Цзун Чу постучал по циферблату наручных часов, уголки его губ приподнялись:
— Самый разгар, пошли.
Вся процессия широким шагом направилась к выходу.
Пройдя пару шагов, мужчина вдруг остановился. Старый управляющий, ожидавний в стороне, тихо спросил:
— У Пятого господина есть какие-то указания?
Цзун Чу приподнял брови, глядя на второй этаж. Его суровые черты лица словно немного смягчились, и он небрежно бросил:
— Позови старого Ци, пусть осмотрит младшего господина, у него ссадины.
Помедлив, он добавил:
— Съемочную площадку пока прикройте на несколько дней. Если будут поднимать шум, скажите — это по моему распоряжению.
Управляющий отозвался.
Мужчина не двигался.
Пальцы, зажимавшие сигарету, слегка дрогнули, и огонек в темноте погас, падая вниз.
Цзун Чу цыкнул языком:
— А тех ребят... как следует приструнить.
На мгновение его лицо стало зловещим, а носок туфельки растоптал окурок на полу:
— Потоньше намекайте. Если еще раз кто-то, блядь, тронет моих людей, церемониться не нужно.
Вэй Чэнь опустил взгляд, смиренно и глухо ответил:
— Слушаюсь, Пятый господин.
Лишь после этого вновь раздались беспорядочные тяжелые шаги.
Старый управляющий слегка согнулся, стоя у ворот внутренного двора, и тусклыми глазами проводил тени трех Майбахов, выехавших за пределы усадьбы, после чего взмахом руки велел слугам закрыть двери.
Позади раздался тяжелый звук защелкивающегося замка. Старик медленно повернулся, посмотрел на комнату вдали, где еще горел тусклый свет, и беззвучно тяжело вздохнул.
На следующий день Шэнь Юй проснулся уже ближе к полудню.
Он не любил плотные портьеры, поэтому шторы в главной спальне тоже были светопроницаемыми. Раннее осеннее солнце пробивалось сквозь тонкую белую тюль, узорами ложась на большую кровать. Ресницы юноши, похожие на перья ворона, едва заметно дрогнули, и тонкая бледная левая рука высунулась из-под одеяла, медленно коснувшись лба.
Тело словно переехаток катком.
Сознание начало медленно возвращаться. Ощущение липкой влаги под телом заставило Шэнь Юя нахмуриться. Тонкие веки медленно приподнялись, открывая узкую щелочку; светлые зрачки постепенно сфокусировались, отражая в себе безмятежную гладь заброшенного колодца.
Немного переведя дух, он опираясь ладонью на одеяло сел. Воспоминания о вчерашней бурной и хаотичной ночи промелькнули в голове, и он невольно смутился.
Цзун Чу, словно дикий зверь, безумно любил оставлять метки на том, что считал своей собственностью.
Его тело не переставало покрываться синяками и следами еще с четырех лет.
Мягкое пуховое одеяло соскользнуло с кожи, белизной не уступающей фарфору. На груди юноши, покрытой тонким слоем мышц, красовалось несколько заметных отметин — они ни в чем не уступали следам на боковой стороне шеи, и любой человек с первого же взгляда понял бы, откуда они взялись.
Шэнь Юй с легким жаром на щеках отвел взгляд и прищурился, глядя на окно: сегодняшнее солнце казалось донельзя ослепительным.
Внезапно он замер. Длинные пальцы, лежавшие на одеяле, резко сжались в кулаки, а когда он перевел взгляд на прикроватную тумбочку и обнаружил, что она пуста, в глубине его глаз мгновенно промелькнула тень.
Внизу раздался громкий, трещащий голос девушки. Одновременно с ним зазвучали уговоры служанки и быстрые шаги. Девица явно была нетерпеливой и гнула свою линию, совершенно не обращая внимания на предостережения прислуги. Прошло всего несколько секунд, как шаги достигли дверей главной спальни.
Шэнь Юю оставалось лишь подавить тревожные догадки. Дверь отворилась снаружи, и девушка, которая с криками неслась сюда и уже успела занести ногу за порог, замерла, словно испуганная птица, которой перекрыли горло. Она разом проглотила застрявшее в крике слово, широко распахнув прекрасные глаза, и встретилась взглядом с отрешенным лицом Шэнь Юя. Заметив на его ключице двусмысленный красный след, она резко вздрогнула, отдернула руку от ручки двери и молниеносно отвернулась, дрожащим голосом быстро запричитав:
— Ой, Шэнь-гэ, я виновата, умоляю, только не рассказывай моему брату!
На красивом и одухотворенном лице Шэнь Юя промелькнуло легкое выражение беспомощности. Он приподнял одеяло с боку и накинул его на плечи, но не успел ничего сказать, как подоспевший дядя Дэ запыхавшись окликнул:
— Барышня! — и тут же принялся командовать слугам подать Шэнь Юю одежду.
Служанка даже не смела поднять голову; прижав к груди приготовленные вещи, она быстро подошла к кровати и глухим голосом произнесла:
— Молодой господин Шэнь, вы...
— Давай сюда.
Шэнь Юй взял халат.
Его мягкий голос все еще был слегка хриплым от сна, и от одних этих звуков воображение могло легко нарисовать вчерашнюю пикантную картину. Протянутые пальцы были тонкими и белыми, сквозь кожу проступали кровеносные сосуды, а у основания ногтей алели следы от сильных поцелуев мужчины. Служанка не смела бросить и косого взгляда, кивнула и тут же поспешно ретировалась.
Она вела себя с такой осмотрительностью, будто за лишнюю задержку здесь можно было поплатиться жизнью.
Шэнь Юй слегка закусил губу, переплел длинные пальцы и накинул свободный халат светло-серого цвета.
Он был мужчиной, и от того, что его увидела молодая девчонка, от него, конечно, не убудет.
Но куда важнее было то, что он являлся собственностью Цзун Чу.
Одержимость Цзун Чу его телом носила почти маниакальный характер. Когда Цзун Чу находился дома, он бы с радостью раздевал его догола, чтобы в любой момент и в любом месте предаться утехам, но чужие глаза не должны были видеть и миллиметра его кожи.
Слуги в родовом поместье и на вилле прекрасно знали об этом и с железобетонной бдительностью следовали правилу слепоглухонемых, особенно в такие часы, как раннее утро или вечер, когда они боялись даже бросить лишний взгляд. Если кто-то и мог решиться на безумие и ворваться в главную спальню, так это, если подумать, могла быть только Цзун Мэй.
Цзун Мэй приходилась Цзун Чу родной младшей сестрой, отличалась вспыльчивым и бесцеремонным характером, являя собой живую копию другого, только младшего Цзун Чу. К тому же, будучи самой младшей девочкой в семье, она никого не ставила ни во что — во всем клане Цзун лишь Цзун Чу был способен держать ее в узде.
Шэнь Юй завязал последнюю пуговицу и слегка поднял взгляд:
— Господина Цзун нет дома, зачем ты пришла? Если тебе нужно о чем-то поговорить с ним, пожалуй, проще позвонить.
— Нет-нет-нет, я не к брату, я к тебе, ой-ой-ой, Шэнь-гэ, ты должен меня спасти!
Стоя к Шэнь Юю спиной, Цзун Мэй утрированно затряслась. Она осторожно повернула голову, прикрывая лицо руками, словно пытаясь от чего-то отгородиться, но указательный и средний пальцы украдкой разошлись щелочкой. Увидев, что юноша одет можно сказать «наглухо», она тут же скривила губы, прищурилась и скорчила жалостливую гримасу.
Все члены семьи Цзун обладали выразительной внешностью с широкими бровями и огромным зарядом энергии, способной здорово напугать окружающих.
http://bllate.org/book/26488/3169981
Готово:
