Готовый перевод Only You Lyria / Только ты: Правило одного сердца: Глава 4

Вечером после работы Нин Цунвэй ждал у главных ворот больницы, когда Тун Жуй приедет за ним.

С тех пор как он приехал в Лучэн, стоило их графиков совпасть, Тун Жуй почти всегда забирала и отвозила его. Он уже наслышался от других сплетен о том, что у него якобы появилась девушка. Он и не думал ничего объяснять или опровергать: по его мнению, так было даже лучше — это избавляло от неловкости, когда кто-то принимается сватать ему пару.

Нин Цунвэй сел на пассажирское сиденье, и, когда он пристегивался, движение получилось резковатым. Карманы летних брюк и без того мелкие, и маленький флакончик, что лежал внутри, выпал.

Тун Жуй заметила его, и в ее глазах отразилось чистое изумление:

— Брат, ты что, купил мельницу для специй? Решил дома готовить западную еду? Смотри только, не разнеси кухню в щепки.

Она слишком хорошо знала кулинарные способности Нин Цунвэя. Суметь сварить рис до мягкости было для него величайшей удачей, а уж от человека, который не в силах уследить за огнем, жаря яичницу, трудно было ожидать, что он сможет правильно определить степень прожарки стейка.

— Не покупал, — ответил Нин Цунвэй.

— Кто-то подарил? И кому придет в голову дарить такую странную вещь? Ты что, повстречал какого-то чудака?

Нин Цунвэй не стал больше оправдываться и сделал вид, что увлечен телефоном и вовсе не слышит слов Тун Жуй. Пусть гадает сколько душе угодно — он ничего не скажет. Если он снова заявит, что это не подарок, и Тун Жуй догадается, что он прихватил вещицу из ресторана, она еще неизвестно как станет подшучивать над ним.

Генетическая предрасположенность к острому язычку передалась в их семье по доминантному типу.

Что же до поступка с утащенной из ресторана мельницей для специй, то Нин Цунвэй считал, что заступился за справедливость, так что его поступок нельзя было считать целиком и полностью ошибкой и грести всех под одну гребенку.

Вэнь Юй: Я...

Лия: Следующая глава, следующая глава, обещаю!

Глава 4. Заступиться за справедливость

В столовой Лучэнской народной больницы, где работал Нин Цунвэй, подавали завтраки и обеды. Стоили они недорого, но еда была самой обыкновенной. Мясных блюд клали немного, а вот овощные подавали без ограничений. Наесться было можно, но со временем Нин Цунвэй стал замечать, что пище чего-то недосчитывается.

Конечно, Нин Цунвэй не принадлежал к тем обжорам, для которых жизнь сводилась к формуле поесть да попить, и особых увлечений у него тоже не было, так что он считал вполне простительным уделять еде чуть больше внимания.

По этой причине почти каждую среду в обед он старался побаловать себя вкусной едой в каком-нибудь заведении, чтобы хоть как-то компенсировать больничную стряпню. Ужинал же он обычно вместе с Тун Жуй — разве что у той на вечер намечались какие-то планы, и тогда он сам подыскивал местечко, где можно поесть.

В один из дней в середине прошлого месяца он получил от Тун Жуй сообщение, что ей придется задержаться на работе и ужин ему нужно организовать самому. Тогда Нин Цунвэй сразу после смены отправился в тот самый ресторанчик, куда частенько захаживал еще со времен больничной практики.

Ресторан назывался Сицилия. Это было заведение, где подавали не только простые блюда европейской кухни, но и чай с кофе. Никаким элитным рестораном западной кухни тут и не пахло — по мнению Нин Цунвэя, он мало чем отличался от какой-нибудь уличной забегаловки: еду там готовили, пожалуй, чуть дольше, зато вкус был приятнее, да и цены радовали своей умеренностью.

В тот день Нин Цунвэй, как обычно, сделал заказ у стойки и устроился за столиком в самом углу в ожидании еды.

Было время ужина, народу в ресторане собралось немало, свободные места почти отсутствовали. К счастью, зал был просторным, а столики стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Посетители вели себя культурно, никто не орал и не шумел, так что Нин Цунвэй чувствовал себя вполне комфортно.

Вдруг тишину разорвал громкий шум запущенной на телефоне игры, от неожиданности он даже вздрогнул.

Сначала Нин Цунвэй подумал, что человек просто забыл выключить звук или убавить громкость, поэтому и поднялся такой гам. Однако прошло несколько минут, а звуки из игры ничуть не тише не стали, и игравшая на телефоне девица принялась вовсю переругиваться с соперниками.

Нин Цунвэй оглянулся на шум: та девушка сидела за столиком прямо перед ним. Прислушавшись немного, он понял, что она поливает грязью не только противников, но и собственных союзников по команде. Выражения она выбирала самые отвратительные, а голос у нее был невероятно звонким.

Нин Цунвэй чувствовал себя ужасно раздраженным — кто-то так бесцеремонно разрушил его тихий и приятный вечер. Но в то же время он не решался вступать в открытые конфликты с чужими людьми на улице, особенно если задирой оказывалась девчонка. Ему, взрослому мужику, было неловко идти и напрямую отчитывать ее, словно он притесняет слабого.

Опасаясь стать главной темой для сплетен случайных зевак, Нин Цунвэй поломал голову над проблемой и в конце концов придумал выход. Он подозвал проходившую мимо официантку и попросил ее передать той девушке просьбу вести себя потише.

Выслушав просьбу Нин Цунвэя, официантка посмотрела на него с пониманием — судя по всему, она сама уже давно терпела выходки этой посетительницы. Девушка подошла к нужному столику, наклонилась, чтобы оказаться с нарушительницей спокойствия на одном уровне, и произнесла мягким и предельно вежливым тоном:

— Мадам, не могли бы вы немного убавить громкость?

Девушка и слушать ничего не пожелала, а вместо этого принялась наступать на саму официантку:

— Какое твое собачье дело? Я вообще-то клиентка вашего заведения, а разве клиент не божество? Что хочу, то и делаю.

Она презрительно фыркнула и перешла на шпильки в адрес остальных посетителей:

— Если шумно, вали в дорогой ресторан напротив! Денег нет, а народу вокруг полно — сидите дома, на кой черт вам куда-то тащиться!

Закончив тираду, она продолжила вести себя так, будто ей все дозволено, и Нин Цунвэй даже показалось, что теперь она бранит своих соратников по игре еще яростнее, чем прежде.

Потерпев неудачу, официантка лишь виновато улыбнулась Нин Цунвэю, выражая свое полное бессилие.

Словно пытаясь заглушить окружавший его со всех сторон шум, Нин Цунвэй взял со стола мельницу для специй и принялся ее крутить, извлекая хрустящий звук. Чтобы не испачкать стол и не создавать лишней работы персоналу, он предусмотрительно подложил под низ салфетку, и крупинки морской соли градом посыпались на нее.

Наконец, Нин Цунвэю принесли его омлет с рисом. Под непрекращающийся галдеж и площадочную ругань кусок застрял у него в горле, и ему казалось, что сегодня даже еда испортилась.

И тут в поле зрения Нин Цунвэя появился официант-мужчина.Только он подошёл к столу девушки, сидевшей перед Нин Цунвэем, и вместо того, чтобы предложить ей какое-либо обслуживание или попытаться отговорить, уселся прямо рядом с ней. Он закинул руку девушке на плечо, чмокнул её в густо накрашенную щеку и начал подсказывать, как играть в игру, заодно принявшись вместе с ней возмущаться действиями товарищей по команде. Судя по их нежным воркованиям, они выглядели вылитой парочкой в разгар страстного романтического увлечения.

Нин Цунвэй тут же мысленно принялся клеймить этого официанта позором, мысленно выкатив ему список из трёх смертных грехов.

Во-первых, видя безнравственное поведение своей девушки, он не только не попытался её вразумить, но даже потакал ей и вдобавок сам во всём этом участвовал.

Во-вторых, будучи работником заведения, он в рабочее время пренебрегал своими обязанностями и флиртовал с девушкой прямо на глазах у гостей.

В-третьих, он явно ещё не расстался с сестрицей Хай, как уже закрутил шашни с другой девицей — все эти изменники должны гореть в аду.

Да, Нин Цунвэй узнал его: этот официант был парнем Хай Синьцяо, тем самым мелким продавцом-консультантом.

У Нин Цунвэя была превосходная зрительная память на лица — он запоминал практически каждого, кого видел хотя бы раз. К тому же этот мужчина обладал внешностью, которую было особенно легко запомнить: типичный смазливчик, к тому же на заставке телефона у Хай Синьцяо стояла их совместная фотография. Нин Цунвэй время от времени видел её на загоравшемся экране её смартфона, так что он был абсолютно уверен, что не ошибся.

Последний раз Нин Цунвэй заходил в Сицилию в прошлую пятницу, и он не помнил этого парня среди официантов. Возможно, в тот день у него был выходной, либо он устроился на работу только в эти выходные.

Вдоволь мысленно повозмущавшись тем, что у владельца ресторана слишком низкие требования к отбору официантов, Нин Цунвэй затаил злобу и внезапно захотел преподать этой парочке мерзавцев небольшой урок.

Как назло, всё складывалось так удачно, будто сама судьба приходила на помощь. Пока Нин Цунвэй раздумывал, как бы всё обставить так, чтобы никто ничего не заметил, он увидел, что того официанта кто-то позвал, а девушка тоже поднялась с места, собираясь в туалет.

В этот момент другой официант как раз поднёс чашку кофе, которую девушка заказала ранее. Она велела официанту пока оставить кофе на столе, пообещав выпить его по возвращении.

Упускать такой шанс нельзя, и Нин Цунвэй действовал решительно: подхватив за два уголка салфетку, на которой горкой лежала крупная морская соль, он сделал вид, что случайно проходит мимо соседнего столика, и мимоходом смахнул все крупицы соли прямо в чашку с кофе.

Стараясь вести себя как ни в чём не бывало, Нин Цунвэй направился вслед за девушкой по направлению к туалету в самом конце зала.

Однако в тот самый момент, когда он убрал салфетку и поднял голову, он заметил, что кто-то в ресторане пристально за ним наблюдает.

Обладатель этого взгляда находился у раздачи заказов, располагавшейся по диагонали позади стойки администратора. На нём была поварская шапочка, те самые прозрачные маски, которые носят работники общепита, и белый фартук — по всему было видно, что это повар из этого же ресторана.

Судя по всему, он только что закончил готовить какое-то блюдо, выставил его на раздачу, заодно бросил взгляд на зал и заметил его.

Нин Цунвэй не был уверен, видел ли тот его махинацию на самом деле, но раз уж соперник не вышел с обвинениями наперерез, он решил сделать вид, что ничего не было, и уж точно не собирался сознаваться по собственной воле.

Притворившись, что он ходил в туалет помыть руки, и выбросив ту самую улику-салфетку в урну, Нин Цунвэй с напускным спокойствием вернулся на своё место.

То, что произошло дальше, заставило Нин Цунвэя горько пожалеть о содеянном: воистину, дурные поступки совершать нельзя, ведь кармическое возмездие настигает слишком быстро.

Вернувшись из туалета, девушка с надменным видом уселась на своё место и что-то недовольно пробурчала. Нин Цунвэй расслышал обрывки фраз — кажется, она жаловалась на то, что уборная слишком маленькая, а народу там столько, что приходится стоять в очереди.

Нин Цунвэй предвкушал реакцию девушки, когда та попробует кофе с сюрпризом, однако она долго не притрагивалась к чашке — возможно, напиток был слишком горячим.

Устав ждать, он решил потянуться за собственным стаканом с водой.

По закону подлости, его рука задела стоявшую на самом краю стола бутылочку для специй, которую он только что туда поставил. Он наклонился, чтобы поднять её, и как раз в этот момент девушка сделала первый глоток кофе, сразу почувствовала странный вкус, подняла чашку и устроила грандиозный скандал. Находившийся ближе всех официант не успел вовремя подбежать, чтобы её успокоить, и половина чашки теплого кофе хлынула прямо за воротник Нин Цунвэю.

Появившийся с опозданием официант уже не мог уделять внимание бушующей девушке — он бросился на помощь Нин Цунвэю, схватил пачку салфеток и принялся его вытирать, на ходу приговаривая: — Гость, вы в порядке?

Нин Цунвэй не слишком жаловал тактильный контакт с посторонними людьми, поэтому выхватил салфетки из рук сотрудника и принялся вытираться сам. В спешке поднимаясь, он ещё и ударился головой о край стола — день выдался на редкость неудачным, однако он всё же выдал с напускной легкостью: — Ничего страшного, всё в порядке.

Девушка продолжая орать на весь зал, к ней подбежал другой работник, чтобы уладить конфликт, и вокруг воцарился полный хаос.

В этот момент со стороны стойки администратора донёсся очень зычный и хорошо слышимый голос: — Кофе был горячим, отведите гостя сполоснуться, чтобы не было ожога, а в подсобке есть новая рубашка, подберите ему переодеться!

— Сейчас! — отозвался тот самый официант, который только что вытирал кофе с одежды Нин Цунвэя, и попытался подхватить его под руку, увлекая в сторону туалета: — Пройдите со мной.

На самом деле температура того кофе не была обжигающей — она не могла нанести серьёзного вреда, чувствовалось лишь лёгкое жжение. Но раз уж кто-то дал ему веский повод покинуть эпицентр этого бедлама, Нин Цунвэй, разумеется, с радостью ухватился за эту возможность.

Он отстранился от руки официанта и направился за ним в туалет. По дороге он вновь заметил того мужчину в поварской форме.

http://bllate.org/book/25803/3084309