Поужинав, все разошлись по своим комнатам. Комнаты Тао Сяодуна и Тан Сояня находились рядом — такой привилегией в виде одноместного номера обладали лишь немногие. Комната Тао Сяодуна была самой дальней в коридоре.
Когда они шли обратно, Тан Соянь заметил:
— Твоя комната выходит на холодную стену, наверное, там будет прохладно.
— Я крепко сплю, холодно мне или нет, всё равно не узнаю, — зевнув, ответил Тао Сяодун. — Я-то вымотался, а вы и подавно.
За разговором они дошли до дверей, и Тан Соянь сказал:
— Ложись пораньше, отдыхай.
— Ага, ты тоже, — отозвался Тао Сяодун.
Закрыв двери, каждый оказался в своей комнате. Звукоизоляция, впрочем, оставляла желать лучшего: были слышны даже шаги в коридоре. Разделительные стены оказались слишком тонкими, или где-то имелись щели, но так или иначе, соседи прекрасно слышали друг друга. Жить одному еще куда ни шло, а в комнатах на двоих или троих постояльцев разговоры были отчетливо слышны за стенкой.
Тао Сяодун принял душ и только успел лечь, как позвонил Тао Хуайнань. Тао Сяодун немного с ним поболтал: Тао Хуайнань изо всех сил старался казаться нормальным и веселым, но Тао Сяодун всё равно чувствовал, что настроение у брата не самое лучшее. Расспрашивать он, впрочем, не стал: мальчишка вошел в возраст, когда в голове роится тысяча мыслей, и настроение меняется по сто раз на дню, так что допытываться не было смысла.
В конце разговора Тао Хуайнань спросил:
— Доктор Тан упоминал меня?
— Упоминал, — ответил Тао Сяодун. — Сказал, что ты послушный.
— Ха-ха, передай от меня привет доктору Тану, — со смешком попросил Тао Хуайнань.
— Ладно, завтра передам. — Тао Сяодун закрыл глаза. — Ложись спать пораньше.
— Хорошо, спокойной ночи, братец, — мягко произнес Тао Хуайнань.
— Спокойной ночи.
Повесив трубку, Тао Сяодун сразу заснул. Казалось, прошло совсем немного времени, как за стеной послышались шаги и шум воды. Он взглянул на телефон: по пекинскому времени было едва за шесть утра.
Тан Соянь уходил в такое время, а возвращался из больницы занозы да звезды.
За весь день тот съел лишь кусок хлеба с утра, а к обеду и ужину даже не притронулся. На протяжении дня он провел более семидесяти операций по удалению катаракты. Такие простые операции не представляли особой сложности, но за целый день всё равно сильно устаешь — ноги буквально деревенели от стояния. А после завершения операций нужно было продолжать совещания, утверждать истории болезни и планы на следующий день. Некоторые сложные глазные болезни здесь вылечить не могли — не позволяли условия. Для таких случаев требовалось составлять особые планы: проводить ли сначала частичное лечение или что-то еще? Со многими сложными пациентами не было никакого смысла делать лишь операцию по удалению хрусталика.
К тому же сама программа носила целевой характер и была рассчитана исключительно на их нынешнюю местную миссию. Позже, в случае перевода в другую больницу, расходы пациентам пришлось бы покрывать самостоятельно, поэтому многие больные после этого прекращали всякое лечение.
О переводе в Третью больницу не могло быть и речи — Третья больница не принимала пациентов по медицинским квотам. Ресурсов катастрофически не хватало, а нынешний поток больных в разы превосходил возможности больницы, запись на операции шла за несколько месяцев вперед. Принимать в таких условиях пациентов на бесплатные осмотры без ограничений руководство больницы просто не имело физической возможности.
На третий день Тао Сяодун встретил знакомого человека.
Тибетская женщина с большим заплечным мешком сидела на ступенях у главного входа в больницу. Солнце падало прямо на нее, но она, казалось, давно привыкла к его палящим лучам. Голову охватывал пурпурный платок, а щеки были покрыты красно-черным загаром — следами многолетнего воздействия ветра и солнца; впрочем, из-за молодого возраста этот оттенок еще не успел стать совсем темным.
Ее взгляд был прикован к одной точке, вокруг нее снующих туда-сюда людей стоял шум, а она сидела тихая, словно изваяние.
Увидев ее, Тао Сяодун сперва не смел поверить своим глазам. В тот год, когда Санбу привез их в палатку, его молоденькой жене было всего девятнадцать, она ужасно смущенно улыбалась, словно никогда прежде не видела чужаков. На щеках горел естественный румянец, присущий тибетским девушкам; когда она принесла им лепешки и чай с маслом, то просто опустила ношу на землю и тут же выскочила вон.
Если бы не родинка на ее подбородке, Тао Сяодун наверняка не узнал бы ее.
Он подошел ближе. Женщина подняла на него глаза, с секунду всматривалась, а затем отвела взгляд и чуть отвернулась.
— Ты жена Санбу? — голос Тао Сяодуна прозвучал очень тихо, чтобы не испугать ее.
Она снова посмотрела на него, и на ее лице застыло чистое изумление.
Тао Сяодун чуть наклонился к ней:
— Помнишь меня? В тот год моя машина сломалась, и Санбу привез нас к вам. Тебя зовут... я немного забыл, помнится, это значит цветок.
Она внимательно вглядывалась в лицо Тао Сяодуна, наконец вспомнила и улыбнулась. Сжав покрепче лямки своего мешка, она кивнула:
— Я вспомнила, я помню вас. Мэй Дуо, меня зовут Мэй Дуо.
Местному диалекту китайского ее научил Санбу, звучало это довольно коряво. Не успел Тао Сяодун ничего ответить, как она торопливо заговорила:
— Санбу всё ждет вас, часто вспоминает.
— Я уже видел его, — Тао Сяодун указал на свои глаза. — Он сказал, что ты пришла проверить зрение. Что с глазами?
При этих словах улыбка на лице Мэй Дуо заметно померкла. На лицах простых людей эмоции написаны открыто, и стоило зайти речь о глазах, как она помрачнела. Она принялась быстро говорить длинными фразами, но Тао Сяодун ничего не понял — сплошной поток слов.
— Я не расслышал, говори помедленнее, — попросил он.
Они еще долго с трудом общались у входа в больницу. В конце концов Тао Сяодун смог разобрать лишь одно слово — опухоль, хотя толком и имени своего диагноза Мэй Дуо не запомнила. Она лишь пересказала, что врач велел ей ехать в другую больницу, здесь вылечить не смогут.
— А где могут? — спросил Тао Сяодун.
— Надо ехать в Лхасу или еще дальше, — ответила Мэй Дуо.
Она имела крайне смутное представление о том, чем больна; для нее всё ограничивалось тем, что перед глазами временами плавали темные пятна, хотя боли не было. Однако доктор настаивал, чтобы она как можно скорее отправилась на обследование в крупную больницу и не затягивала с этим.
Разговаривать дальше было тяжело — они с трудом понимали друг друга.
В тот вечер Тан Соянь вернулся не слишком поздно, по сравнению с предыдущими двумя днями — даже рано. Услышав шаги в коридоре, Тао Сяодун отпер дверь. Тан Соянь в этот момент поддерживал правой рукой левое запястье и массировал его.
Увидев Тао Сяодуна, он удивился:
— Еще не отдыхаешь?
— Нет, — ответил Тао Сяодун. — Доктор Тан, я хотел кое о чем расспросить вас насчет одной пациентки.
Тан Соянь слегка приподнял брови:
— Ты меня ждал?
— Ага, весь вечер тебя караулил, — признался Тао Сяодун.
Тан Соянь хмыкнул:
— Позвонил бы мне, делов-то.
— Боялся отвлечь, — улыбнулся Тао Сяодун. — А у меня времени навалом.
Тан Соянь открыл свою дверь:
— В следующий раз можешь хотя бы сообщение скинуть, я бы освободился и перезвонил.
Он попросил Тао Сяодуна подождать пару минут на стуле, взял свежую одежду и ушел в ванную. Когда он вышел обратно, на нем уже не было рубашки — кажется, Тао Сяодун впервые видел его без нее.
— Переоденусь, — на ходу разминая запястье, сказал Тан Соянь. — Ужасно устал.
— Еще бы, я смотрел — вы вообще не присядете.
Пока Тан Соянь переодевался, Тао Сяодун сбегал к себе за чаем и теперь заварил чашку для него.
Тан Соянь тоже притянул к себе стул. Помимо кровати, в комнате имелось лишь два стула для сидения. У каждого в руках было по бумажному стаканчику в два слоя, куда Тао Сяодун бросил привезенные с собой чайные пакетики. Условия были спартанскими, и оба, осознав всю комичность ситуации с таким чаепитием, переглянулись и тихонько усмехнулись.
— Ты говорил, хотел расспросить о пациентке? — напомнил Тан Соянь. — Кто она?
— Она приходила уже дважды, говорит, ее осматривали вы. Сама она толком ничего объяснить не может, я только услышал какое-то слово вроде опухоли.
Тао Сяодун стер с лица улыбку и показал Тан Сояню снимок КТ глаза Мэй Дуо на экране телефона.
Тан Соянь взял смартфон, мельком взглянул на снимок и сразу вспомнил:
— Да, я ее осматривал.
— Что у нее за болезнь? — Тао Сяодун пристально посмотрел на врача. — Серьезная?
Тан Соянь задержал на нем взгляд и ответил:
— Окончательный диагноз пока поставить нельзя, данных обследования недостаточно, здесь это сделать невозможно. — Затем он спросил: — Ты знаком с пациенткой?
Тао Сяодун кивнул:
— Да, знаком. Полагаю, у вас уже есть предварительный диагноз, а все дополнительные анализы для вас — лишь способ его подтвердить. Говорите как есть, доктор Тан, что с ней?
Тан Соянь отбросил вежливые условности:
— Предварительно подозревается меланома сосудистой оболочки. Оборудования не хватает, я смог сделать только осмотр глазного дна и КТ. Ангиографию глазного дна и гистологию здесь сделать нельзя, нужно ехать в крупную больницу. Если ты ее знаешь, сделай так, чтобы она прошла обследование и лечение как можно скорее, здесь нельзя медлить.
Поскольку у него был слепой брат, Тао Сяодун за эти годы немало сталкивался с офтальмологией и в общих чертах представлял себе природу этой болезни. Он нахмурился:
— Если я не ошибаюсь... это же всегда злокачественное?
Тан Соянь коротко кивнул:
— Относится к злокачественным новообразованиям.
Тао Сяодун немного помолчал, а затем спросил:
— Доктор Тан, можете ли вы определить, на какой стадии она сейчас находится?
Тан Соянь покачал головой:
— Точную стадию назвать нельзя, нужны результаты гистологии. Но судя по КТ и ее нынешней зрительной функции — не сказать, чтобы совсем поздно, но уже и не рано. Внутриглазное давление повышено, есть признаки глаукомы. В любом случае необходимо как можно скорее пройти обследование и определить план лечения.
Тао Сяодун продолжал хмуриться. Кочевой образ жизни семьи Санбу делал любое лечение крайне затруднительным; когда он гостил у них, Санбу рассказывал, как сильно любит такую жизнь — ведь он провел в степях всю свою жизнь. Но глаза Мэй Дуо нуждались в срочном лечении, дальнейшее промедление вело лишь к худшему.
— Здесь ее вылечить можно? — спросил он.
— Можно, в Лхасе есть больница, над которой шефствует наше отделение, заведующий онкологическим отделением Сюэ последние два года работает здесь, — ответил Тан Соянь. — Сейчас в Тибете уже несколько больниц высшей категории, и уровень медицины там ничуть не уступает больницам в других провинциях.
Тао Сяодун кивнул, чувствуя, что слова здесь излишни. Судьба любила строить козни, и у каждого был свой крест.
Они поболтали еще немного, и Тан Соянь поинтересовался, в каких отношениях Тао Сяодун состоит с той пациенткой. Тао Сяодун и сам толком не знал — они виделись всего раз, едва ли их можно было назвать знакомыми.
Но в памяти Тао Сяодуна навсегда остался тот чистый, пронзительный взгляд девочки, казалось, впитавший всю прозрачность местных снежных вершин и пастбищ.
Он вкратце рассказал Тан Сояню о событиях тех лет и о том, при каких обстоятельствах они познакомились. В конце он добавил:
— Хочется им помочь, да толком нечем.
Помолчав еще немного, Тао Сяодун самокритично усмехнулся, покачал головой и произнес:
— Ладно, проехали.
Тан Соянь посмотрел на него и спустя мгновение произнес:
— Зачем же «проехали»?
Тао Сяодун слегка приподнял бровь и перевел на него взгляд.
— Когда будут результаты, попроси больницу связаться со мной по телемедицине, — сказал Тан Соянь. — Если потребуется операция по сохранению зрения или самого глаза, я смогу приехать в командировку.
Тао Сяодун слегка удивился.
— Сам ты, может, и не поможешь во всем, но твое желание хоть что-то сделать дорогого стоит. Не нужно «проезжать мимо», — Тан Соянь мягко улыбнулся, глядя на Тао Сяодуна. — Ты и так сделал немало. Хотя мы впервые вместе участвуем в подобном мероприятии, я слышал о тебе много хорошего. У нас разные роли и разные позиции, спасать жизни — это наш профессиональный долг, потому что мы врачи. Ты — не врач, поэтому твое желание протянуть руку помощи ценится вдвойне.
Вообще-то лицо Тан Сояня от природы казалось холодноватым, а резкие черты придавали ему суровый вид, создавая дистанцию между ним и окружающими. Но сейчас эта легкая улыбка вдруг сделала его лицо теплее, а черты смягчились.
Тао Сяодун смотрел на него, испытывая целую гамму сложных чувств. Он никогда особо не привык к похвалам, и любые комплименты в сферах, не касающихся татуировок, неизменно вводили его в смущение. Вот и сейчас Тао Сяодун чувствовал себя неуютно. Но в то же время слова Тан Сояня о том, что он может чем-то помочь, тронули его до глубины души.
— Ты прямо вогнал меня в краску, я даже не знаю, что и сказать, — моргнув, усмехнулся Тао Сяодун. — Стыдно даже.
Тан Соянь больше ничего не добавлял, лишь с улыбкой пил чай. Тао Сяодун тоже сделал глоток. Допив чай, они подлили еще кипятку — чаепитие выдалось на редкость неказистым, без всяких церемоний.
Тан Соянь тихо вздохнул. Они переглянулись и оба подумали, как комично всё это выглядит, впрочем, всё и так было понятно без лишних слов.
http://bllate.org/book/26166/3133185
Готово:
