Линь Фан была крайне любезна:
— Разве тебе не нравятся эти блюда? Захочешь чего-нибудь — скажи тётушке, я приготовлю.
За столько лет кто-то наконец-то снова спросил его, что он любит есть.
Когда-то он думал, что не сможет принять такую близость от кого-либо, кроме мамы, но когда это действительно произошло, он вовсе не почувствовал отторжения — напротив, в груди неожиданно защемило от горькой и неуместной нежности.
-
Вернувшись в комнату, он некоторое время растерянно просидел на месте. Взгляд Гу Цзинчэня упал на выстиранную и аккуратно сложенную в изголовье постели одежду, и он вдруг вспомнил, что так и не вернул куртку Линь Юйань, которую одолжил пару недель назад.
Он в два счёта откопал её, подумал немного и расстелил на кровати.
Куртка была самого простого фасона, белая, отлично гармонировавшая с чистой и элегантной натурой самого Линь Юйань. Ему внезапно подумалось, что даже если забросить Линь Юйань на необитаемый остров, этот человек с его замашками чистюли наверняка смог бы каждый день купаться под водопадом, оставаясь при этом кристально чистым и белым.
Эти тонкие ножки, хрупкая талия, такие белые и нежные…
Гу Цзинчэнь глубоко вздохнул, пресекая у себя какие-то странные мысли.
-
Линь Юйань? На самом деле Гу Цзинчэнь был не настолько невоспитанным, каким намеренно показал себя в тот день. Держа в руках куртку, он предельно вежливо и легко постучал в дверь комнаты Линь Юйань.
Знающие люди поняли бы, что он пришёл вернуть верхнюю одежду, а незнающие могли бы подумать, что он явился пригласить принцессу на бал.
К тому же он вовсе не боялся показаться неловким — времени у него было вагон.
В этот час отец и тётушка Линь ушли на вечернюю прогулку всего минуту назад, так что обстановка была абсолютно безопасной.
Линь Юйань не откликнулся.
— Линь Юйань? — на этот раз Гу Цзинчэнь повысил голос чуть сильнее.
По-прежнему тишина.
Неужели этот доходяга Линь Юйань спит? — невольно подумал Гу Цзинчэнь.
Но если он не спит, а потерял сознание, дело приняло бы дурной оборот…
Поэтому он без колебаний толкнул дверь и вошёл, после чего от неожиданности отшатнулся на шаг назад.
Линь Юйань лежал навзничь на кровати, крепко зажмурившись, но с приоткрытым ртом; его грудь тяжело и судорожно вздымалась. Его обычно ослепительно прекрасное лицо сейчас было искажено, а всё тело дрожало, напоминая последний увядающий и опадающий лепесток розы посреди ледяного ветра, дующего с далёкой Сибири.
Его длинные, бледные пальцы бессознательно сжались, впившись в простыню; в эту хрупкую, казалось бы, до слёз слабую плоть вдруг влилась чуждая ей сила, и на белоснежной постели уже расплылось крошечное багровое пятно.
— Линь Юйань! Очнись! — Каким бы не по годам развитым ни был Гу Цзинчэнь, в душе он оставался всего лишь семнадцатилетним подростком. К тому же за последние десять лет ему ещё не доводилось видеть настолько тяжелобольных людей, поэтому крик вырвался у него сам собой.
Как и следовало ожидать, ответа не последовало. Линь Юйань словно не слышал его, продолжая погружаться в пучину безграничной и неведомой боли.
Не смея терять ни секунды, Гу Цзинчэнь с замиранием сердца набрал номер экстренной помощи. В этих трёх простых цифрах он умудрился ошибиться дважды. Пока шли гудки, он попытался разжать пальцы Линь Юйань, сведённые почти судорогой.
Но руки Линь Юйань казались каменными, разжать их было совершенно невозможно.
Положив трубку, Гу Цзинчэнь слегка перевёл дыхание и взял телефон Линь Юйань, лежавший на прикроватной тумбочке.
Как и ожидалось, аппарат не был заблокирован, а номер Линь Юйань предусмотрительно закрепили в самом верху списка вызовов — словно опасаясь, что кто-то его не заметит.
После вызова Линь Фан не выказала той паники, которую можно было бы ожидать: браслет-монитор здоровья уже автоматически отправил ей предупреждение, и они с мужем как раз ехали обратно.
До приезда скорой и остальных оставалось ещё две минуты.
Гу Цзинчэнь несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Наконец он опустил взгляд на Линь Юйань, и его собственный пульс неожиданно заметно успокоился.
Помедлив, крупная, но ещё по-детски угловатая рука подростка легла на руку Линь Юйань — ту самую, исхудавшую настолько, что сквозь кожу просвечивали вены. На этой нездорово-бледной, синеватой кисти виднелось несколько едва заметных следов от игл.
Гу Цзинчэнь замер, невольно смягчая движение, страшась разрушить эту фарфоровую, изящную, но хрупкую красоту.
— Линь Юйань, всё в порядке, послушай меня, — наклонившись к самому уху Линь Юйань, прошептал он тоном, каким успокаивают маленьких детей.
Длинные ресницы Линь Юйань были влажными от выступивших от боли слёз. Густые, похожие на воронье крыло ресницы затрепетали, и пару секунд спустя пальцы наконец-то с трудом, по одному, разжались.
— …
Гу Цзинчэнь смутно расслышал вздох — лёгкий, словно касание крыльев бабочки на самом мягком ветру.
Тогда он почти вплотную прижался губами к губам Линь Юйань и спросил:
— Что такое?
На этот раз он расслышал отчётливо: Линь Юйань произнёс:
— Мне страшно.
Голос был мягким, чуть дрожащим, отчего сердце сжималось от жалости.
Автор сегодня не делал домашку ха-ха-ха
Глава 4
— Мне страшно, — неосознанно повторил Линь Юйань, и снова так тихо, что едва можно было разобрать.
Его рука послушно и крепко обвила пальцы Гу Цзинчэня.
Опустив взгляд на прильнувшего к нему человека, Гу Цзинчэнь поддался какому-то необъяснимому порыву и не стал отстраняться, позволяя тому делать всё, что вздумается.
Он судорожно перебирал в голове оправдания и наконец придумал: уважение к старшим и забота о больных — наша исконная добродетель.
Гу Цзинчэнь решил, что с его головой точно что-то не так.
Он тоже легонько сжал пальцы Линь Юйань, уверяя его, что всё хорошо, всё обязательно будет хорошо.
Обычно отстранённый и холодный красавец, к которому никто не смел и подойти близко, сейчас вдруг превратился в жуткого прилипалу, от которого невозможно было отделаться.
Он напоминал ребёнка, у которого обманом отняли конфету: как ни уговаривай, сладость он больше не выпустит из рук. А если продолжать уговоры или попытаться отобрать силой, он лишь захлопает большими, полными слёз глазами, превращаясь в крошечного, обиженного ревуна.
— Когда ты был маленьким, ты был ужасным прилипалой, — говорил когда-то отец, шутливо тыкая Гу Цзинчэня в лоб в те редкие дни, когда их отношения не были столь напряжёнными. На самом деле всё объяснялось тем, что в тот день мама ушла и больше не вернулась, а маленький Гу Цзинчэнь смертельно боялся снова кого-то потерять.
А что же Линь Юйань?
Он с самого детства рос в больницах, дорожа каждым прожитым днём. Пока другие дети с криками носились по всему миру и ели сладости, его запирали в палате и пичкали лекарствами. Когда ровесники жаловались на горы экзаменов и кучи домашних заданий, он был способен лишь изредка, в минуты относительного улучшения, слушать индивидуальные уроки домашнего учителя. Даже простая видеоигра казалась для него недосягаемой роскошью…
http://bllate.org/book/26487/3169856
Готово:
