Цзян Сюэцин почти инстинктивно развернул свёрток и увидел лежащую внутри лоснящуюся, мягкую и упругую свиную рульку. Этот невероятно манящий аромат жира и мяса не шёл ни в какое сравнение ни с какой другой пищей, а для человека, который так долго не ел мяса, он был соблазнительнее золота.
— Это фирменное блюдо Павильона Сяньцзю, проезжал мимо и прихватил по дороге.
С этими словами кто-то мягко сжал покрытую драгоценностями руку Цзян Сюэцина, от которой так и разило нуворишем. Рука, державшая его, была холодно-белой, как нефрит, с безупречно подстриженными ногтями. Они выглядели совершенно противоположными друг другу, но Гу Чжи держал его за руку так, будто они были сокровищем бесценной важности.
— Госпожа только что назвала меня мужем, я очень рад.
Цзян Сюэцин ошеломленно поднял голову и встретился взглядом с глубокими темными глазами, в которых плескалось бесконечное, казалось, бездонное море нежности.
Мощно.
Цзян Сюэцин мысленно преклонил колена и наконец-то понял, почему этот человек способен быть Лун Аотянем. Он мог говорить сладости даже жене из бумажной куклы, одной рукой управлял двором, а другой умудрялся доводить девушек и юношей до исступленного восторга. Если бы он сам не читал оригинал и не знал, что у того напрочь отсутствует сердце, то и вправду бы поверил.
Но прости уж, главный герой.
Раз уж ему так нравится, когда его зовут мужем, больше он так называть его не станет. Цзян Сюэцин опустил голову и пропустил его слова мимо ушей, ведь все его мысли и помыслы были заняты огромной рулькой.
Он приоткрыл рот, собираясь впиться зубами прямо в мясо, но слой пудры оказался настолько толстым, что стоило ему только разжать губы, как с них тут же посыпались комки пудры. Его так сильно запершило в горле, что он не удержался, отвернулся и дважды чихнул.
Промасленный бумажный свёрток перехватили, а Гу Чжи лично принёс таз с теплой водой. В его голосе все еще звучала легкая улыбка:
— Умойся. Если пудра попадет в легкие, будет только хуже.
— Ой-ой, ладно.
На этот раз Цзян Сюэцин не стал упрямиться: раз уж искусство макияжа потерпело крах, он решил больше не мучить самого себя. Он машинально послушно подставил лицо, но тут в отражении воды заметил, что Гу Чжи держит полотенце так, словно собирается умыть его сам.
Дрянь дело, нельзя позволить ему добиться своего!
Цзян Сюэцин стремглав нырнул лицом в таз и, затаив дыхание, как собака при купании, изо всех сил замотал головой, расплескивая воду вокруг и пуская пузыри.
Хе-хе, от такой грубости он точно испугается и отстанет.
Пока он вовсю плескался и умывался, Цзян Сюэцин почувствовал легкий зуд на затылке: чья-то рука аккуратно собрала в ладонь его распущенные черные волосы. И хотя было немного жаль, что Гу Чжи не отступился, нужно было признать — так стало намного удобнее.
Закончив умываться, Цзян Сюэцин протянул назад руку, и в неё тут же вложили полотенце. Он кое-как наспех вытерся, причем от усердия, боясь, что макияж смылся не до конца, даже потер посильнее, так что лицо, кажется, раскраснелось.
Эх, и подумать только, что у главного героя такие своеобразные вкусы. Зря только красился.
Цзян Сюэцин решил напомнить ему еще раз и, указав на золото и серебро на книжной полке, с видом человека, ждущего похвалы, спросил:
— Как тебе моя новая обстановка в спальне? Красиво?
Гу Чжи, казалось, всё это время неотрывно смотрел на его лицо, и лишь после вопроса Цзян Сюэцина будто бы очнулся, перевёл взгляд ему за спину, а затем тихо рассмеялся.
— Оказывается, можно расставить и так.
Стоило ему рассмеяться, как от его холодной ауры не осталось и следа — поистине облик небожителя. Вот только вкус у него оказался не слишком изысканным: он молча кивал, с восхищением разглядывая груду золота и серебра, а напоследок еще и спросил Цзян Сюэцина:
— Тебе нравится это?
— Конечно, — Цзян Сюэцин поспешил продемонстрировать свою меркантильность, а при упоминании денег у него даже глаза заблестели. — Больше всего на свете я люблю деньги!
— Раз нравится — бери и трать.
!
А? В голове у Цзян Сюэцина громыхнуло, все лицо мгновенно залилось краской. Мамочки, так Лун Аотянь вот какой?! Впервые в присутствии Гу Чжи он почувствовал себя неловко и смущенно, но в то же время сердце колотилось от неукротимой радости. — П-правда, что ли?
— Мм, — Гу Чжи полностью оправдывал звание главного героя: он метил на весь Поднебесный мир, поэтому подобные мелочи, казавшиеся золотыми горами, его абсолютно не волновали. — Я зарабатываю их для того, чтобы ты тратил. Бери из сокровищницы всё, что пожелаешь.
Цзян Сюэцин сдерживался-сдерживался, но так и не смог вымолвить ни единого дурного слова.
Честно говоря, если бы находиться рядом с Гу Чжи не было так опасно, да и сам он не был настоящим зверем, Цзян Сюэцин ни за что бы не захотел отсюда уходить. Пусть даже Гу Чжи и не вкладывал в это душу, но поступками он давал слишком много! Раньше Цзян Сюэцин думал, что будет бесконечно счастлив, если перед уходом сможет унести с собой пару серебряных слитков или даже золота, а теперь на эти деньги можно было выкупить целую улицу.
Но раз уж эти прекрасные сокровища теперь принадлежали ему, он ни за что больше не позволил бы им так открыто красоваться на виду. Завтра же он прикажет убрать всё обратно в сокровищницу и надежно спрятать, а что касается сегодняшнего вечера... Гу Чжи наверняка должен успокоиться.
Едва эта мысль промелькнула в голове, как он услышал голос Гу Чжи:
— Поешь пока, а я пойду искупаюсь?
— Хорошо, — ответил Цзян Сюэцин и, не раздумывая особо, уселся за стол наслаждаться великолепной рулькой.
И впрямь фирменное блюдо Павильона Сяньцзю — в меру соленое, безумно ароматное. Несмотря на такой размер, оно не казалось жирным ни капли: шкурка мягкая, тающая во рту, мясо нежнейшее, а во рту остается долгое послевкусие, заставляющее желать добавки.
Быстро расправившись с едой, Цзян Сюэцин поднял голову и тут же почувствовало неладное.
За ширмой Гу Чжи снимал одежду.
Проблема заключалась в том, что ширма эта была на редкость светопроницаемой. Даже с такого расстояния он с легкостью мог разглядеть очертания крепкой и стройной талии. Ох, а какие у него широкие грудные мышцы... Пусть это и был всего лишь темный силуэт, но если после купания Гу Чжи сядет на кровать и станет наблюдать, как переодевается он сам, это же будет в точности как театр теней!
Однако попросить Гу Чжи сменить ширму было бы слишком подозрительно — любой дурак догадался бы, что он не хочет делить с ним ложе. Терзаемый тревогами, Цзян Сюэцин с треском сдергивал с пальцев кольца и ожерелья, уткнувшись лицом в стол в лихорадочных поиски решения. Возможно, он просто слишком плотно поел, но постепенно его сморил неожиданный, предательский сон.
Прошло неизвестно сколько времени, как его разбудил донесшийся из-за ширмы голос Син Чжу:
— Докладываю господину: вода для купания госпожи готова.
Цзян Сюэцин встрепенулся, вскочил на ноги и направился прямиком за ширму. Син Чжу вовремя прикрыл за ним дверь. Стоило перешагнуть за ширму, как в лицо ударил густой жар, мгновенно прогнавший остатки сна.
Ах да, он же совсем забыл! Изначально он еще планировал воспользоваться случаем и помучить Гу Чжи, заставив того оборудовать для него отдельную купальню. Оглянувшись на ширму, он сквозь полумрак разглядел фигуру Гу Чжи, сидевшего у кровати с книгой в руках, и внутренне засомневался.
Во-первых, Гу Чжи только что отдал ему столько денег; во-вторых, возведение отдельной купальни среди ночи доставило бы хлопоты исключительно Син Чжу и остальным слугам, а Гу Чжи нужно было лишь отдать приказ; в-третьих, в оригинале упоминалось, что Гу Чжи всегда читал с предельной сосредоточенностью и никогда не отвлекался на гаремные дела.
Руководствуясь моральными принципами современного человека, он так и не смог заставить себя поднимать среди ночи целую ватагу шестнадцати-семнадцатилетних подростков и решил перетерпеть эту ночь.
http://bllate.org/book/26071/3121750
Готово:
