Время как раз клонилось к концу занятий, у входа в школу было шумно и многолюдно. Обойдя двух проходивших мимо учеников, Чжун Ди открыл дверцу заднего сиденья автомобиля и слегка наклонился:
— Профессор Цзянь, господин Цзянь ждет вас в машине.
Цзянь Чжоу как раз шел вместе с коллегой, но, услышав это, опустил взгляд, подавляя промелькнувшее на дне глаз отвращение, однако, когда поднял голову вновь, его лицо снова было привычно приветливым.
Сидевший внутри мужчина подался вперед наполовину, кивком поприветствовал коллегу Цзянь Чжоу, а затем перевел взгляд на самого Цзянь Чжоу.
— Чжоу-чжоу, — с мягкостью в голосе произнес он, — папа приехал за тобой, чтобы отвезти домой поужинать.
Слегка стиснув зубы, Цзянь Чжоу встретился с этим взглядом, после чего тоже одарил его улыбкой:
— К чему же вдруг устраиватьнеожиданный налет? — словно капризничая, произнес он. — Почему не позвонил заранее?
Сказав это, он легко похлопал коллегу по плечу:
— Тогда я пойду.
Направившись к машине и проходя мимо Чжун Ди, Цзянь Чжоу на миг приподнял и опустил веки, с ног до головы окинув того взглядом:
— Помощника Чжуна все еще не уволили?
Пальцы Чжун Ди чуть согнулись. Он приоткрыл дверцу машины еще немного, отступил на шаг назад и негромко ответил:
— Господин Цзянь добр душой и готов дать мне еще один шанс.
— Добр душой… — Кончик языка смаковал эти два слова, когда Цзянь Чжоу с улыбкой усаживался в машину.
Едва автомобиль тронулся, звукоизоляционная перегородка между передним и задним сиденьями плавно поползла вверх. Цзянь Чжоу искоса глянул на эту панель, находя происходящее смехотворным: Цзянь Юйцин так стремился казаться благопристойным человеком, но он намеренно шел наперекор его желаниям.
Не дожидаясь, пока перегородка закроется полностью, он заговорил первым:
— Господин Цзянь и впрямь так заботится о поддержании своего внешнего имиджа? Домой поужинать? Если мне не изменяет память, ты уже больше двух лет не ел дома.
Цзянь Юйцину было за пятьдесят, но на первый взгляд ему можно было дать чуть больше сорока. Присущая человеку высокого положения властность пряталась под безупречной одеждой, а власть, статус и непререкаемая аура давили слой за слоем, разглаживая следы, которые должно было оставить время.
Он смотрел на сужающуюся щель между звукоизоляционной панелью и крышей автомобиля, и между его бровей залегло несколько морщин — именно по этим морщинам можно было заметить хоть что-то подобающее его возрасту.
Когда перегородка закрылась окончательно, морщины на лбу исчезли. Его спина медленно опустилась на спинку сиденья, а голос стал равнодушным:
— А ты разве не так же живешь, нацепив на себя личину.
— Знаешь, зачем я приехал к тебе в школу? Потому что здесь тебе жалко сбрасывать эту твою личину, — он скосил взгляд на сидящего рядом. — Цзянь Чжоу, признаешь ты это или нет, но ты действительно похож на меня.
Цзянь Чжоу смотрел в окно: машина как раз проезжала по оживленной улице. Было время вечернего возвращения домой, прохожие шли сплошным потоком, спеша по своим делам; все эти люди находились всего лишь за тонким стеклом, но казалось, будто они живут в совершенно другом мире.
— Кроме пола и фамилии, — произнес он, — у нас нет ничего общего.
С этими словами он тоже откинулся спиной на сиденье, опустил веки и с носовой ноткой в голосе протянул:
— Не люблю вести дела в машине, у меня кружится голова.
Лицо сидевшего рядом мужчины стало еще мрачнее, но в конце концов он больше ничего не сказал.
Автомобиль ехал всю дорогу и остановился перед входом в студию Цзянь Юйцина.
Белые стены, серая черепица, спрятавшиеся в тени деревьев — на первый взгляд все выглядело скромно, но в любом из уголков вполне могло скрываться баснословно дорогое сокровище.
Отец и сын сели друг напротив друга, им подали чай.
Наблюдая за тем, как Чжун Ди поставил чайник и, развернувшись, вышел из комнаты, Цзянь Чжоу спросил сидевшего напротив человека:
— Новое лицо, и уже так быстро смог устроиться к тебе на работу?
Цзянь Юйцин поднял чашку чая и сделал маленький глоток:
— Стремится к успеху и вдобавок довольно послушный.
— Да, ты испокон веков любишь послушных людей. — Чай смочил губы Цзянь Чжоу, он легко прикусил их и сменил тему: — Притащить меня сюда, господин Цзянь, — чистая трата времени. Я остаюсь при своем: ту личную печать дедушки я тебе не отдам.
Цзянь Юйцин опустил чашку:
— Отдавать или нет — зависит от того, какие козыри лежат перед тобой.
Он засунул руку в карман, достал телефон и неторопливо подвинул его к Цзянь Чжоу.
На экране воспроизводилось видео, и Цзянь Чжоу опустил взгляд.
В тот же миг его глаза резко сузились.
На видео пожилой человек с раскрасневшимся лицом и помутившимся рассудком сидел на поблекшем диване. Его тело слегка дрожало, губы шевелились, и он непрерывно издавал жалобный стон.
— Учитель…
Цзянь Чжоу слишком хорошо знал этого человека — именно он вытащил его со скалы в самый разгульный и распутный период его жизни.
Тот, кем он был на видео, казался совершенно другим человеком по сравнению с тем мягким и интеллигентным стариком из его воспоминаний. Помрачневшее, безумное выражение лица было до жути чуждым, а непрерывно извивающееся тело обнажало всю его неприглядность…
Заминка Цзянь Чжоу длилась лишь мгновение: он резким движением погасил экран и, подняв глаза, яростно уставился на человека напротив.
Цзянь Юйцин выдержал этот взгляд, не уклоняясь и не прячась; он даже поднес к губам чашку и сделал еще один глоток.
— Я знаю, что значит для тебя старик Цю. Он вытащил тебя из грязи, и благодаря этому появился нынешний уважаемый профессор Цзянь. Хотя его уже нет в живых, ты ведь наверняка не хочешь, чтобы люди увидели, каким он был втайне.
Цзянь Юйцин перешел к торгам:
— Отдай мне печать, а впредь прекрати свои ребяческие выходки — и тогда эта запись навсегда сгниет в моем телефоне.
— Ты угрожаешь мне?
— Я просто говорю тебе правду. В глубине души ты возвел Цю Хуайчана в ранг святого, считая, что он проповедовал и наставлял других с открытым сердцем и чистой совестью, но за закрытыми дверями он был обычным наркоманом.
Глядя на побледневшее лицо Цзянь Чжоу, Цзянь Юйцин мягко добавил:
— Разве есть в этом мире чистые люди? У каждого есть другая сторона, о которой никто не знает. — Он намеренно усилил тон: — Другая, грязная сторона.
Стиснув в руке телефон, Цзянь Чжоу слегка дрожал. Он долго молчал, прежде чем снова подать голос:
— Думаешь, у меня нет ничего такого, чего боялся бы ты? — выдавливая слова по одному, произнес он. — Господин Цзянь, знаток антиквариата, всегда создавал себе репутацию безупречной моралью и характером. Если все узнают, что ты не только лицемер, но еще и червоточина этой сферы, как думаешь, удастся ли тебе сохранить твой блестящий фасад?
Застигнутый врасплох человек по идее должен был запаниковать, но Цзянь Юйцин лишь неторопливо подлил себе чаю:
— Цзянь Чжоу, ты ненавидишь меня, я знаю. Если я паду, ты, пожалуй, будешь хлопать в ладоши от радости, но думал ли ты о своей матери? Она всю жизнь была гордой и не позволит себе иметь мужа, которого проклинают все вокруг, и разрушенный брак.
— Или же, — Цзянь Юйцин отпил чаю, и его холодный, тяжелый голос смешался с ароматом напитка, — ты хочешь, чтобы она снова встала перед тобой на колени?
Цзянь Чжоу резко задохнулся:
— Ты!
— Отдай мне вещь, — смягчив тон, Цзянь Юйцин изобразил подобие отеческой теплоты. — С инвестициями твоей матери я разберусь. В выходные приедем домой поужинать: в эту пору сливы во дворе, должно быть, уже поспели, у них как раз отменный вкус.
Скрученные чайные листья постепенно расправлялись в чашечке, и Цзянь Чжоу молча наблюдал за ними долгие мгновения. Когда Цзянь Юйцин уже почти потерял терпение, он отодвинул чашку и медленно поднялся:
— Прошлогоднее сливовое дерево заболело червем и давно погибло. Господин Цзянь не бывает дома, откуда ему знать такие мелочи.
Повернувшись, он направился к выходу, и его голос отразился эхом в не слишком просторной чайной:
— Эта личная печать осталась мне от деда, и пусть никто на нее не покушается.
Потерпев неудачу, Цзянь Юйцин слегка разгневался:
— Тебе действительно наплевать на репутацию твоего учителя и на собственную мать?
Рука Цзянь Чжоу уже легла на дверную ручку. Он развернулся наполовину, открывая лишь свой профиль:
— Разве ты сам не говорил, что я очень похож на тебя? Такой же эгоистичный и бесчувственный, как я могу справиться со всем этим?
С этими словами он распахнул дверь и вышел из комнаты.
Из-за царившего в душе беспорядка он, шагая в задумчивости, чуть не врезался в какого-то человека. Уже собираясь обойти его сторонам, он услышал шепот собеседника:
— Профессор Цзянь, возможно, мне не стоит этого говорить, но мне кажется, что отец не стал бы делать ничего во вред собственному ребенку. У поступков господина Цзяня могут быть свои резоны.
Цзянь Чжоу приподнял веки и увидел Чжун Ди.
— Вот как? — Он остановился и медленно повернулся. — Возможно, мне тоже не стоит этого говорить, но думаю, тебе следует кое-что знать. — Он медленно подошел обратно и наклонился к самому уху Чжун Ди: — Цзянь Юйцин больше всего на свете ненавидел геев.
Все тело Чжун Ди оцепенело, а на дне его глаз мгновенно вспыхнул ужас.
Глядя на его реакцию, Цзянь Чжоу тронул губы улыбкой:
— Знаешь почему? Потому что его противник, с которым он боролся больше двадцати лет — гей. Только когда тот отказался от поста председателя ассоциации, Цзянь Юйцин смог занять это место.
— Откуда ты знаешь, что я… — сорвалось у Чжун Ди с языка, но он вовремя оборвал вторую половину фразы: — Я не…
Цзянь Чжоу поднял руку и легко похлопал по оцепенелому плечу:
— Помощник Чжун, тебе лучше прятаться поглубже, чтобы он ничего не заметил.
Сказав это, он развернулся и решительно зашагал прочь, не оглядываясь.
Я встречаюсь с парнем
Спустившись с полугоры, Цзянь Чжоу добрался до школы, чтобы забрать свою машину.
Машина простояла на открытой парковке под палящим солнцем целое послеполудни, и стоило только открыть дверь, как оттуда пахнуло обжигающим жаром.
Дверь со стороны водителя была распахнута настежь. Цзянь Чжоу прислонился боком к сиденью, уперевшись одной ногой в землю, а другую небрежно поставив на порог машины. Вытащив пачку сигарет, он выу одну, но поджигать не стал, а начал медленно разминать ее между пальцами.
Табак смялся, и мелкие крошки сыпались сквозь щелки между пальцами.
Он снова вспомнил то видео и имя, слетевшее с губ Цзянь Юйцина: Цю Хуайчан.
Седые волосы, мягкая улыбка, неторопливая речь и неизменно тихий голос — таким учитель остался в памяти Цзянь Чжоу.
Но то лицо на экране — багровое, искаженное, залитое слезами и соплями, с бьющимся в конвульсиях телом и беспомощными стонами, вырывающимися из горла…
Был ли это тот же самый человек? Цзянь Чжоу закрыл глаза, но некоторые картины от этого лишь отчетливей встали перед глазами.
— Старик Цю выбросился из окна!
Два года назад в тот полдень, когда ему позвонили, телефон едва не выскользнул у него из рук.
Он не помнил, как добрался до места происшествия, в памяти запечатлелось лишь то, как натянули оградительную ленту и всё вокруг дома было заполнено людьми. Стоя за толпой, он задрал голову: на восьмом этаже окно было распахнуто, и ветер раздувал занавески парусом.
Учитель выбросился именно оттуда…
То, что произошло позже, он помнил еще отчетливее.
Тело учителя еще даже не успели кремировать, а вокруг уже поползли слухи.
— Слышали? Перед происшествием старик Цю, возможно, взял деньги у подрядчика.
http://bllate.org/book/25871/3091401
Готово:
