Человека-то он в дом жениться привёл, но вот когда вернётся домой сам — тут уж никто ему не указ. Он намеревался пару дней помариновать Хэ Куана дома, пожить в своё удовольствие, а уже потом возвращаться, и с этими мыслями тут же отправился по своим обычным делам.
Хэ Куан поселился в доме Лу Цзиньчжи. Занятия, которые он вёл в учебном центре, временно перенесли в онлайн-формат, и ученики очень скучали по преподавателю Хэ.
Прекрасно рисует, сам хорош собой, да ещё и с невероятно мягким характером — куда бы ни пришёл Хэ Куан, он везде вызывал всеобщую симпатию. Исключением из этого правила являлась лишь семья Хэ.
Хэ Куан не хотел задерживать учеников, поэтому перевёл еженедельные занятия в режим онлайн. Хотя Лу Цзиньчжи никак его не ограничивал и ничего не требовал, Хэ Куан всегда помнил о своей роли: вести себя благопристойно, не высовываться и родить ребёнка.
С того самого дня, как они получили свидетельство о браке, Лу Цзиньчжи больше не показывался. Хэ Куан ел, рисовал и спал в одиночестве, и такая жизнь протекала гораздо спокойнее, чем раньше.
К ужину тётушка снова сварила рыбный суп. Хэ Куан как раз налил себе пиалу, когда вдруг услышал у входа звук поворачивающегося замка. Хэ Куан замер, опустил суповую пиалу и обернулся: дверь открылась, и это вернулся Лу Цзиньчжи.
Переступив порог, Лу Цзиньчжи сразу увидел сидящего у обеденного стола Хэ Куана. На его лице промелькнуло нескрываемое удивление. В этот момент, когда их взгляды встретились, он прежде всего заметил пушистые ресницы Хэ Куана и маленькую мушку в уголке глаза, почему-то показавшуюся ему до боли знакомой.
Лу Цзиньчжи передал пальто дворецкому, на его губах заиграла едва заметная улыбка, и он первым заговорил с Хэ Куаном:
— Я вернулся вовремя, как раз ничего не ел. Мы можем поужинать вместе?
Речь Лу Цзиньчжи звучала непринужденно и вежливо, и Хэ Куан не стал отказываться: он привычным движением налил ещё одну пиалу рыбного супа и протянул ему:
— Этот суп неплох.
В ответ на слова Хэ Куана Лу Цзиньчжи расплылся в улыбке и произнёс:
— Спасибо.
Не видя друг друга несколько дней, Хэ Куан прекрасно понимал собственное положение и статус, а потому не стал расспрашивать о том, где пропадал Лу Цзиньчжи. После ужина он немного расслабился, мысленно уговаривая себя, что так или иначе с этим придётся смириться.
Отбросив все колебания, он сам заговорил с Лу Цзиньчжи:
— Причину нашего брака по расчету вы, должно быть, знаете: завести ребёнка в подходящее время, чтобы семья Лу, семья Хэ и я получили то, чего каждый из нас добивается. Это взаимовыгодное сотрудничество. Вы можете предъявлять ко мне требования в этих рамках, но в остальном я не стану вмешиваться в вашу жизнь, можете не беспокоиться.
Хэ Куан смотрел прямо на Лу Цзиньчжи. В его тоне сквозила доля трудно скрываемого смущения, но спина оставалась прямой, лицо — спокойным, а слова звучали размеренно. Лу Цзиньчжи слушал, как Хэ Куан произносит подобные вещи, при этом внешне сохраняя безупречную вежливость и такт.
Оперевшись локтем о стол и подперев подбородок рукой, он наблюдал за малейшими изменениями на лице Хэ Куана. Манеры Хэ Куана были сдержанными и правильными, но от всего его существа веяло естественной, нетронутой отчуждённостью. При их новой встрече Хэ Куан не пытался ни угождать ему, ни выказывать страх.
Конечно, это было взаимовыгодное дело, но разве Хэ Куан не человек искусства? Почему же он оказался ещё более прагматичным, чем он сам, прожжённый делец?
Лу Цзиньчжи неожиданно понял, что Хэ Куан совершенно не похож ни на кого из тех, с кем у него раньше были отношения. Те люди, возможно, превосходили Хэ Куана внешне или обладали более угодливым характером, но ни один из них не говорил с ним вот так — словно устанавливая… правила.
При этой мысли Лу Цзиньчжи чуть дёрнул уголком рта в усмешке: мимолётное общение с Хэ Куаном пробудило в нём жгучий интерес. Ему захотелось во что бы то ни стало выяснить, чем же таким особенным обладает этот парень, раз сумел даже дедушку обвести вокруг пальца и заставить непременно привести его в дом в качестве законного супруга.
Лу Цзиньчжи поднялся с места, медленно приблизился к самому уху Хэ Куана и нарочито понизил голос. Его бархатный голос обладал какой-то притягательной силой, словно гравитация тянувшая Хэ Куана навстречу.
Хэ Куан, обладавший чувствительными ушами, невольно вздрогнул, а затем услышал его тихий смех:
— Разумеется, я знаю. Живи дома спокойно, если что-то понадобится — скажи мне, не будем спешить.
После того разговора, какими бы мыслями ни задавался Лу Цзиньчжи, в течение нескольких дней подряд он возвращался домой ровно после работы, ужинал вместе с ним, крутился рядом, заводил беседы, а иногда приносил подарки.
Хэ Куан принимал всё это пассивно, думая про себя, что это, должно быть, очередная привычная уловка для ублажения нового возлюбленного.
Побудив с ним подольше, Хэ Куан успел заметить, что характер у Лу Цзиньчжи вовсе не скверный, придираться он не станет, а закончив с делами, порой даже заходил посмотреть, как Хэ Куан рисует.
После ужина Хэ Куан сидел в спальне и готовился к лекции для учеников на выходных, одновременно рисуя и записывая основные тезисы.
Стоило Хэ Куану взяться за холст, как Лу Цзиньчжи тихо усаживался рядом и наблюдал, время от времени отвешивая похвалы:
— Хэ Куан, ты так прекрасно рисуешь! Я в детстве тоже ходил на пленэры, но у меня ничего не получалось.
— Почему?
Лу Цзиньчжи ответил с лёгкой небрежностью:
— Потому что я всё послеобеденное время ловил лягушек у реки и даже не притрагивался к кисти.
Когда дело касалось живописи, Лу Цзиньчжи никогда не скупился на похвалу в адрес Хэ Куана. Поначалу Хэ Куан благодарил его за это, но со временем привык и сам стал задавать вопросы:
— А в чём, по мнению господина Лу, заключается достоинство моих работ? В них чувствуется собственный стиль или они похожи на простую копию?
Хэ Куан нарочно задал вопрос с открытым концом, но Лу Цзиньчжи не стал отвечать напрямую и загадочно протянул:
— Я всего лишь делец и ничего не смыслю в искусстве, но вот человек, чей шкаф стоит в моей комнате, в этом разбирается.
Заметив на лице Хэ Куана недоумение — тот даже нахмурился, словно вспомнив что-то пугающее, — Лу Цзиньчжи решил прекратить свои шутки, взял Хэ Куана за руку и повёл прямиком в главную спальню.
— Открой и посмотри, что там, — смягчив голос, велел Лу Цзиньчжи. Он жестом велел Хэ Куану открыть коробку, а сам, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене в ожидании.
Хэ Куан открыл коробку: внутри лежала масляная живопись известного зарубежного художника по имени Ли. Тот создавал всего по пять картин в год и выставлял их на продажу, но коллекционеры раскупали всё подчистую, так что полотно, выставленное на открытый рынок, несомненно, стоило бешеных денег.
Хэ Куан любил работы Ли — этот художник никогда не скрывал своего прошлого, и Хэ Куан знал, что их семейные истории в чём-то похожи. Он восхищался характером живописца и надеялся однажды вырасти таким же сильным человеком.
Хотя на душе у него было радостно, внешне Хэ Куан не показал и вида, лишь бесстрастным голосом спросил Лу Цзиньчжи:
— Это мне в подарок?
Лу Цзиньчжи немного задумался: хотя Хэ Куан вслух не сказал, что ему нравится, его тонкие белые пальцы мёртвой хваткой вцепились в края подрамника, а живые, выразительные глаза неотрывно смотрели на холст — всё это явно выдавало его с головой, и по всему было видно, как сильно он ждал этого подарка.
Покупая картину, Лу Цзиньчжи не закладывал в этот поступок какого-то глубокого смысла — просто однажды случайно увидел её и подумал, что Хэ Куан, будучи молодым художником, наверняка оценит подобное произведение.
http://bllate.org/book/26490/3170338
Готово:
