Он даже не пытался скрыть свой взгляд и с оценивающим выражением уставился на Тань Цяньшу. У того была отличная осанка: высокий и ладный, с широкими плечами, под рукавами свободной рубашки угадывались рельефные мышцы, а при ходьбе сквозь ткань брюк проступали контуры крепких бедер, источая мощную мужскую энергетику.
Но как человек с таким складом может нравиться мужчинам?
Ин Чаошэн находил это непостижимым.
Почувствовав на себе этот странный, оценивающий и недоуменный взгляд, Тань Цяньшу слегка нахмурился и, повернув голову, прямо спросил:
— Ты что, гомофоб?
Он добавил ровным, безэмоциональным тоном:
— Если да, то держись от меня подальше.
Ин Чаошэн криво усмехнулся:
— Ничуть.
Он налил себе еще бокал, не сводя глаз с Тань Цяньшу, кадык его дернулся, и он залпом осушил его до дна.
Раз уж тот пялится, пусть пялится, решил Тань Цяньшу и постарался вовсе не обращать внимания на его взгляды. Он обратился к Тань Ченю:
— С чего ты вообще это взял?
Хотя он и не скрывал нарочито свою ориентацию, но и не кричал о ней на каждом углу. С тех пор как он вернулся в Ханцзян, было непонятно, какое именно событие могло послужить утечкой.
Тань Чэн выглядел невероятно самодовольным и покосился на остолбенелую женщину:
— Какая служанка в доме самая красивая? Кто был лучше всех на юбилее бабушки? Какого цвета платье только что надела сестра Ши Лань?
Три вопроса подряд заставили Тань Цяньшу нахмуриться, а губы — сжаться в тонкую линию.
Тань Чэн разразился звонким, торжествующим смехом:
— Ха-ха-ха-ха-ха, не можешь ответить, да? А всё потому, что ты даже не смотрел! Вокруг столько красоток, а ты бросил на них лишь мимолетный взгляд — разве это не доказывает, что тебе не нравятся женщины?!
Он протянул руку:
— Плати, и я сохраню твой секрет!
Тань Цяньшу наконец перевел взгляд на его лицо и спокойно произнес:
— Можешь идти и рассказывать кому угодно.
На его лице читалось абсолютное равнодушие. В конце концов, он уже в том возрасте, когда не нужно быть зеленым юнцом, внезапно осознавшим свою ориентацию и мечущимся в внутренних противоречиях, прячась и дрожа от страха, как бы кто чего не узнал.
Тань Цяньшу принадлежал к числу людей развитых не по годам: свою ориентацию он понял примерно в семь-восемь лет, а в подростковом возрасте уже открыто говорил с матерью, четко и ясно заявив, что от рождения предпочитает лиц своего пола и вовсе не пытается таким образом эпатировать публику или выделиться.
Тогда мать Тань Цяньшу немало извелась, опасаясь, как бы однажды, приоткрыв дверь в комнату сына, она не застанет там другого мальчика. Но вскоре она поняла, что все эти страхи были надуманы. Тань Цяньшу казался настоящим изолятором для любых романтических чувств; если бы он сам прямым текстом не заявил о своем пристрастии к мужчинам, она бы всерьез заподозрила, что он вообще не любит людей как таковых...
Поняв, что затея провалилась, Тань Чэн фыркнул и опустил руку.
Наблюдая за этим, Ин Чаошэн с непринужденным видом спросил:
— Зачем тебе деньги? Машину тюнинговать?
В руке он вертел стакан с чеканным узором, лениво перекатывая его пару раз туда-сюда, так что тень на его ладони создавала иллюзию, будто он крепко держит что-то осязаемое.
Тань Чэн облизал губы:
— Кто же отказывается от лишних денег?
Он расслабленно откинулся назад, развалившись на диване, и мечтательно уставился в окно:
— Деньги нужны, чтобы делать дела: гонять на тачках, тюнинговать их, устраивать заезды ради кайфа.
Ин Чаошэн усмехнулся:
— На кольцевых треках гонять на самом деле не так уж интересно, а вот на этих горных серпантинах... — Он осекся на полуслове, словно потеряв интерес. — Впрочем, ладно, те места небезопасны, так что лучше езжай на гоночный трек.
У Тань Чэня загорелись глаза, но, помня о присутствии Тань Цяньшу, он сдержал охватившее его возбуждение:
— Понял.
Ин Чаошэн опустил голову и неторопливо сделал еще один глоток.
Рядом кто-то подошел, чтобы прикурить — это была красивая девушка. Ин Чаошэн махнул рукой, отпуская ее:
— Я не курю.
Тань Цяньшу бросил на него короткий взгляд.
Ин Чаошэн, казалось, о чем-то вспомнив, загадочно улыбнулся:
— Большую часть времени не курю. Но иногда делаю исключения.
Тань Цяньшу издал короткий насмешливый звук.
Тань Чэня вновь кольнуло то самое странное чувство: ему казалось, что эти двое знакомы, хотя при мысли о подобном он тут же отбрасывал ее как нелепость.
Втроем они перекинулись еще пара дежурными фразами, а когда солнце стало клониться к закату, Тань Цяньшу отправился кататься верхом.
Он пошел выбирать лошадь, и Ин Чаошэн увязался следом, скрестив руки на груди и разглядывая животных так, будто оценивал товар:
— Что-то эти не особо хороши. Ты уверен, что хочешь выбрать кого-то из них?
Тань Цяньшу внимательно оглядел стоявших перед ним скакунов: в основном это были ганноверские лошади — крепкие, с покладистым нравом, чистой лоснящейся шерстью и аккуратно заплетенными в две длинные косички гривами. Весьма здоровые и ухоженные животные.
— По-моему, они очень красивы.
Едва он договорил, Ин Чаошэн произнес:
— Сейчас я покажу тебе по-настоящему красивого парня.
Произнося последние три слова, он как-то странно, едва ли не нарочито растянул интонацию.
Повернувшись, он отдал распоряжения персоналу. Работник попросил подождать минутку, а затем вывел крупного фриза. Высокий, с мощной мускулатурой, черной гривой, развевающейся на ветру, и угольно-быстрой шерстью, которая на солнце походила на мерцающий шелк.
Ин Чаошэн прислонился к конскому боку:
— Рэйвен. Четырехлетний парень.
Он потрепал лошадь по гриве, затем взглянул на свою ладонь и озадаченно произнес:
— Почему она сырая?
Тань Цяньшу выбрал себе рыжего коня:
— Наверное, потому что он только что плавал, а ты притащил его сюда повыпендриваться.
— Да ладно, неважно, — Ин Чаошэн бросил взгляд на заходящее солнце. — Пару кругов пробежит — и высохнет.
Рэйвен стоил целое состояние, за ним ухаживал специальный человек: каждый день коня чистили, заплетали гриву, водили плавать и тренировали, чтобы тот пребывал в прекрасном расположении духа. По заведенному порядку после заплыва Рэйвен должен был принять душ и отправиться отдыхать.
Но Ин Чаошэну приспичило вытащить его именно сейчас.
Когда на него надевали седло, Рэйвен всхрапнул, ясно давая понять, что появление хозяина его ничуть не обрадовало.
Они обошлись без защитной экипировки, прямо в повседневной одежде вскочив в седла. За домом раскинулся поросший сочной зеленой травой высокий склон; они пустили лошадей в гору, направляясь в чащу леса.
Ин Чаошэн сорвался с места быстрее всех. Припав к конской спине и крепко сжав бока коня бедрами, так что рельеф мышц на пояснице, бедрах и ягодицах отчетливо обрисовался под одеждой, он пронесся мимо Тань Цяньшу подобно порыву ветра. Стук копыт заполнил уши и тут же стих вдали. Зеленая трава на далеких склонах мелькнула пятном; казалось, в одно мгновение он уже взлетел на холм, превратившись в крошечную черную точку среди буйной, сочащейся зелени.
Тань Цяньшу отвел взгляд. Ускоряться он не стал, позволив коню идти шагом. Его рыжий скакун оказался на редкость кротким: время от времени тот опускал голову, чтобы сорвать пучок травы, а затем неторопливо продолжал путь вверх по склону.
Далекий лес пестрел густой листвой, луга радовали глаз свежей зеленью. Ощущая легкий ветерок, обвевающий лицо, Тань Цяньшу чувствовал себя на удивление спокойно и безмятежно. Он наслаждался этим моментом, смакуя царившую в душе тишину.
На вершину холма он поднялся лишь полчаса спустя.
Едва въехав в лес, он увидел Ин Чаошэна, который сидел в тени дерева с мрачным лицом. Самого коня поблизости не было.
Первой мыслью Тань Цяньшу было то, что тот свалился с седла. Невольно спешившись, он подошел ближе:
— Что случилось?
Его взгляд скользнул по коленям и ладоням собеседника — при падении с лошади на этих местах непременно остались бы заметные ссадины.
Ин Чаошэн был темен лицом и процедил сквозь зубы:
— Этот скот Рэйвен!
В выражении лица Тань Цяньшу промелькнуло что-то странное: ведь какими-то полчаса назад этот самый человек с восторгом расхваливал Рэйвена как красивого парня...
Ин Чаошэн резко вскочил на ноги, и это движение позволило Тань Цяньшу убедиться, что на том нет ни единого следа травм:
— Как только мы поднялись на склон, он встал как вкопанный и отказался делать хоть шаг!
Фризы — лошади мощные, крупные и внушительные, к тому же считаются умными и сообразительными. Однако Тань Цяньшу смутно помнил слова одного конника о том, что именно этим коням на манежах достается больше всего хлыста — из-за их своенравия.
— И что потом? — Тань Цяньшу огляделся. Вокруг простиралась пустая, открытая лужайка — ни Рэйвена, ни даже ворона на горизонте.
Ин Чаошэн зло бросил:
— Потом я слез, а он сорвался с места и ускакал в неизвестном направлении.
Помчался вперед с быстротой выпущенной из лука стрелы. Преследовать его Ин Чаошэн не стал, благо у него хватило ума не пытаться состязаться в беге с лошадью.
Тань Цяньшу неторопливо обронил:
— Какая жалость.
Ин Чаошэн: ......
Оставив лошадь на месте, они вышли по траве к смотровой площадке. Она представляла собой выступающую каменную плиту на склоне, откуда открывался вид на половину Ханцзяна. Вдали море и небо сливались в единую линию, высотные здания казались крошечными и далекими, а туманная дымка синевы и белизны смешивалась, напоминая традиционную китайскую живопись тушью.
Ин Чаошэн прислонился спиной к перилам. Он все еще злился и был явно не в настроении любоваться открывшимися видами, а потому со злости пнул ограждение. Людей поднималось сюда немного, и перила, целыми днями страдавшие от ветров и дождей, изрядно обветшали. От такого пинка место их стыка с землей издало тихий скрип.
Ин Чаошэн сквозь зубы протянул:
— Этот скот Рэйвен... Я серьезно готов прирезать его.
Тань Цяньшу всматривался в даль:
— ...Не стоит преувеличивать.
Ин Чаошэн, казалось, потратил все остатки самообладания лишь на то, чтобы выплюнуть эти слова, и снова пнул перила. После чего его фигура качнулась и вмиг исчезла.
Ограждение не выдержало третьего удара и окончательно сломалось. Ничего не подозревающий Ин Чаошэн потерял опору и кубарем полетел вниз.
Сердце Тань Цяньшу пропустило удар.
Сделав стремительный шаг вперед, он бросил туда испуганный взгляд и увидел, как Ин Чаошэн вцепился побелевшими пальцами в выступающий валун, повиснув над пропастью. Тот судорожно снизу вверх смотрел на него, не успев даже до конца осознать ужас происходящего, в то время как из-под ног сыпались мелкие камни, срываясь в бездну крутого, почти вертикального склона.
Тань Цяньшу уже протянул руку, чтобы вытащить его, но вдруг замер на полудвижении.
Это было место, где не велось видеонаблюдение.
Внизу тянулся отвесный, крутой склон высотой больше тысячи метров, усыпанный острыми каменными глыбами.
Иными словами, сорвись человек вниз — и смерть будет неминуема.
Все эти мысли пронеслись в голове со скоростью молнии. Заминка в движении руки длилась всего секунду, но Ин Чаошэн, казалось, все почувствовал. Он запрокинул голову; на его лице не было паники — он просто в упор встретился взглядом с Тань Цяньшу, и глаза его потемнели, затянув бурной рябью.
Время словно нажало на паузу.
Они неподвижно смотрели друг на друга — точь-в-точь как в ту ночь, когда Ин Чаошэн поднял пистолет, а Тань Цяньшу бросился в море.
http://bllate.org/book/25830/3086975
Готово:
