Говоря это, он резко умолк, и у Гу Чэня на сердце тоже мгновенно кольнуло. Разве он не знал? Семь лет назад в Энане разразилась битва на реке Хуайхэ между Великой Цзин и Байи, ставшая, пожалуй, самым масштабным сражением между ними за последнее десятилетие. Старший брат Гу Хэн был главным полководцем и лично повел войска в поход; хоть они и одержали в конце концов победу, платой за нее стала его мучительная смерть на берегах Хуайхэ, причем даже останки собрать толком не удалось.
Он крепко стиснул зубы, чувствуя во рту горечь, а в глазах — легкое жжение.
— Подданный понимает.
Сяо Тиншэнь помолчал:
— Я с самого начала своего восшествия на престол твердо решил усмирить Байи за пять лет.
Даже ценой жизни великой принцессы Чуньань.
Гу Чэнь медленно и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бушующие в груди чувства. Он заговорил:
— По мнению подданного, это неразумно.
Не дожидаясь, пока Сяо Тиншэнь что-либо ответит, Гу Чэнь продолжил:
— Ваше Высочество великая принцесса — сестра Вашего Величества, ей едва исполнилось пятнадцать. Заключение союза через брак — это уже отправка в дальние края, а если она пострадает еще и из-за начала новой войны, то поистине…
— Жалеешь ее? — усмехнулся Сяо Тиншэнь. — Она всего лишь моя сводная сестра, неужели только из-за нее я должен отпустить Байи безнаказанными?
— Подданный вовсе не это имел в виду, — тихо произвел Гу Чэнь. — Я шесть лет нес службу в Яньбэе, как же мне не знать о бедствиях от набегов на границы? Угрозу со стороны Байи нельзя не искоренить, но ведь великая принцесса — сестра Вашего Величества, и если Ваше Величество начнет войну, это неминуемо затронет принцессу.
Он сделал паузу и, хотя прекрасно понимал, что следующие слова непременно разгневают Сяо Тиншэнь, все же договорил до конца:
— По моему разумению, развязывание войны — это худшая из всех возможных стратегий. Подчинять людей силой оружия — значит внушать им страх, а не уважение. Даже если удастся подавить их на время, долго это все равно не продлится.
Каждое слово звучало четко и весомо, и в кабинете воцарилась мертвая тишина. Гу Чэнь спокойно смотрел на Сяо Тиншэня, в его голове даже промелькнула праздная мысль о том, что за его спиной пропало даже дыхание Вэй Дэцюаня.
Главный евнух, судя по всему, был ошеломлен столь дерзкими речами.
В действительности так оно и было: едва Гу Чэнь произнес эти слова, Вэй Дэцюань остолбенел. Старый евнух даже забыл делать вид, что сохраняет невозмутимость, и тупо уставился на спину Гу Чэня, в то время как в его голове бился один единственный вопрос: как этот господин Гу при всей своей молодости умудрился дойти до такого? Зачем он так упорно ищет смерти? Только что дернул тигра за усы, а теперь прямо в лицо заявляет, что решение Императора — худшее из худших, да еще и осмеливается говорить об этом начистоту! Удастся ли ему вообще увидеть завтрашнее солнце?
Пока Вэй Дэцюань предавался этим мыслям, Гу Чэнь, казалось, счел сказанное недостаточным и спокойно добавил еще одну фразу:
— Если Ваше Величество желает добиться долгого мира и спокойствия, этот путь категорически неприемлем, прошу Вас тщательно все обдумать.
Обдумать? Над чем тут думать? Над тем, как тебя наказать?
Вэй Дэцюань даже боялся взглянуть на лицо Сяо Тиншэня. Прослужив рядом с ним долгие годы, он отлично знал его характер: это был безжалостный и жесткий правитель. И хотя он понимал, что для Сяо Тиншэня Гу Чэнь — человек особый, несколько отличающийся от остальных, вряд ли даже при таком раскладе Император сможет стерпеть подобную вольность прямо в своем присутствии.
Либо разжалуют, либо подвергнут суровому наказанию… Во дворце полно изощренных способов сломить человека, так что бедолага господин Гу, судя по всему, обречен.
Мысленно готовясь к худшему, он украдкой бросил взгляд на Сяо Тиншэня. Лицо Императора потемнело и стало еще более мрачным, чем несколько мгновений назад, когда сюда ворвалась великая принцесса Чуньань. Сколько Вэй Дэцюань ни следовал за ним, ему еще ни разу не доводилось видеть столь предельного, исступленного гнева. Однако, что поразительнее всего, несмотря на всю ярость, Сяо Тиншэнь не срывался и продолжал стоять на месте, вовсе не собираясь расправляться с Гу Чэнем.
Спустя долгое время Сяо Тиншэнь произнес:
— Ты и впрямь так сильно хочешь мне помешать?
Вэй Дэцюань был потрясен до глубины души: судя по словам Вашего Величества, он все же оставил Гу Чэню лазейку? Если сейчас Гу Чэнь отступит, он простит ему дерзость?
Не успел главный евнух как следует обдумать это, как Гу Чэнь решительно и безоговорочно отрезал себе все пути к отступлению:
— Да.
В этот миг в голове у Вэй Дэцюаня осталось лишь одно слово — конец.
Теперь Гу Чэня не спасли бы даже небожители!
И действительно, гнев на лице Сяо Тиншэня мгновенно достиг пика. Он сделал два широких шага вперед, рывком схватил Гу Чэня за воротник и поволок к выходу из кабинета. Вэй Дэцюань успел лишь бросить на Гу Чэня полный сочувствия взгляд, как Сяо Тиншэнь рявкнул наотмашь:
— Всем вон!
Слуги в испуге задрожали и в один голос отозвались:
— Слушаемся! — после чего мгновенно исчезли. В кабинете остались лишь Сяо Тиншэнь, волочивший за собой Гу Чэня, и пустая дорога, ведущая к спальным покоям. Гу Чэнь хоть и был искусным воином, славившимся своими боевыми талантами, но раз уж сам Император решил применить к нему наказание, он, разумеется, не стал сопротивляться и лишь спотыкаясь следовал за Сяо Тиншэнем, пока тот не втащил его внутрь покоев и с оглушительным грохотом не захлопнул дверь.
Когда Сяо Тиншэнь отбросил его вглубь комнаты, Гу Чэнь сохранял удивительное спокойствие — до такой степени, что даже сам удивился этому. Он перебрал в уме множество исходов: смерть, ссылка, побои, лишение должности или вот этот самый момент. С древних времен во двореце никогда не страдали от недостатка способов заставить человека страдать, а всевозможные жестокие пытки могли принимать самые причудливые формы, вполне способные удовлетворить любого садиста. А если вспомнить дурную славу Сяо Тиншэня, то проявление им жестокости казалось более чем естественным.
Крепко стиснуть зубы, стерпеть — и все позади.
Гу Чэнь пролежал на полу довольно долго, поджидая расправы, но Сяо Тиншэнь так ничего и не предпринял. Вопреки своей воле он поднял взгляд и встретился глазами с бездонными очами Сяо Тиншэня. Император возвышался над ним, словно выжидающий добычу свирепый тигр, готовый в любую секунду броситься и растерзать.
Они долго смотрели друг на друга, пока наконец Сяо Тиншэнь тяжело, сникнув, не вздохнул и не протянул Гу Чэню руку. Тот машинально вложил свою ладонь в его, и Сяо Тиншэнь рывком поднял его с пола, указав на стул:
— Садись.
Гу Чэнь: ?
Сяо Тиншэнь небрежно придвинул еще один стул и опустился на него. Одной рукой он подпер голову, так что рукав закрыл большую часть его лица, а в голосе слышалась беспросветная усталость:
— Послушай, впредь…
Он оборвал фразу на полуслове, словно не привык говорить подобное. Помолчав немного, он выдавил вторую половину:
— …не мог бы ты оставлять мне хоть капельку самоуважения?
Гу Чэнь: …?
Он заторможенно перевел взгляд на Сяо Тиншэня, совершенно не улавливая суть происходящего: Разве не собирались судить его за оскорбление императорского достоинства…? Разве не собирались истязать…? Почему вдруг…?!
http://bllate.org/book/26508/3172641
Готово:
