— Если у тебя… нет места, где жить, у меня вообще-то…
Шэнь Тань только и ждал этих слов. Он не хотел говорить ничего слишком язвительного, в конце концов, старик был неплох. Он холодно окинул взглядом толпу:
— Чего уставились? Ещё раз поглядите — спущу на вас собак!
Грозный пёс в сочетании с Хэ Цзишэном быстро разогнали зевак.
Вещей у них было много, и Шэнь Тань приказал Шону:
— Свои вещи неси сам!
Шон, судя по всему, осознал, что их положение плачевно, и в этот момент вёл себя на удивление послушно. Мало того, что у него на спине висел рюкзак, так он ещё и зажал в зубах пакет. Проходя мимо Хэ Цзишэна, этот подхалим проявил энтузиазм — виляя хвостом, он потёрся о бедро мужчины.
Хэ Цзишэн сдержал порыв потрепать собачью голову и поспешил на помощь. Вдвоём и с одной собакой они кое-как погрузили весь багаж на трёхколёсный мотоцикл.
Давай живи со мной!
Прошу поставить звёздочки, подарить нефритовые подвески и добавить в избранное!
Глава 5
И без того тесный кузов из-за обилия багажа и огромной собаки казался ещё более тесным. Хэ Цзишэн сдвоенно и сдержанно прижался коленями друг к другу, исподтишка разглядывая сидящего напротив Шэнь Таня.
Шэнь Тань, видимо, всё ещё сердился — его лицо было темнее тучи. Красивые люди хороши даже в гневе: уголки глаз покраснели, губы чуть надуты, словно капризничает ребёнок, а в руках он крепко прижимал к себе Сяо Яна.
Сяо Ян был крупным, но с мягким характером — истинный ласковый пёс, прижавшийся к самой груди Шэнь Таня.
Шэнь Тань раз за разом гладил Сяо Яна по голове и бормотал себе под нос:
— Всё из-за тебя! Посмотри на нас теперь. Как вспомню тебя — так злость берёт! Трусишка ты этакий, в следующий раз в такой ситуации хоть пару раз гавкнул бы, чтобы их напугать, — посмотри, кто бы тогда посмел орать.
Ссоры — дело такое: стерпишь мгновение, и всё больше думаешь об этом с обидой, отступишь на шаг — и чувствуешь себя всё более проигравшим. Шэнь Тань думал и так, и эдак, и чувствовал, что выступил недостаточно хорошо. Ему не терпелось спрыгнуть с тележки и вернуться, чтобы поспорить снова.
Подняв голову, он как раз столкнулся взглядом с Хэ Цзишэном, который смотрел на него не отрываясь.
— Чего пялишься?!
Находясь на пике ярости, Шэнь Тань практиковал неизбирательную агрессию — и это несмотря на то, что Хэ Цзишэн только что помог ему, и что он сейчас собирается жить в чужом доме.
Как говорится, человека доброго легко обидеть, на послушной лошади легко ездить, а хурму мнут ту, что мягче. Кто заставлял Хэ Цзишэна иметь такой простодушный вид, будто с ним можно делать всё, что угодно? К тому же, подобное притягивает подобное, да и кто не попадал под удар чужого гнева? Разве люди из горной глуши — не все на одно лицо? Шэнь Тань сейчас злился на абсолютно всех.
От крика Шэнь Таня Хэ Цзишэн рефлекторно отвёл взгляд, а пакет в его руках зашуршал.
— Мой дом… я не знаю, сможешь ли ты привыкнуть…
Для Шэнь Таня эта простая вежливая фраза прозвучала так, будто Хэ Цзишэн передумал:
— Если не хочешь сдавать — можешь не сдавать, я прямо сейчас слезу с тележки!
Непонятно, кого он пытался запугать: Хэ Цзишэн оказался ещё боязливее Шона на руках у Шэнь Таня и тут же заикался:
— Нет… не то чтобы я не хотел сдавать… я не это имел в виду…
Его собственный дом стоял в глуши и не мог похвастаться оживленностью городского посёлка — как же горожанин сможет привыкнуть? Хэ Цзишэн просто хотел предупредить Шэнь Таня заранее, но никак не ожидал, что у того такой взрывной характер.
Глядя на его робкий вид, Шэнь Тань поленился спорить дальше:
— Надолго меня не хватит, в худшем случае завтра же утром уйду. Нахрена мне сдалось это паршивое место! Не бойся, я тебе ни копейки не задолжаю.
С такими нападками Шэнь Таня на весь мир кто-нибудь другой уже давно бы с ним разругался, но у Хэ Цзишэна оказался отличный характер, и он неловко перевёл тему:
— Я ведь до сих пор не знаю твоего имени. Меня зовут Хэ Цзишэн.
Шэнь Тань бросил на него взгляд:
— Шэнь Тань.
— Я слышал, как они звали тебя учителем Шэнем. Ты учитель из города?
Шэнь Тань закатил глаза так высоко, что едва не увидел небо, мысленно выругавшись на деревенщину:
— Я вообще-то рисую.
Хотя Хэ Цзишэн не совсем понимал, какая прямая связь между рисованием и учителем, он почувствовал раздражение Шэнь Таня и не стал бестактно расспрашивать дальше.
В момент, когда они слезали с тележки, Шэнь Тань немного пожалел о содеянном. Он повернулся, окинул взглядом горы багажа, затем поднял глаза в сторону дома Хэ Цзишэна — так бегать туда-сюда смерти подобно.
— Давай… — он уже хотел сказать давай забудем, но Хэ Цзишэн молча и самостоятельно взвалил на плечи два чемодана, и оставшиеся слова застряли у него в горле.
Хэ Цзишэн согнулся под тяжестью чемоданов, лицо его покраснело:
— Если хочешь, подожди здесь, я сначала отнесу наверх, за один раз всё равно не унести.
Шэнь Тань прижался к Шону и с готовностью принял доброту Хэ Цзишэна, однако произнести спасибо его язык не повернулся. Он лишь качнул головой, что должно было послужить ответом.
Глядя на удаляющуюся спину Хэ Цзишэна, Шэнь Тань присел на корточки и принялся гладить Шона по спине — то ли разговаривая с собакой, то ли бормоча сам с собой:
— Он сам вызвался тащить, я его не просил.
Хэ Цзишэн сбегал туда и обратно трижды. В конце концов Шэнь Тань, прихватив с собой Шона — человека и собаку по пакетиру в руки — с бесстыдным видом поплёлся следом.
Едва воидя во двор, Шон пришёл в необычайное возбуждение: он сразу бросил то, что нёс в зубах, и подбежал к знакомому колодцу, чтобы напиться. Засунув в чашу всю свою большую морду, он принялся шумно лакать воду.
Это зрелище заставило Шэнь Таня попытаться его остановить:
— Шон!
И кто знает, откуда вообще бралась вода в этом колодце? Почему эта глупая собака, стоило им оказаться у Хэ Цзишэна, была готова есть и пить всё подряд?
Хэ Цзишэн с лицом, покрытым испариной, потёр лоб и простодушно пояснил:
— Эта вода… я набрал её только утром, её можно пить.
Шэнь Тань не оценил его жест и даже не ответил. Хэ Цзишэн смущённо выдавил из себя смешок и, указав на Шона, спросил:
— Как его зовут?
— Шон.
— Шон… что? — язык Хэ Цзишэна заплёлся.
— Затачивай карандаш! Что-то там… бред какой-то, — не найдя общего языка, нетерпеливо бросил Шэнь Тань. — Шон! Шон!
Деревенских собак обычно звали то Дахуан, то Сяохэй, а Шэнь Тань дал своему псу человеческое имя.
Хэ Цзишэн продемонстрировал свою фирменную наивную улыбку:
— Шон… Шон…
— Где я буду жить? — Наступал вечер, Шэнь Тань порядком устал. Возвращаться или нет — речут после того, как выспится.
http://bllate.org/book/26628/3188766
Готово:
