После того как Саньпань последовательно протаранил и перевернул два китобоя, он стрелой унесся прочь. Он не знал, с какой скоростью сейчас плывет, но прикидывал, что выходило никак не меньше сорока-пятидесяти миль в час. Опасаясь мести людей, он безостановочно работал плавниками и лишь спустя долгое время осмелился сбавить темп.
И только тогда Саньпань вспомнил, что у него во рту всё еще кто-то есть — вернее, какой-то человек. О нет, столько времени прошло, неужели тот задохнулся?
Одолеваемый тревогой, Саньпань осторожно выплюнул то, что держал во рту.
Солнце уже наполовину погрузилось в пучину океана.
При свете розоватого закатного зарева Саньпань наконец смог вблизи разглядеть этого получеловека-полуакулу.
Существо оказалось поистине прекрасным: соболиные брови, выразительные глаза — оно выглядело гораздо привлекательнее всех тех знаменитостей, что Саньпань видел в свою бытность человеком. Черты лица глубокие и правильные, но вовсе не грубые; напротив, утонченные линии смягчали природную резкость, отчего потерявший сознание получеловек-полуакула казался не столь суровым.
Его волосы тоже выглядели необычно — они светились. Сначала Саньпань думал, что это отблеск заката, но вскоре заметила, что сияют сами пряди. Любопытствуя, он разглядывал их дальше и заметил, что похожие на звезды отметины на верхней половине тела существа тоже испускали мягкий свет, точь-в-точь как настоящие светила.
Какое чудо! Что же это за создание?
А его хвост... Выглядел таким гладким и нежным, так и хотелось дотронуться.
И пока Саньпань таращился, вытянув морду и выпучив глаза, которые казались больше головы незнакомца, тот внезапно открыл глаза.
Очнувшись в мгновение ока и обнаружив перед собой незваного гостя, получеловек-полуакула без колебаний разинул кровавую пасть. В одно мгновение превратившись из спящего красавца в жуткого монстра-людоеда, он изо всех сил впился зубами в губу Саньпаня — впрочем, из-за огромных размеров кита удача улыбнулась ему лишь частично, и он захватил лишь крошечный кусочек.
Однако даже от этого Саньпаню едва не захотелось заплакать от боли.
— И-и-и! — мысленно взвыл Саньпань. — Будучи человеком, я еще даже первый поцелуй никому не отдал, а теперь, став китом, пострадал от акульих зубов. Верните мне мою невинность!
Ах нет, стойте.
Саньпань помотал головой. Не кусай меня за губу, это не еда для тебя!
Однако получеловек-полуакула, чей рассудок затуманился от потери крови, казалось, был не в состоянии оценить обстановку и принял Саньпаня за угрожающего ему врага. Он вцепился мертвой хваткой и ни за что не хотел разжимать челюсти. Ну и жуткую же боль это доставляло Саньпаню!
Он что, черепаха, этакий упрямец, который вцепился в добычу и не намерен отпускать?
Попытавшись еще несколько раз избавиться от назойливого пассажира и потерпев неудачу, Саньпань сжал зубы и скрепя сердце пустил в ход козырь: «Ты меня кусаешь? Думаешь, я не умею кусаться в ответ?»
Он разинул пасть и единым махом проглотил обидчика обратно.
Ничего не попишешь: будучи безобидным китом без острых зубов и когтей, его единственным оружием оставался этот гигантский рот.
Возможно, получеловек-полуакула никак не ожидал, что однажды сам станет обедом для кита, а потому позволил Саньпаню проглотить себя без малейшего сопротивления. Только вот на сей раз, поскольку всё произошло слишком поспешно и резко, даже сам Саньпань к такому не подготовился.
Потеряв бдительность и совершив чересчур плавное движение, он взял да и проглотил получеловека-полуакулу точь-в-точь как какого-нибудь криля.
Побыв в полном оцепенении несколько секунд, Саньпань наконец пришел в себя.
А-а-а-а! Он только что слопал акулу, живую!
Не абалон, не морского ежа и не какой-нибудь другой деликатес, а настоящую акулу, да еще и с собственными плавниками. На мгновение Саньпаню показалось, будто он проглотил тонну ядохимикатов, и ему отчаянно захотелось немедленно изблевать получеловека-полуакулу наружу. Но нет: ничего тошнотворного он не ел, а проглоченный ранее криль еще не переварился, так что вызвать естественную рвоту никак не получалось.
Но если не выплевывать... Неужели и впрямь придется ждать, пока желудок переварит эту Большую Белую Акулу, а потом во время следующего испражнения... Представив это, Саньпань ощутил, как весь мир вокруг него погружается во тьму.
Впрочем, прежде чем он успел предпринять что-либо еще, из глубин желудка дохнуло тупой болью. Очевидно, проглоченная акула вовсе не собиралась вести себя смирно: не дожидаясь, пока Саньпань ее переварит, эта хищница намеревалась распороть ему брюхо и выбраться наружу самостоятельно.
Делать нечего — изрыгнуть, непременно изрыгнуть!
Саньпань отчаянно заставил себя вырвать и, приложив титанические усилия, наконец исторг наружу под громкий всплеск и получеловека-полуакулу, и съеденного незадолго до того криля.
Ох, мой обед.
Глядя на выблеванного криля, Саньпань испытал некоторое сожаление. Поглядывая на подплывающих поблизости мелких рыбешек, которые бросились оспаривать его рвотные массы, он даже заколебался: не проглотить ли наполовину переваренный криль обратно? В конце концов, раздобыть еду нынче не так-то просто, верно?
И все же последняя капля человеческого достоинства заставила его отказаться от мысли пожирать собственную блевотину. К тому же сейчас его ждала куда более важная проблема, требующая незамедлительного решения — некая полуакула.
Саньпань повернул голову в сторону получеловека-полуакулы, которого он по неосторожности проглотил, лихорадочно соображая, как бы поудачнее всё объяснить.
Я вовсе не собирался тебя проглатывать, это ты слишком больно укусил меня.
Ну еще бы, если ты так сильно вцепился, я, конечно, не стерплю.
И я вовсе не желал загонять тебя так глубоко...
Эм-м, погодите-ка, а почему это звучит так двусмысленно?
Пока Саньпань ломал голову над тем, как правильно сформулировать свои извинения, извергнутый наружу получеловек-полуакула уже не казался столь свирепым. Он изрядно протрезвел и теперь разглядывал слой какой-то странной желтоватой слизи, покрывавшей его тело, а затем перевел взгляд на плечо — рана там уже явно начала затягиваться.
В глазах получеловека-полуакулы мелькнула искра, и он заговорил первым:
— Позволь мне войти снова.
— Хорошо-хорошо, не вопрос, подумаешь, еще раз...
Саньпань остолбенел.
Что эта акула сейчас сказала?
Тем временем Саньпань и Большая Белая Акула всё еще препирались на предмет повторения сеанса глубокого погружения.
А в акватории неподалеку китобойное судно, угодившее в злосчастное столкновение с Синим Китом, наконец дождалось помощи. Направленная в антарктическую научную станцию исследовательская судно перехватило их сигнал бедствия.
Это был научно-исследовательский корабль, доверху забитый припасами. Выйдя из материковой части Соединенных Штатов, он держал курс на Антарктиду, где должен был доставить новую партию грузов на научно-станцию Амундсен-Скотт. Ответственным за всё судно являлся капитан Кэцзо, занимавший высший пост.
Сообщение о бедствии с японского китобоя ему передал подчиненный.
— Вот же эти японцы, — получив донесение, капитан Кэцзо оказался меж двух огней. На них возложили секретное задание в Антарктиде, и из-за всяких случайных происшествий нельзя было допустить ни единой оплошности. С другой стороны, оставить людей в беде шло вразрез со всеми моральными принципами. Поразмыслив так и эдак, капитан в конце концов выплеснул всё раздражение на виновников переполоха. — Появиться в Антарктиде в такое время — сам сатана знает, чего они добиваются! Проклятая шайка браконьеров.
— Капитан, среди всех судов ближе всего к терпящим бедствие находимся мы, но если отправиться на помощь, это может сорвать график выполнения задания, — смущенно произнес докладчик. — К тому же, господин Людвиг...
— А что я?
Раздался низкий баритон, и в рубку без приглашения вошел высокий мужчина. Ростом под шесть футов, он одним своим приближением легко мог подавить кого угодно. И в самом деле, с этим парнем всегда было нелегко совладать.
— О, Людвиг, — капитан Кэцзо с головной болью закрыл лицо рукой. — Я-то думал, в этот час ты сидишь в своей каюте и изучаешь всю эту свою акустику или что там у тебя.
— Иначе я бы не услышал вашего заговора, — холодно отозвался вошедший.
— Какой еще заговор, это чистой воды гуманитарная помощь. Бедные рыбаки потерпели крушение в море и нуждаются в нашей поддержке, — капитан мгновенно переменил тон на предельно искренний. Он прекрасно понимал: если этот человек узнает истинную суть китобоев, спасательной операции придет конец.
— Вот как? Насколько мне известно, ближайшая база американских ВВС находится совсем недалеко, и отправки их вертолетов было бы вполне достаточно. Или вы полагаете, что нынешняя миссия не имеет значения и ею можно швыряться как попало?
Глубокие зеленые глаза незваного гостя лениво скользнули по капитану; платиновые пряди волос при свете ламп походили на искусно выполненную королевскую корону, а ресницы того же цвета едва заметно дрожали при каждом вдохе. Со своей безупречной донельзя внешностью он должен был выглядеть сущим ангелом, но вместо этого от одного его вида капитана Кэцзо бросало в холодный пот.
— Господин Людвиг фон Тристан, — вполне серьезно произнес капитан. — Вы правы, нам не следует тратить время на подобные пустяки. Бэйли, передай на мостик — продолжаем движение, пусть спасением занимается кто-нибудь другой.
Увидев, как его начальник спасовал перед парой фраз чужака, помощник капитана Бэйли лишь обреченно пожал плечами.
— Слушаюсь, сэр, я немедленно передам тем двум неудачливым рыбакам, чьи суденышки потрепал Синий Кит, чтобы они набрались терпения и подождали еще немного.
Людвиг, уже собиравшийся повернуться и уйти, резко замер на месте.
— Что ты сказал?
— Синий Кит?
Его бирюзовые глаза, точно воды осеннего озера, в упор уставились на помощника.
— Повтори-ка то, что сейчас произнес.
http://bllate.org/book/26395/3159204
Готово:
