Чжу Баоци мысленно взмолился: хочешь сдохнуть — так не впутывай меня, этот же мясник честно воевал на полях сражений и кромсал людей словно дыни. Раскричись он — ну прикончит тебя, а заодно и меня походя зарубит, с него станется.
Нин Цзыцзянь изогнул губы в победной улыбке, в отменном расположении духа произнеся:
— Раз благородная супруга Гуйфэй устала, пусть возвращается. Здесь, возле Его Величества, я и сам управлюсь, не утруждайте себя.
Ин Тан вырвал руку из хватки Чжу Баоци и с упрёком обругал его:
— Чжу Баоци, ну ты и дубина! Ты хоть знаешь... знаешь ли...
В его глазах стояли готовые сорваться слёзы, он круто развернулся и вихрем унёсся вдаль, причём бежал на редкость манерно.
Стоило ему удалиться, как Чжу Баоци даже почувствовал некоторое сожаление, ведь перед лицом куда более опасного Нин Цзыцзяня он теперь тысячу раз предпочитал Ин Тана.
— Ваше Величество, — Нин Цзыцзянь неторопливо обернулся к нему и спокойно произронил: — Пора ложиться спать.
Чжу Баоци:
— ...
Когда его, словно нашкодившего котенка, затащили в небольшую спальню при кабинете, Чжу Баоци уставился на находившееся на расстоянии вытянутой руки крошечное драконье ложе и с трудом сглотнул вставший поперёк горла ком.
Нин Цзыцзянь нетерпеливо взмахнул рукой, выпроваживая молоденькую служанку, которая уже спешила вперед, чтобы помочь с раздеванием, и принялся сам расвязывать пояс Чжу Баоци, одновременно шепча:
— Я сам переодену Ваше Величество.
Разве смел Чжу Баоци возразить?
— На дворе самая макушка лета, почему же у Вашего Величества такие ледяные ладони? — Нин Цзыцзянь сжал руку Чжу Баоци, нахмурив брови, во взгляде его проступило недовольство: — Это Шан Чунь плохо за вами ухаживает?
Чжу Баоци торопливо покачал головой:
— Да при чём тут он. Это я сам поддался жаре, объелся в полдень льда.
Нин Цзыцзянь крепко сжимал его пальцы и при этих словах тихо рассмеялся:
— Ваше Величество всё такой же ребёнок.
— Только в следующий раз больше ни за что не позволяй себе столько есть. Позже я велю лекарю прийти и прощупать пульс, пусть пропишет отвары для правильного лечения. У Вашего Величества донельзя истощенное драконье тело, так дело не пойдет.
Его слова звучали мягко и нежно, напоминая интимный шёпот влюбленных наедине, однако в невольно прорывавшемся тоне сквозила исключительная непреклонность, будто он лишь тогда обретёт душевный покой, когда полностью подчинит Чжу Баоци своей воле.
Чжу Баоци кивнул в знак согласия, одновременно смущенно отстраняя руку Нин Цзыцзяня. Переодевшись, он изобразил крайнюю усталость, самостоятельно забрался на драконье ложе и, не оборачиваясь, бросил:
— Я буду отдыхать.
Стоило ему лечь, как Нин Цзыцзянь тут же устроился рядом. Обладая высоким и крепким телосложением, он мгновенно заполнил собой всё пространство, сделав ложе тесным, и прижался всем телом. Нин Цзыцзянь подоткнул со всех сторон одеяло, склонился и оставил на лбу Чжу Баоци невесомый, словно перышко, поцелуй, после чего ласково произнес:
— Спите, Ваше Величество, я посторожу ваш сон.
Ощутив мягкое тепло на лбу, Чжу Баоци слегка вздрогнул. Боясь выдать себя хоть чем-нибудь, он немедленно зажмурил глаза, выровнял дыхание и притворился крепко спящим.
Играл он довольно убедительно, так что даже искушенный в боевых искусствах Нин Цзыцзянь не заметил подвоха. Спустя четверть часа, решив, что тот и вправду заснул, Нин Цзыцзянь осторожно, едва касаясь, перехватил запястье молодого императора, внимательно прислушался к пульсу и забормотал себе под нос:
— Если прикинуть по дням, накопившийся яд еще не должен был добраться до сердечной мышцы, мы успеваем.
— Слава богу, слава богу.
Лицо его выражало глубокое волнение. Сокровище, которое, казалось, было утрачено навсегда, вновь вернулось в его объятия, и в сердце оставались лишь бесчисленные щемящие капли облегчения и радости.
На этот раз он ни за что и никогда больше не выпустит его из рук.
Нин Цзыцзянь закрыл глаза и с легким сердцем погрузился в крепкий сон, прижимая к себе человека в своих объятиях. А вот Чжу Баоци, который должен был крепко спать, напротив, распахнул глаза, обуреваемый самыми противоречивыми чувствами.
С момента его перемещения сюда прошло всего три дня, но за это время эмоциональные качели Чжу Баоци испытали головокружительные и смертельно опасные перегрузки. Он считал себя невероятным неудачником: стоило ему приложить столько сил к учебе, чтобы поступить в элитный университет первого уровня, как из-за ошибки в выборе специальности его перевели в сельскохозяйственный институт. Там ему приходилось круглыми сутками торчать на полях с соломенной шляпой на голове и закатанными штанинами, горбатясь вместе с научным руководителем. Он загорел до черна, словно уголёк, да еще и вечно опасался, что из кустов выскочит дикий кабан и сожрет результаты его тяжелейшего труда над диссертацией, пахал с раннего утра до поздней ночи, как собака.
И всё же, когда он смирился с горькой участью и уткнулся носом в землю, постепенно полюбив агрономию, с ним приключилась новая напасть — он угодил в книжное переложение. Как современный студент, искушенный в чтении бесчисленных романов и обладающий кристально чистым простодушием, Чжу Баоци мог лишь силой заставить себя оптимистично принять суровую реальность и попытаться развернуться в древности во всю мощь своего профессионального багажа. Но стоило ему восстановить в памяти сюжет, как руки и ноги у него снова онемели.
Вся беда заключалась в том, что он попал внутрь третьесортного бульварного чтива. Автор-графоман, видимо, отличался либо юным возрастом, либо крайне скудным образованием: от начала и до конца произведение пестрело дырами в логике и неопределенностью стиля. Дворцовые интриги выглядели не как интриги, борьба за власть — не как борьба за власть. Кучка взрослых мужиков целыми днями не занималась ничем полезным, лишь плела заговоры, предавалась любовным страстям, воевала насмерть и норовила сбросить штаны каждые три фразы, так что ради поиска сюжетной нити в этой горе нечитаемого текста приходилось вооружиться лупой.
Это заставило Чжу Баоци, с таким трудом выкроившего свободную минутку и столь неудачно выбравшего книгу, безвозвратно потерять три драгоценных часа жизни. Дочитав, он испытывал лишь одно желание — выругаться неприличным словечком, чтобы хоть как-то выразить свои чувства.
Если говорить кратко, эта книга повествовала о взаимной любви и ненависти трех мужчин: один безумно любил другого, тот люто ненавидел первого, а третий питал к обоим одновременно и страсть, и ненависть. В конце концов, пройдя через череду нелепых и диких испытаний, эта троица неизбежно шла на компромисс, достигая всеобщей гармонии, и на этом сериал под названием жизнь завершался.
Какая потрясающая воображение история.
Если же говорить о роли, отведенной в книге Чжу Баоци, ее можно было охарактеризовать не иначе как «невинный пушечный мятеж» и «инструмент злодея». Притом что объем романа составлял полмиллиона иероглифов, его собственный персонаж автоматически отправлялся в коробку для обедов и сходил со сцены уже на трети повествования, уступая дорогу главному герою.
В конце концов, его жизнь мозолила всем глаза: никчемный правитель с импотенцией, который умудрялся удерживать трех красавиц разом, выглядел откровенно бесстыдным, и если б это занесли в исторические хроники, цензоры исписали бы три сотни страниц бранью в его адрес.
Мысленно перебирая пальцами сюжетные узлы, Чжу Баоци прикидывал текущую диспозицию. История только начиналась: согласно предыстории, все три главных любовника его гарема уже были в сборе.
Ими являлись:
Ныне обнимающий его в постели императрица, он же действующий великий главнокомандующий — Нин Цзыцзянь;
Нагловатая благородная супруга Гуйфэй, только что со злости выбежавший вон, он же кровный племянник Вдовствующей императрицы — Ин Тан;
А также третий персонаж, еще не появившийся на сцене, но происходивший из весьма знатного рода. Некогда гремевший на всю Столицу талантливейший недавний триумфатор императорских экзаменов, младший сын из аристократической семьи — Чжаожун Цяо Шуанъюй.
Каждый из этих троих обладал уникальными достоинствами, и любого из них можно было смело брать за основу отдельной книги про идеального главного героя. Нин Цзыцзянь — отважный красавец, Ин Тан — ослепительно прекрасный, Цяо Шуанъюй — нежный и мягкий; им было суждено стать орлами, рассекающими небесные просторы.
http://bllate.org/book/26090/3124128
Готово:
