На третье утро после приёма лекарства Чу Чансяо почувствовал, как в груди и животе разливается тепло, и застарелая, тяжёлая застойная ци, казалось, немного рассеялась. Сжав кулаки и ощутив, как в теле смутно пробуждается давно забытая сила, он взял меч и направился прямо на тренировочную площадку.
Время было раннее, но на поле уже кто-то находился.
Едва Чу Чансяо ступил на площадку, как увидел Тоба Юаня, который о чём-то тихо беседовал с мужчиной в одеждах цвета морской волны, стоявшем возле стойки с оружием. Он на мгновение замер, не желая мешать, и уже хотел развернуться, но Тоба Юань уже поднял взгляд.
— Чансяо! — громко окликнул его Тоба Юань и поманил рукой. — Как раз вовремя.
Чу Чансяо пришлось подойти. В лучах утреннего света мужчина в зелёном тоже повернулся: у него было чистое, благородное лицо, а во взгляде читалась мягкость вперемешку с долей оценки.
— Цзиньмин, это и есть Чансяо, — представил их друг другу Тоба Юань, а затем перевёл взгляд на Чу Чансяо, говоря естественным и близким тоном. — Чансяо, это Министр наказаний Су Цзиньмин, мой товарищ по учению с детских лет. В день свадьбы он подхватил простуду и не смог присутствовать, вам давно следовало познакомиться.
Они обменялись традиционными приветственными поклонами.
Чу Чансяо слегка кивнул. Вот оно что — они были неразлучны с малых лет, а значит, и привязанность между ними была особой. Убеждая себя в этом, он подавил поднявшееся в груди странное чувство.
— Через несколько дней мы выступаем в поход против Жунцян, — переводя взгляд на Чу Чансяо, серьёзно произнёс Тоба Юань. — Я уже распорядился, чтобы ты отправился с армией в должности военного советника.
Он на мгновение замолк и повернулся к Су Цзиньмину:
— Цзиньмин отправится с вами в качестве твоего заместителя.
Чу Чансяо кивнул, не имея возражений против такого решения.
Тоба Юань посмотрел на Су Цзиньмина, и тот тоже безоговорочно согласился.
— Завтра в час дракона вы оба прийдёте со мной на плац, чтобы обсудить стратегию этой битвы, — назначил время Тоба Юань.
Су Цзиньмин изначально пришёл сегодня из-за дел, связанных с предстоящей войной, а раз Тоба Юань уже назначил совместное обсуждение на завтра, задерживаться он не стал. Отдав положенный поклон, он произнёс:
— Раз так, я пока покину вас.
С самого начала и до конца он не удостоил Чу Чансяо даже взглядом — опасаясь, что стоит ему взглянуть хоть разок, как на лице проступит многолетняя горечь.
Он понимал лучше кого бы то ни было: даже если они с Тоба Юанем знакомы с детства, дела сердечные невозможно заставить подчиниться силой. Атмосфера, безмолвно витавшая между теми двумя, уже заставила его чувствовать себя чужаком, стоящим в стороне.
Когда Су Цзиньмин удалился, взгляд Тоба Юаня вернулся к мечу в руке Чу Чансяо:
— Снова пришёл тренироваться? Тецу в последние дни чувствует себя лучше?
— Лекарство Государственного наставника действительно творит чудеса, — ровным тоном ответил Чу Чансяо. — Тяжесть и тупая боль в груди значительно уменьшились.
В глазах Тоба Юаня мелькнула неподдельная улыбка, и вдруг он снял со стойки длинную боевую пику-мао и протянул её со словами:
— Примерь-ка это.
Чу Чансяо принял оружие и внимательно осмотрел его.
Эту лошадиную пику он знал: в прошлых сражениях на поле боя Тоба Юань сражался именно таким оружием.
Пика достигала в длину целых четыре метра, её наконечник имел форму восьмигранной пирамиды, а грани были холодными и острыми — раны, наносимые таким оружием, затягивались с большим трудом. Его бывший заместитель погиб именно от того, что эта пика пронзила его нагрудник, оставив смертельную рану.
Именно в той битве Чу Чансяо лично сошлся в поединке с Тоба Юанем. Если бы не его глубокая внутренняя энергия и молниеносная реакция, эта длинная пика давным-давно обагрила бы его кровью чужие поля.
— О чём задумался?
Чу Чансяо поднял взгляд и честно ответил:
— Вспомнил, как мы с тобой сходились на поле боя. Это ведь та самая пика, которой ты тогда сражался?
Тоба Юань легко рассмеялся:
— А ты на редкость памятлив. До сих пор лишь немногие смогли уйти от моего удара невредимыми.
Уголки губ Чу Чансяо чуть дрогнули, и в его голосе прозвучала редкая нотка насмешки:
— Сбить с меня маску — в этом ты тоже преуспел первым.
Чу Чансяо взвесил в руке боевую пику: древко оказалось очень длинным и тяжёлым, разительно отличаясь от привычного ему длинного меча. Он попытался сделать пару взмахов, но в движениях неизбежно сквозила некоторая скованность.
— Иди сюда, я научу.
Тоба Юань забрал пику и прямо перед ним плавно раскинул руки, развернул корпус и сделал выпад — наконечник пики рассек воздух, издав глубокий гулкий звук. Чу Чансяо смотрел на то, как он орудует пикой: движения были широкими и размашистыми, полными мощной энергетики, отчего сердце у него почему-то слегка ёкнуло.
— Понял суть? — Тоба Юань завершил движение и протянул пику обратно. — Давай я помогу тебе прочувствовать её вес.
Он зашёл со спины Чу Чансяо, велел ему крепко обхватить руками среднюю часть древка, а сам накрыл его пальцы своими. Ладони Тоба Юаня были горячими и плотно охватывали пальцы Чу Чансяо.
— Вот так, силу бери от пояса и рук, а не работай одним запястьем...
Низкий голос Тоба Юаня звучал прямо у самого уха. Они стояли невероятно близко, и Чу Чансяо ощущал жар его груди, а также лёгкую щекотку от дыхания, касающегося мочки уха. Мышцы на его шее напряглись, но руки, сжимавшие древко, помимо воли начали медленно вливать силу в движение под руководством Тоба Юаня.
— Настоящую мощь лошадиной пики можно раскрыть лишь верхом на коне, — говорил Тоба Юань, помогая ему прочувствовать изгиб и упругость древка. — Через пару дней, как сядем в седло, потренируемся как следует.
Его тон был донельзя мягким, почти терпеливым, но от этих слов у Чу Чансяо запылали уши.
— Изготовление такой пики требует сложнейшей работы, на создание одного экземпляра уходит не меньше трёх лет. Если твои тренировки пойдут успешно, я подарю тебе эту, а для себя прикажу мастерам ковать новую.
Низкий и неторопливый голос звучал так, будто он кого-то уговаривал.
Чу Чансяо на мгновение потерял концентрацию, и острие пики в его руках невольно отклонилось на пару дюймов.
Тоба Юань тут же сжал пальцы сильнее, возвращая его движение в устойчивое положение:
— Не спеши. В бою с помощью пики нужно постигать всё постепенно — от поверхностного к глубокому, лишь тогда сможешь поразить цель в самое сердце.
Чу Чансяо всем телом окаменел, резко отбросил его руки и, развернувшись, в упор посмотрел на него:
— С раннего утра ты что за бред несёшь! Больше не буду тренироваться!
Бросив это, он собрался уйти.
Тоба Юань остолбенел и машинально ухватил его за рукав:
— Что я такого сказал? Искусство владения этой пикой действительно требует постижения глубины шаг за шагом...
На середине фразы он внезапно замолчал, а в глубине его глаз медленно проступила понимающая улыбка.
— Ох~ мой генерал Чу, — он понизил голос, и в интонации зазвучал смех. — Я толкую тебе об оружии, а ты куда мысли направил?
Лицо Чу Чансяо мгновенно залилось краской, и только теперь он с ужасом осознал, что сам всё испортил.
— Я... я никуда ничего не направлял, просто... просто я немного устал, пойду-ка я к себе.
Тоба Юань громко рассмеялся ему вслед, позволяя тому сбежать в страхе.
Ранним утром следующего дня Тоба Юань привёл Чу Чансяо в главный шатёр армейского лагеря.
Внутри палатки Су Цзиньмин и заместитель Тоба Юаня уже ожидали их.
Этого заместителя звали Чжу Синчэнь, и Чу Чансяо был с ним знаком. Хотя имя Чжу Синчэня звучало изнеженно, сам он отличался отменной богатырской силой, смуглой кожей и виртуозным владением парными боевыми топорами, от которых сгинуло бесчисленное множество врагов.
Когда Чу Чансяо воевал против Бэйди, им доводилось сталкиваться не раз, они даже бранили друг друга на чём свет стоит прямо у крепостных ворот.
Впрочем, когда они с Тоба Юанем играли свадьбу, Чжу Синчэнь, наливая ему вино, не стал зубоскалить и отпускать едкие шуточки, как это делали гражданские чиновники.
Разумеется, Чжу Синчэнь всё так же недолюбливал Чу Чансяо, и выдайся ему случай — непременно принялся бы препираться с ним вновь, однако он глубоко уважал боевое мастерство Чу Чансяо и просто считал ниже своего достоинства унижать его подобно штатским.
Атмосфера в шатре царила суровая, собравшиеся столпились вокруг раскинутой топографической карты, никто не предавался праздным речам.
