно, я сам за тебя спою.
Ван Сяоцин тут же шмыгнул носом и передумал:
— Нет! Старший брат прав, я и сам смогу спеть!
Он словно преодолел стыд и воспрянул духом, однако Цзян Сяофу тревожился:
— Ты хорошо подумал? Смотри не вздумай потом снова меня умолять, тогда уже точно будет поздно.
Ван Сяоцин всхлипнул и выдавил глухое:
— Угу.
— Точно сможешь?
— Смогу.
— Хорошо.
Цзян Сяофу почувствовал некоторое облегчение и мягко наставил его:
— Не бойся, пой как обычно, а на ту ватагу господ в зале смотри просто как на кочаны старой капусты!
Банкет в Резиденция Тан затянулся допоздна. Окончив выступление, Цзян Сяофу, разумеется, переоделся в повседневное платье и отправился пообщаться с гостями.
Хотя сам он терпеть не мог подобные вещи, но за годы жизни артиста натаскал себя до такой степени, что это стало чистым ремеслом: когда красивые люди изредка говорят красивые слова, эффект получается куда заметнее.
Сохраняя неизменно радостное выражение лица, он собрал из уст различных гостей множество похвал, парочку секретных сплетен и немного праздных толков из внутренних покоев.
Ночью приглашённые гости отдыхали в боковом дворе. Труппу же, поскольку выпустить её за городские ворота уже не было возможности, устроили в небольшом дворике. Уголок этот давно пустовал, трава там буйно разрослась, придавая месту диковатый, живописный вид; люди актёрского ремесла занимали положение низкое, так что и такое жилье уже было неплохим.
Цзян Сяофу и вовсе не собирался привередничать — ночлег он нашёл в другом месте.
— Это стражник перед императорским троном, зовут Фо Сунь. Он в каких-то дальних родственных связях с наместником Юэхайгуань, кажется, тот его названный отец.
Цзян Сяофу спал на кровати Тан Яньвэня, пристроившись на нём сверху вповалку, и шептался прямо на ухо:
— Прошлогодний запрет и та история с наведением порядка в торговых домах — обо всем этом он узнал напрямую от самого императора. Доклады Военного совета еще даже не успели составить, а на Юге уже всё знали.
Тан Яньвэнь лежал навзничь, одна его рука покоилась на пояснице Цзян Сяофу. Слушая рассказ и одновременно о чем-то размышляя, он машинально водил рукой ниже и ниже, непрерывно поглаживая и сминая податливую плоть — он перебрал сегодня вина, и хмель притупил его чувства, сделав движения грубыми.
Цзян Сяофу знал, что Тан Яньвэнь вовсе не пылает похотью ежесекундно, просто ему нравится тискать его, словно заветную вещицу, с которой поистине невозможно расстаться. А потому он не обращал на это внимания и продолжал своё:
— Второй господин сказывал, будто этот его сородич как раз в Гуандун делами ворочает. Из-за всей этой истории Юэхайгуань здорово его нагрел на деньги, а тут к тому же он родился от наложницы, так что родня разом сплавила его в столицу. Теперь-то он бегает вокруг да около, вымаливая у всех помощи!
Тан Яньвэнь накрыл его второй рукой и принялся бесцеремонно шарить повсюду без конца и края:
— Чиновники злоупотребляют властью ради личной выгоды, а купцы обижают государство и жиреют за его счет — пускай себе грызутся.
Цзян Сяофу тихонько хихикнул. Ласки Тан Яньвэня начали распалять его, и в то же время у него нашлись новые слова:
— Господин Тан и впрямь полон праведного гнева! А ну скажи-ка, неужто за тобой самим не водится… — тут он перевёл дыхание и договорил вторую половину фразы: — …злоупотребления властью и грабежа государства ради наживы?
Тан Яньвэнь чуть склонил голову, приблизившись вплотную, щека к щеке:
— Водится ли за мной такое, кому же знать лучше тебя?
То ли эти слова пробудили в памяти какие-то воспоминания, то ли терпеть больше не было сил, но Цзян Сяофу с полуулыбкой издал долгий вздох.
Тан Яньвэнь наконец не выдержал. В обычные дни он строго держал себя в министерском достоинстве, но в постели никогда не ломался и не притворялся, особенно сегодня — неизвестно почему. В пылу страстных, спешных объятий Цзян Сяофу внезапно оттолкнул Тан Яньвэня вниз. Тан Яньвэнь замер, чуть запрокинув голову, и бесстрастно уставился на него. Глаза Цзян Сяофу туманились влагой страсти, но при этом он глядел в ответ почти свирепо, словно перед ним стоял злейший враг.
Спустя мгновение Тан Яньвэнь опустил голову.
Глава 6
Улучив момент, когда Тан Яньвэнь выказал готовность угождать, Цзян Сяофу тут же воспрянул духом и заставил Тан Яньвэня ублажать себя добрую половину ночи.
Под конец Тан Яньвэнь перевернулся набок и затих. Хотя ему отчаянно хотелось сделать строптивому юнцу пару внушений, он выбился из сил до такой степени, что ему оставалось лишь махнуть рукой.
Они лежали плечом к плечу, оба смертельно уставшие и сонные, но при этом до того возбужденные, что и думать не могли о сне. Цзян Сяофу вдруг нарушил тираду:
— Старик, почему ты не женишься?
Вопрос прозвучал донельзя вызывающе, однако Тан Яньвэнь хриплым голосом всё же ответил:
— К чему ты это завел?
Цзян Сяофу спросил снова:
— Раз ты не женат, на стороне кто-то есть?
Тан Яньвэню, судя по всему, вовсе не хотелось отвечать, и он лишь бросил:
— Подай-ка мне воды.
— Так есть кто-то или нет?
Тан Яньвэнь вздохнул:
— Нет.
— Тогда почему ты не отпускаешь меня в свободное плавание! — Цзян Сяофу нахмурился, внезапно ощутив тяжесть на душе: — Боишься, что сяду тебе на шею?
После этих слов, как Цзян Сяофу и ожидал, ответа не последовало.
Он не то разозлился, не то разнервничался, а заодно ощутил какую-то обиду: сердце заколотилось о ребра испуганной птицей, и его вдруг захлестнула буря чувств. Внезапно он решился сыграть ва-банк:
— Не собираюсь я всю жизнь крутиться на подмостках, и навязываться тебе в пару не стану. Как только накоплю серебро на выкуп за выход из труппы, ждать тебя больше не буду.
Однако сбоку по-прежнему не доносилось ни звука.
Цзян Сяофу с досадой повернул голову — и от увиденного его сердце пропустило удар: Тан Яньвэнь прижимал руку к груди, бледный, с судорожно сжатыми бронями, словно совершенно не мог вздохнуть!
Цзян Сяофу не понимал, что с тем стряслось, но отчетливо сознавал, что медлить нельзя. Одним рывком он сел на постели и бросился к краю.
Едва коснувшись ногами пола, он оступился. После половины ночи, проведенной в бурных забавах, ноги его были мягкими и ватными, так что он чуть не рухнул наотмашь.
Спотыкаясь, он выбежал во двор с криками о помощи. Слуги наконец встрепенулись: в мгновение ока зажгли фонари, запрягли экипаж, чтобы отправить за лекарем, и бросились в комнату ухаживать за Тан Яньвэнем — во дворе тут же поднялась суматоха. Опасаясь потревожить гостей, домашние старались не шуметь впопыхах, но для слуха Цзян Сяофу всё слилось в сплошной, неразличимый гул.
Управляющий Резиденция Тан пронесся мимо с фонарем в руке, перед самым входом бросил на него быстрый взгляд и в испуге нырнул в комнату.
http://bllate.org/book/26654/3192450
Готово:
