Готовый перевод Reborn, I'll Shed My Scheming Minister Persona / Император и его верный предатель: как обелить репутацию регента: Глава 2

— Ваше Высочество, вы уже решили? Нам нужно услышать хоть какой-то ответ. А то у вашего дяди терпение не бесконечное — если я что-нибудь сделаю, боюсь, перед вашей матушкой-императрицей будет не очень удобно оправдываться.

В огромном зале люди, разбросанные по полу, даже головы не смели поднять. Голос Цзян Суна звучал неспешно, но его самодовольные, гулкие интонации в гнетущей тишине покоев резали слух.

Чи Инь, только что переживший попытку государственного переворота, устроенную Гу Цзином, пребывал в смятении. Услышав столь жесткие слова, он вздрогнул и бессильно осел на пол. Стоило попытаться пошевелить ногой, как он понял, что колени онемели от долгого стояния на коленях.

— Подумал… я всё обдумал, — машинально ответил Чи Инь. В глазах зарябило, и лишь теперь он разглядел ярко-желтое парчовое одеяло перед собой. Под ним лежал его отец-император, скончавшийся десять лет назад. Лицо правителя было желтым, истощенным — явный признак скорой кончины, когда медицина уже бессильна.

— Ох, отец! — Чи Инь содрогнулся от ужаса, упершись руками в пол, и на мгновение замер, не в силах вымолвить ни слова. Повернувшись, он увидел Цзян Суна, вальяжно развалившегося в кресле неподалеку. Его сердце пропустило удар, губы задрожали, но голос пропал совсем.

— Раз такой никчемный, к чему упорствовать? Не бойся, ты всё-таки мой племянник — кого-кого, а свою родню я в обиде не оставлю, — Цзян Сун с важным видом откинулся на спинку кресла, лениво поглаживая рукоять меча на поясе. Прищурившись, он окинул юношу насмешливым взглядом и хищно усмехнулся.

Чи Инь наконец начал приходить в себя. Подумать только, неужели он сошел с ума от страха? Любой бы испугался, увидев отца, умершего десять лет назад, и дядю, внезапно возникших перед ним живыми и невредимыми.

Хотя, если присмотреться, отец вовсе не был «невредим» — судя по всему, он испускал дух прямо у них на глазах.

— Вы… что это значит? — мысли Чи Иня путались, лицо сковала гримаса недоумения. Он пристально посмотрел на Цзян Суна, затем, не желая верить своим глазам, снова перевел взгляд на еще не ставшего прахом отца. Опустив голову, он больно ущипнул себя за бедро, стараясь подавить охватившее его потрясение, и пробормотал себе под нос: — Опять переворот?

Чи Инь почувствовал, что попал в бесконечный цикл государственных переворотов. Почему за Гу Цзином последовал Цзян Сун? Хотя никто из них так и не добился успеха, само осознание происходящего вызывало лишь тошноту.

Впрочем, если считать по порядку, первым всё же был Цзян Сун.

Чи Инь смутно припоминал, что подобная сцена уже случалась в его жизни. Это был его первый опыт столкновения с переворотом, который устроил его родной дядя — великий генерал Цзян Сун.

Тогда его отец-император был при смерти, но отчаянно цеплялся за жизнь. Он напоминал сломанный корень лотоса, удерживаемый лишь одной тонкой нитью: дыхание едва теплилось, казалось, вот-вот оборвется, но эта нить удерживала и его самого, и Цзян Суна, и четырех ванов, которые давно тайно прибыли в Цзинчэн и затаились в ожидании.

Ситуация оставалась неясной: все ваны понимали, что быть первым — значит навлечь на себя беду, поэтому никто не спешил действовать. Лишь великий генерал Цзян Сун проявил упрямство. Он и не догадывался, что стоило ему начать мятеж, как за стенами города четыре вана подняли знамя борьбы с предателем и открыто выступили против него.

К несчастью для Цзян Суна, он не успел даже сменить доспехи, как был устранен. Самый коварный и хитрый из них, Ван Сянь Шэнь Минхэ, пока остальные наблюдали со стороны, сыграл роль мудрого богомола, поджидающего цикаду. Он первым ворвался в Цзинчэн и легко прибрал к рукам всё то, что подготовил для него Цзян Сун.

Хотя вряд ли это было легко. Даже при всей глупости Цзян Суна, дворец оставался его вотчиной. Чтобы прорваться внутрь, Шэнь Минхэ наверняка пришлось немало потрудиться, прокладывая путь через горы трупов.

Чи Инь до сих пор помнил тот день, когда сидел на полу и смотрел, как Шэнь Минхэ вышибает дверь. Тот стоял против света, его черные волосы развевались, а на белоснежном халате виднелись чьи-то кровавые пятна. Его холодная, отстраненная фигура казалась снежинкой, пропитанной морозом и жаждой убийства.

В тот день Шэнь Минхэ подошел к нему не спеша, не обращая внимания на клинки и топоры за спиной, игнорируя воинов в доспехах и еще не остывшее тело Цзян Суна. Он шел так, будто прогуливался в саду. Под густыми ресницами глаза его оставались равнодушными, лишь уголки глаз были слегка подведены красным, словно распускающийся цветок хайтана. Первое, что он спросил у Чи Иня, было: Ты хочешь жить или умереть?

Конечно, это был глупый вопрос — разумеется, он хотел жить.

Двор пребывал в хаосе, страна страдала от внутренних и внешних угроз. Его отец-император буквально сгорел от многолетнего страха, а родной дядя только что был казнен. Он остался один, в окружении голодных волков, жаждущих занять его трон. Его страна рушилась на глазах, а он сам превращался в жалкую марионетку, которую любой мог раздавить.

Но что с того?

Великий наставник Чэнь, учивший его, однажды тайком шепнул: Ныне династия слаба, и всё в мире подвержено переменам. Если однажды эти демоны и призраки осмелятся на предательство, помните, Ваше Высочество: Сын Неба остается Сыном Неба, а вы — это вы. Даже если в будущем вы взойдете на престол, это будет потом. Это не касается того, что происходит сейчас. Пока целы горы, всегда найдется дрова.

Бедный Великий наставник Чэнь, он пошел против своих принципов и чести, лишь бы дать ему совет. Он практически открытым текстом говорил: лучше влачить жалкое существование, чем умереть, и пусть другие предают — главное, не делайте глупостей, сохраните свою жизнь.

Чи Инь вовсе не был таким дураком, каким его считал Великий наставник Чэнь. Эта страна и власть — лишь мираж, построенный на императорском авторитете. К чему эта слава, если ее нельзя забрать с собой в могилу? Без жизни всё остальное теряет смысл.

Он хотел жить, поэтому был вынужден отступить. Даже в свои пятнадцать лет, когда он мог бы править, ему пришлось терпеть унижения и почтительно величать Шэнь Минхэ Регентом, позволяя тому вершить государственные дела по своему усмотрению.

Сказать, что он не ненавидел Шэнь Минхэ в то время — значит солгать. Кому понравится, когда у тебя на глазах отбирают всё? К тому же у Шэнь Минхэ не было причин заботиться о чувствах безвластного императора.

Но стоило ли его ненавидеть? Чи Инь робко думал об этом. Десять лет он провел бок о бок с Шэнь Минхэ, видел его железную хватку, его деспотизм и переменчивый нрав. Но он никогда не задумывался, что за этим суровым и строптивым обликом скрывалось чистое, преданное сердце, готовое служить стране до конца.

Чи Иню стало не по себе. Шэнь Минхэ действительно погиб — погиб в ловушке, которую сам же и расставил ради его спокойного будущего.

Неважно, каким человеком он был и что совершил, он отдал за него жизнь. И этот долг был таким, который даже не позволял себя вернуть.

От этой мысли становилось неспокойно. Как правитель, стремящийся к процветанию, мог так ошибиться в преданном человеке? Неужели все его знания и государственная мудрость оказались бесполезны, если он даже не смог отличить верность от предательства?

Поэтому, видя Цзян Суна, точащего нож для переворота, Чи Инь испытывал целую гамму чувств. Он просчитал всё, но никак не ожидал, что переродится.

Перерождение — это хорошо. Раз Цзян Сун, умерший десять лет назад, жив, значит, и Шэнь Минхэ, погибший пять лет назад, тоже должен быть где-то рядом.

Более того, возможно, он уже прячется где-то во дворце. Иначе как бы он в прошлой жизни появился в нужный момент, чтобы устранить Цзян Суна, как только император испустил дух?

При этой мысли Чи Инь постарался сохранить невозмутимость, но внутри него всё ликовало. По-стариковски шмыгнув носом, он позволил себе едва заметную, теплую улыбку.

— Неужели наследный принц даже этого не понимает? — Цзян Сун решил, что Чи Инь издевается над ним. Он с силой топнул ногой, его лицо исказилось в гневной гримасе, а голос зазвучал язвительно. — По такой расстановке сил, как вы думаете, чем занимается ваш генерал?

Этот тон показался Чи Иню до боли знакомым. В прошлой жизни, когда Шэнь Минхэ возвел его на престол, он ходил по тонкому льду: сверху — Регент, снизу — чиновники. Разве не так же они поучали его, задавая ядовитые вопросы? Каждый раз они пытались довести его до грани, словно жарили на огне. Он давно привык к этому.

— Дядя обладает великой мудростью и способен на всё. Ваша готовность пожертвовать собой ради охраны императора вызывает у племянника глубокое восхищение, — Чи Инь сохранил невозмутимое лицо и, не моргнув глазом, произнес эти слова. Лишь на мгновение подняв взгляд, он скрыл презрение к Цзян Суну.

Всего лишь мелкий интриган, пользующийся слабостью момента. Как только Шэнь Минхэ придет со своими войсками, этому человеку придет конец. Тот, кто не доживет до заката, заслуживает лишь терпения.

— Хорошо сказано: пожертвовать собой ради охраны, — Цзян Сун усмехнулся. Он думал: всё под его контролем, и честные чиновники, и предатели — все в его руках. Племянник, который обычно был холодным и отстраненным, сейчас так искусно плетет слова, что может лгать прямо в глаза.

— Раз уж я жертвую собой ради охраны, я должен получить хоть какую-то награду, — Цзян Сун развалился в кресле, не поднимая век. На вид он казался обычным уличным бандитом, но в душе нервно постукивал ногой.

Поначалу он хотел запугать Чи Иня, чтобы тот в растерянности дал согласие. Но теперь Чи Инь внезапно успокоился и начал спокойно вести с ним словесную игру.

Так дело не пойдет. Цзян Сун снова глубоко вдохнул и, посмотрев на Чи Иня, хмыкнул: — Император на последнем издыхании. Принц, скоро вы взойдете на трон. Должность Регента и Первого министра должна остаться за мной. Я был слишком поспешен и резок, но давайте обсудим это по-человечески. По заслугам, по стажу, по выгоде для вас — кто еще сравнится со мной? Не забывайте, кроме вас, есть еще третий принц, который имеет право на престол. Вы не единственный кандидат.

— Верно, я не единственный ваш выбор, — невозмутимо отозвался Чи Инь.

Именно из-за того, что у них был третий принц, четыре вана всё еще выжидали. Даже если он сейчас находится в руках Цзян Суна, они смогут использовать третьего принца как законный повод для захвата власти.

Поэтому Цзян Сун тем более не осмелится сделать с ним что-то плохое! Если он умрет, где он найдет третьего принца, за которым зорко следят другие ваны?

— Должность Первого министра — это положение, когда один человек выше всех, но ниже одного лишь императора. Вы и так свободно входите во дворец, разве этого мало? — Чи Инь опустил голову и начал перебирать пальцами, отвечая с легкой ленцой.

— Впрочем, раз вы просите об этом у меня… значит, это теперь моя прерогатива, — он поднял лицо и с фальшивой улыбкой добавил: — А раз это мое дело, то просто так стать Регентом и Первым министром? Конечно, так не пойдет.

http://bllate.org/book/26300/3149874