— Жунцян в последнее время участили набеги на приграничные земли, грабят селения и города, их высокомерие растёт с каждым днём, — палец Тоба Юаня указал на горный перевал на карте. — В этой битве мы должны не просто отбросить их назад, но полностью подчинить себе, чтобы раз и навсегда избавиться от угрозы.
Его острый взгляд прошёлся по лицам присутствующих:
— Синчэнь.
— Я здесь! — прогремел голос Чжу Синчэня, и он, сложив руки в кулак перед грудью, приготовился отдать приказ.
— Ты поведёшь тысячу отборных всадников в лобовую атаку. Не ввязывайся в затяжной бой, твоя задача — непременно выманить главные силы Жунцян в район Долины Падающего Орла.
— Есть!
Палец Тоба Юаня прочертил линию вдоль края карты:
— Я сам поведу восемьсот легких конников через западную теснину в обход, чтобы отрезать им пути отступления. Если представится удобный момент, мы нанесём удар прямо по их лагерю.
Он поднял взгляд:
— К тому моменту Синчэнь сковывает их силы у входа в долину, а остальные отряды действуют по приказу, оказывая поддержку.
Он повернулся к Су Цзиньмину, и его тон чуть смягчился:
— Цзиньмин, вы с Чансяо возглавите основные силы центра и останетесь охранять тыл. Если на передовой произойдут перемены или завяжется позиционный бой, принимать дальнейшие решения будете вдвоём.
Наконец, его взгляд упал на Чу Чансяо, и хотя голос звучал ровно, каждое слово было чётким:
— Если потребуется — береги Чансяо.
Су Цзиньмин тоже отдал приказ, но на душе у него стало ещё горьше: Тоба Юань попросил его защищать Чу Чансяо.
И правда, к нему самому тот испытывал лишь чисто братские чувства.
Чу Чансяо ничего не ответил. В конце концов, это был военный лагерь Бэйди, и хотя за его плечами лежало бесчисленное множество битв, сейчас, лишенный внутренней энергии и доверия со стороны окружающих, он должен был прежде всего наблюдать со стороны.
Вечером Чу Чансяо ожидал, что Тоба Юань по обыкновению заглянет к нему во двор, однако до самой полуночи тот так и не появился. Глядя на потолочную балку, он подумал про себя: Тоба Юань всё-таки не стерпел одиночества и отправился к кому-то из наложниц.
По правде говоря, Чу Чансяо был в корне несправедлив к Тоба Юаню.
Поскольку через несколько дней предстояло выступать в поход, император-отец освободил его от утренних докладов на эти дни, и несколько заместителей во главе с Су Цзиньмином и прочими советниками воспользовались возможностью устроить пир в трактире «Чжимэй». Официально всё преподносилось как обсуждение военных дел, но на деле это был лишь повод от души выпить перед походом.
Брать с собой жён на подобные мероприятия отроду не было принято, и Тоба Юань, разумеется, не стал звать Чу Чансяо.
К тому же... в последнее время он действительно старался держаться на некотором расстоянии.
После того нелепого сна каждый раз, когда он видел опустившего глаза и сидящего в тишине Чу Чансяо, у него внутри бурно закипала кровь, и приходилось сдерживаться изо всех сил, боясь, что, пробудь он рядом хоть мгновение дольше, в голове вновь родятся какие-нибудь неподконтрольные безумные мысли.
Окружённый соратниками, Тоба Юань предавался хмельному веселью, поднимая чашу за чашей, и от обилия выпитого совершенно потерял счёт времени.
После нескольких кружек в его глазах заплясало жаркое пламя, и он громко произнёс:
— Синчэнь, Цзиньмин, все вы — когда мы одержим победу в этой войне и покорим Жунцян, каждый из вас станет моей правой рукой, опорой и оплотом государства! Тогда вас ждут и заслуженная слава, и дороги, вымощенные золотом, и красавицы в объятиях... Я непременно щедро всех награжу!
В палатке поднялся шум, люди наперебой принялись поднимать чаши в знак поздравления.
Тоба Юань принимал любые тосты, осушая чашу за чашей, пока хмель окончательно не затуманил его сознание, а взгляд не расфокусировался.
В полузабытьи он поднял полупустую чашу и, с трудом ворочая языком, рассмеялся:
— А вино-то в Трактире «Чжимэй»... и впрямь отменное. В следующий раз... обязательно приведу свою супругу отведать его...
Стоило слететь с губ слову супруга, как в шатре на миг воцарилась абсолютная тишина, а затем раздался ещё более громкий взрыв хохота.
Все знали, что Наследный принц взял в жёны того самого генерала Чу, что некогда громил врагов на полях сражений, а потому, услышав его пьяный бормотаний бред, сочли это лишь хмельной шуткой.
И только Су Цзиньмин не улыбался.
http://bllate.org/book/25906/3096066
Готово:
