— Да, — ответил Тан Цзыю.
В тот же миг он почувствовал, что Гу Цзюцы сжал его руку ещё сильнее.
— А я вот не согласен, — произнёс Гу Цзюцы.
— Какое ты имеешь право быть не согласен? — с вызовом бросил Тан Цзыю.
— На том основании, что я твой жених, — ответил Гу Цзюцы.
— Уже нет.
— Я еще не давал согласия на расторжение помолвки, а значит, наши отношения всё ещё существуют!
Глядя на упрямство в его глазах, Тан Цзыю почувствовал, как к горлу подкатывает волна глухого раздражения. Когда он сам любил Гу Цзюцы, тот совершенно не заботился о его чувствах; теперь же, когда любовь прошла, он больше не собирался оглядываться на чужие эмоции.
Судя по всему, то, что чувствовал Гу Цзюцы, счастлив он или нет, радостно ему или горько, вообще не входило в круг забот самого Тан Цзыю.
Тот всегда поступал исключительно так, как считал нужным, ни капли не задумываясь о чужих мыслях и желаниях.
В его сердце Тан Цзыю, казалось, никогда не заслуживал ни уважения, ни понимания.
Он яростно дёрнул руку и изо всех сил принялся разжимать пальцы Гу Цзюцы.
Заметив злость на лице Тан Цзыю, Гу Цзюцы невольно ослабил хватку, и Тан Цзыю тут же воспользовался моментом, чтобы вырваться.
Гу Цзюцы попытался было преградить ему путь, но его опередил Гу Цзюсин.
Гу Цзюсин отвёл Тан Цзыю назад, заставляя встать за своей спиной, и холодно бросил:
— Хватит.
Он развернулся и увлёк Тан Цзыю к выходу. Гу Цзюцы молча провожал их взглядом, до боли сжав кулаки.
Всю дорогу до лифта Тан Цзыю хранил молчание. Лишь когда кабины начала движение вниз, до него дошло:
— Я ведь ещё не заплатил за счёт.
— Я уже всё оплатил.
— Но вообще-то этот обед должен был быть за мой счёт.
— Тогда угостишь меня в следующий раз, — мягко ответил Гу Цзюсин.
Услышав это, Тан Цзыю кивнул, не зная, что и ответить.
Заметив, что он замолчал, Гу Цзюсин пояснил:
— Сяо Цзю, должно быть, увязался за мной. Извини, что доставил тебе хлопоты.
Тан Цзыю покачал головой:
— Всё в порядке.
— Я вернусь и проведу с ним воспитательную беседу, — пообещал Гу Цзюсин.
Тан Цзыю снова кивнул и перевёл разговор на другую тему, окончательно закрывая эту страницу.
Гу Цзюсин сел за руль и отвёз Тан Цзыю домой.
На пороге Тан Цзыю вежливо поинтересовался:
— Не хочешь зайти выпить чаю?
— С удовольствием. — Мужчина воспользовался приглашением и шагнул в квартиру Тан Цзыю.
— Когда ты успел сюда переехать?
— Несколько дней назад. — Тан Цзыю налил стакан воды и протянул гостю.
Гу Цзюсин взял его, сделал глоток и, окинув взглядом чистую, залитую светом гостиную, с лёгкой ностальгией произнёс:
— Давно я здесь не был. Помню, в последний раз заходил, кажется, ещё до того, как вы с Сяо Цзю стали жить вместе. Подумать только, прошло всего несколько месяцев, а ваши отношения уже рухнули.
— Не сказал бы, что они рухнули, — тихо возразил Тан Цзыю. — Чтобы отношения рухнули, нужно, чтобы они вообще были. А между нами их не существовало.
— Чувства, которые ты когда-то к нему питал, тоже имеют значение.
— Это называлось безответной любовью, — отрезал Тан Цзыю. — То, что происходит сейчас, правильнее назвать своевременным прекращением убытков.
Сказав это, он открыто и легко улыбнулся:
— Пусть невозвратные издержки уже не вернуть, к счастью, потеряно не так уж много.
Глядя на его улыбку, Гу Цзюсин едва заметно вздохнул про себя.
На извилистом пути сердечных дел не страшны ни обиды, ни ненависть — страшнее всего, когда человек не испытывает ни злости, ни досады, а в его голосе не слышро ни малейшего эмоционального трепета.
Именно таким Тан Цзыю сейчас и был.
Он с открытым лицом смотрел на своё прошлое чувство: не отрицал его, не бежал от него, просто в его глазах больше не осталось любви.
Он действительно полностью отпустил Гу Цзюцы.
— Своевременное прекращение убытков? — с улыбкой повторил Гу Цзюсин. — А в этом что-то есть.
Он допил воду и поставил стеклянный стакан на журнальный столик:
— Спасибо за воду. У меня ещё есть дела, так что задерживаться не буду. В следующий раз с тебя обед.
Тан Цзыю кивнул:
— Хорошо, будь осторожен на дороге.
— Угу.
Тан Цзыю отпер дверь и проводил Гу Цзюсин до самого двора, после чего вернулся в дом.
Гу Цзысин уже собирался распахнуть дверцу машины, как вдруг его цепкий взгляд выхватил в темноте ночи знакомый силуэт: автомобиль Гу Цзюцы стоял чуть в стороне, припаркованный в густой тени деревьев.
Не ожидавший, что Гу Цзюцы тоже увязался за ними, Гу Цзюсин подошёл и постучал по стеклу.
Опускать стекло Гу Цзюцы не стал — вместо этого он просто толкнул дверцу и вышел наружу:
— Вы с ним закончили? Теперь моя очередь.
Бросив это, он решительно направился к входу в дом Тан Цзыю.
Гу Цзюсин преградил ему дорогу:
— Ты что удумал?
— Что удумал? Это он что удумал?!
— Он хочет разорвать с тобой помолвку, разве ты не знал?
— Я в это не верю, — возразил Гу Цзюцы. — Ты же сам знаешь, как сильно он меня любил! И теперь заявляет, что разлюбил? Ты веришь в это?
— Верю я или нет, веришь ты или нет — сейчас это совсем не главное.
Гу Цзюсин попытался вразумить его:
— Главное то, что Сяо Юй настроен вполне решительно.
— Да это он так набивает себе цену! — горячился Гу Цзюцы. — Раньше он постоянно увивался за мной, а я не обращал внимания, вот он и решил сменить тактику — специально делает всё наперекор, чтобы привлечь моё внимание.
— И что дальше? — спросил Гу Цзюсин.
— А то, что я должен сорвать с него эту маску!
— А потом?
— В смысле — потом?
— Предположим, всё так, как ты говоришь, и Сяо Юй действительно играет в недоступность. Ты сорвёшь с него маску и докажешь, что он всё ещё любит тебя. А что потом? Ты снова собираешься игнорировать его, относиться к нему безразлично? Или наконец-то по-человечески сойдёшься с ним и начнёшь дорожить им?
Гу Цзюцы опешил.
— Ты чего всё время за него заступаешься? — перешёл в наступление Гу Цзюцы. — Я тебе младший брат или он? Ты должен на моей стороне стоять!
— Честно говоря, мне стыдно за то, что у меня брат с нулевым эмоциональным интеллектом.
Гу Цзюцы:……
Как же это фальшиво! Просто лицемерные братские узы!
— Уходи давай, я не хочу с тобой разговаривать! — Гу Цзюцы отвернулся, отказываясь на него смотреть.
Гу Цзюсин хмыкнул:
— Мне-то уйти недолго, а вот ты поедешь со мной.
— У меня ещё есть дела.
— Сяо Юй тебя не примет, — безжалостно вонзил нож в сердце брата Гу Цзюсин. — Он не хотел, чтобы ты подвозил его, точно так же он не хочет тебя видеть.
— Сяо Цзю, любишь ты его или нет, любит он тебя или нет — ты должен понимать, что надоедливые преследования и хождение по пятам — худшая из возможных тактик.
— Согласно тридцати шести стратагемам, покорение сердец стоит на первом месте. Если ты хочешь, чтобы Сяо Юй нормально с тобой поговорил, для начала научись уважать его, понимать и заботиться о нём, а не действовать на основе собственных домыслов и топтать его слова только потому, что он когда-то любил тебя.
— Сегодня в отеле ты повёл себя отвратительно. Какими бы ни были твои причины, твои действия вызвали у него лишь раздражение. Сейчас тебе лучше не попадаться ему на глаза, потому что любое твоё появление лишь заставит его снова вспомнить то неприятное чувство. Так что приходи в другой раз. В другой день навестишь его.
Гу Цзюцы нахмурился, в глубине души понимая, что слова брата звучат разумно.
— О чём вы вообще говорили там, в доме? — с любопытством спросил он.
— Ни о чём особенном. Сказал, что раньше его любовь была безответной, но теперь он прозрел и хочет вовремя пресечь убытки.
Гу Цзюцы:……
Что ещё за пресечение убытков?! Он, между прочим, молодой господин семьи Гу, восходящая звезда киноэкрана — какое отношение он имеет к убыткам?!
— Вы к чему вообще завели этот разговор? Ты что, и впрямь собрался на нём жениться?
— А почему бы и нет? — совершенно невозмутимо ответил Гу Цзюсин. — Я холост, он холост, мы друг другу не противны. Если уж суждено продлить союз семей Гу и Тан, помолвка будет вполне логичным шагом.
— С какой стати это логично?! Это противоречит всякой морали! — яростно запротестовал Гу Цзюцы.
Гу Цзюсин хлопнул его по плечу:
— В этом мире всегда находятся те, кто бросает вызов условностям ради любви — так трогательно и трагично, что потом об этом слагают легенды для потомков.
Гу Цзюцы: ??? Ты вообще по-человечески говоришь?!
— Поехали, домой пора, — бросил Гу Цзюсин и направился к своей машине.
Глядя ему вслед, Гу Цзюцы чувствовал себя совершенно сбитым с толку: ему казалось, что он совсем не понимает брата. Вряд ли же у того появились какие-то особые чувства к Тан Цзю?
Вряд ли ведь?!
Голова Гу Цзюцы шла кругом.
Пару дней Тан Цзыю дома читал сценарий, как вдруг раздался звонок от Лю Сюй: тот сообщил, что съёмочная группа приглашает его на примерку костюмов, и если не потребуется серьёзных правок, то можно будет сразу сделать официальные фото образов.
Тан Цзыю поспешно переоделся и на служебной машине отправился на площадку.
Шань Цикунь тоже был там: костюмеры и гримёры вились вокруг него, подгоняя наряд и завершая образ.
Его костюмы были готовы ещё задолго до начала съёмок — в изобилии фасонов преобладали белый, чёрный и синий цвета, с добавлением нескольких нарядов в тённо-зелёных и фиолетовых тонах. Они занимали целых несколько вешалок, наглядно показывая, какое значение съёмочная группа придаёт этому актёру.
На их фоне гардероб Тан Цзыю выглядел куда скромнее: пока что для него было готово всего три комплекта.
— Сначала примерь, чтобы проверить размер, — мягко произнесла костюмерша по имени Сяo Сюй. — Ты утверждён позже остальных, поэтому и наряды шились дольше. Но ничего страшного, в крайнем случае будем дошивать прямо во время съёмок, времени хватит.
Тан Цзыю кивнул. Он вовсе не переживал по этому поводу: съёмочная группа, способная позволить себе Шань Цикуня, вряд ли станет экономить на костюмах для остальных актёров.
К тому же, хотя его персонаж значился лишь третьим по счёту в титрах, экранного времени у него было предостаточно — почти наравне со вторым мужским планом, так что без красивых одежд он точно не останется.
Тан Цзыю быстро переоделся. Костюмерша слегка подогнала наряд по фигуре, зафиксировала мерки и передала его в руки гримёров.
Один из них принялся за макияж, второй — за причёску.
Глядя в зеркало на своё отражение, над которым колдовали мастера, Тан Цзыю на мгновение почувствовал странную отчуждённость. Он слишком долго отсутствовал на театральной сцене, и теперь, стоило ему вернуться, как нахлынуло зыбкое, почти нереальное ощущение — словно в древней притче, где Чжуан-цзы не мог понять, он ли во сне привиделся бабочке или бабочка во сне видит Чжуан-цзы.
Вглядываясь в собственные глаза, он по подсказке гримёра послушно закрыл их.
Работа гримёров и стилистов шла споро: не прошло и часа, как макияж и причёска были полностью готовы.
Лю Сюй остался крайне доволен:
— Ну просто красавец! Сяо Юй, ты за эти три года вообще ни капли не изменился.
— И то верно, — подхватил восхищённый стилист. — Этот образ невероятно идёт Сяо Тану. В нём столько юношеского задора, выглядит прямо как студент младших курсов.
Смущённый похвалами, Тан Цзыю поспешно произнёс:
— Пойду поищем фотографа.
— Я с тобой, — отозвался Лю Сюй.
Фотограф как раз заканчивал снимать портрет для Сюй Ваньяна — актёра, исполнявшего роль второго плана, Янь Хаоина. Тан Цзыю остановился рядом, наблюдая за процессом, а когда понял, что съёмка затянется, достал телефон и углубился в чтение сценария.
Лю Сюй принёс и поставил для него стул:
— Садись, чего стоишь.
Поблагодарив его, Тан Цзыю опустился на сиденье.
Он как раз остановился перед самым началом кульминационного момента и теперь, продолжив чтение, уже через несколько страниц добрался до развязки.
В сценарии было описано, как в самый последний момент, перед тем как с Фу Юнсы будет снято ложное обвинение, Янь Хаоин выкрикивает: «Погодите!» — и извлекает свой артефакт. Внутри артефакта всплывают предсмертные слова наставника Фу Юнсы — всего несколько коротких фраз, которые в одно мгновение швыряют Фу Юнсы на самое дно ада.
Ситуация переворачивается с ног на голову, и со всех сторон на Фу Юнсы обрушиваются потоки проклятий и брани.
Ошеломлённый Фу Юнсы словно лишается дар речи — он даже не может разомкнуть губ.
Смертельный удар, нанесённый тем, кого он так глубоко почитал, заставляет Фу Юнсы забиться в мелкой дрожи, лишая возможности пошевелиться.
Слёзы сами собой навернулись на глаза Тан Цзыю и капнули на экран телефона.
Он уже собирался попросить у Лю Сюй салфетку, как вдруг за спиной раздался голос Шань Цикуня:
— Чего это ты плачешь?
Вздрогнув, Тан Цзыю обернулся и увидел улыбающегося Шань Цикуня:
— Тебе стало жаль моего героя? Так проникся несправедливостью?
С этими словами тот протянул ему чистую салфетку.
Тан Цзыю поспешно взял её, пробормотав:
— Спасибо.
Он опустил взгляд ит вытер слёзы.
Шань Цикунь с высоты своего роста смотрел на него сверху вниз. Под таким углом были отчётливо видны еще влажные, невероятно густые и угольно-чёрные ресницы Тан Цзыю, чьи кончики слегка задорно загнулись вверх, словно укрывая под собой целый ворох тайных мыслей.
Шань Цикуню вдруг отчаянно захотелось коснуться их. Руки, спрятанные за спиной, то разжимались, то сжимались в кулаки, пока он неотрывно глядел на покрасневшие края чужих глаз.
Кто-то в этом мире сходит с ума по красивым рукам, кто-то — по длинным ногам, но Шань Цикуню больше всего нравилось разглядывать чужие глаза.
Когда-то он думал: если он влюбится в кого-то, у этого человека непременно должны быть чистые, живые глаза — такие, что при улыбке тают, как весенний снег, а в слезах подёргиваются туманной дымкой.
Впервые увидев Тан Цзыю во время парных прогонов, он сразу понял, что глаза у того потрясающие. Но он никак не ожидал, что они окажутся *настолько* хороши.
Вытерев слёзы и чувствуя на себе всё ещё пристальный взгляд, Тан Цзыю обернулся и озадаченно спросил:
— У вас ко мне какое-то дело, учитель Шань?
Шань Цикунь лишь улыбнулся:
— Я просто ждал, когда ты наконец перелистнёшь страницу.
Только тут Тан Цзыю сообразил, что Шань Цикунь стоял у него за спиной вовсе не случайно — он всё это время читал сценарий вместе с ним.
Тан Цзыю поспешно поднялся, собираясь уступить место, но в этот момент с другого конца площадки раздался окрик фотографа:
— Сяо Тан, не вставай! Замри в той же позе, с тем же выражением лица! И вы, учитель Шань, тоже замрите, я ещё не успел снять!
Тан Цзыю растерянно моргнул:
— А?
— Не на меня смотри, на учителя Шаня! — взволнованно крикнул фотограф.
Тан Цзыю пришлось снова повернуть голову и вопросительно посмотреть на Шань Цикуня.
На следующее утро официальный микроблог Шум весенних настроений опубликовал серию кадров со съёмок. Из девяти карточек семь были сольными портретами, а две — парными.
Поклонники Шань Цикуня мгновенно захватили раздел комментариев, наперебой рассыпаясь в восторгах: «Какой же брат красивый! Словно небожитель сошёл на землю!»
Фанаты Тан Цзыю тоже подоспели вовремя, дружно причитая, что дожить до того дня, когда кумир снова снимется в исторических одеждах — уже счастье, ради которого стоило родиться!
Поклонники Сюй Ваньяна не пожелали отставать: в едином порыве они заявляли, что раз уж их любимец выглядит в исторических нарядах столь безупречно, то почему это его первая роль в костюмной драме?! Непорядок!
В ту же секунду фанаты всех трёх актёров сцепились в яростной схватке, заваливая ветку комментариев спорами о том, чьё же место в топе должно быть главным.
Однако вскоре произошло нечто неожиданное: чей-то комментарий, явно не принадлежавший ни к одной из трёх фракций, благодаря лавине лайков постепенно пробился на третье место.
Мью-мью сыт сладким: Взгляды учителя Шаня и Сяо Тана!!!! Божечки, а эта внешность?! Я умер!! Эта пара наставника и ученика скреплена на века! Ключ я проглотил и не отдам!!
Ответы под комментарием:
«Точно! Этот кадр явно пойман случайно, но энергетика между ними просто запредельная».
«Сяо Тан тут плачет или только что плакал? Глаза такие красные, взгляд полон такой нежности — боже мой, я могу написать на основе этого кадра страниц восемьсот флаффа».
«А у учителя Шаня во взгляде столько мягкости! Пусть они работают вместе впервые, но он явно без ума от Сяо Тана!»
«Если сравнить с общим фото с Сюй Ваньяном, то здесь — просто магия, столько жизни и чувств. Вы распробуйте, вы всмотритесь в детали».
«Без обид, но фото с Сюй Ваньяном выглядит как обычная промо-обязаловка, между ними огромная дистанция. А вот снимок со Сяо Таном… я бы не удивился, если бы на следующем кадре учитель Шань прижал его к груди».
Ревнивые поклонники одиночек холодно наблюдали за разгулом шипперов и принялись призывать единомышленников утопить неугодный комментарий дизлайками.
Но число лайков росло как на дрожжах, и в конце концов комментарий не только не опустился, но и взлетел на второе место.
Разъярённые фанаты:…… Какая досада!
Фанаты пейринга тут же ратащили удачный кадр по форумам, горячо приглашая сестёр разделить общую радость.
Фото действительно вышло удачным. На нём запечатлен тот самый миг, когда после слёз Тан Цзыю обернулся на голос Шань Цикуня, а тот с улыбкой произнёс: «Тебе стало жаль моего героя? Так проникся несправедливостью?»
Мягкость в глазах Шань Цикуня, улыбка на его губах, ещё не высохшие слёзы на глазах Тан Цзыю и тяжесть прожитой его героем боли — всё вместе создавало на снимке удивительно глубокую, пропитанную историей атмосферу.
Неудивительно, что фанаты пейринга вдохновились им на написание целой серии фанфиков.
Очень скоро фотография вышла в топ и завирусилась за пределами фэндома, выманив из укрытий даже тех поклонников Тан Цзыю, кто давно покинул фандом.
«Смертельно больной внезапно восстал с одра болезни: мой Сяо Тан снова снимается!»
К ним присоединились те, кто прежде не знал Тан Цзыю, но теперь искренне заинтересовался им:
«Черт, откуда этот небесной красоты парень? Почему я раньше его не видел?»
«Боже мой, он невероятен! Я согласен!»
«Раз старшая сестра согласна, то младшая тем более!»
Пролистывая ленту в Weibo, Гу Цзюцы наткнулся на эти снимки. Он не просто увидел фото — он увидел и комментарии под ними: «Будьте вместе», «Эту пару я одобряю», «Учитель Шань так балует его», «Сяо Тан и Шань Цикунь — это слишком сладко».
Гу Цзюцы:……
Какая ещё сладость? Липа! Какое ещё бабоство? Да с какой стати этот хмырь имеет право его баловать!
Приблизив фотографию, Гу Цзюцы принялся вглядываться во взгляд Шань Цикуня, и чем дольше он смотрел, тем сильнее росло его возмущение: так на чужую жену смотреть не положено! Чего он уставился? Глаза лишние?!
Недолго думая, Гу Цзюцы набрал номер Шань Цикуня.
http://bllate.org/book/26234/3141117
Готово:
