Цзи Цинхэ взглянул на него, а затем перевёл взгляд на бассейн под ногами.
В гладкой, как зеркало, воде отражалась полная луна — светлая, но разглядеть хоть что-то было невозможно.
Спустя мгновение он едва слышно отозвался.
То ли расслышал, то ли нет.
Никто не произнёс это слово вслух.
Но оба знали: теперь это лишь вопрос времени.
Глава 13
Удержать старейшину так и не удалось: продержавшись ещё три дня, он скончался в час крысы.
Цзи Цинхэ хотел взять его за руку, но старик подозвал к себе князя Цин.
Зажав в пальцах ладонь Ло Яньхуэя, старейшина шевелил губами; лицо его выражало крайнее волнение, однако он не мог произнести ни звука, а круглые глаза в упор смотрели на стоявшего рядом Цзи Цинхэ.
Князь Цин, казалось, понял его без слов. Помолчав, он тяжело кивнул и произнёс:
— Учитель, не беспокойтесь, я всё понимаю.
Только после этого старейшина откинулся назад.
Должно быть, он тревожился за внука и умолял князя Цин присмотреть за ним.
Лицо Цзи Цинхэ окаменело. Ему хотелось заплакать, но слёз не было.
Литературный светоч, ещё недавно полный сил и стремлений, исчез, а человек перед ним казался совершенно чужим.
Всё вокруг выглядело неправдоподобным, и он даже ловил себя на мысли, что старик просто отправился в далёкий путь и всё случившееся — какая-то нелепая ошибка.
До самой смерти старейшина не сомкнул глаз: его рот был широко раскрыт, а пожелтевшая кожа истончилась и посинела.
Он всё глядел в потолок, словно видя нечто неведомое, а из уголка рта сочилась тёмная кровь.
Поистине жуткое зрелище!
В народе говорили, что такая смерть с открытыми глазами называется пепельной.
Лишь те, кто затаил великую обиду или злобу, чьи потомки оказались неблагодарными, умирали в таком беспокойстве. Считалось, что после смерти человек превращается в свирепого мстительного духа и преследует весь свой род до седьмого колена.
Цзи Цинхэ не верил в подобное, ему лишь было жаль старейшину.
Наверное, старик умер с досадой в сердце: некому из детей и внуков было проводить его в последний путь, рядом остался лишь он один. Жить в одиночестве не имело смысла, уж лучше встретиться в Жёлтых Источниках с ушедшими раньше сыном и невесткой.
Но сам-то он продолжал жить.
Старейшина обрёл свободу, а его оставили одного. Пожалуй, правильнее было сказать, что от него отреклись все родные.
Слёзы не шли, словно он превратился в постороннего наблюдателя.
От организации похорон до приёма многочисленных гостей — во всём виде Цзи Цинхэ сохранял безупречное достоинство и благопристойность.
Лишь Ло Яньхуэй замечал странности в его поведении. Беспокоясь не на шутку, он велел тайным стражам неотступно следить за юношей.
Бывший наставник императора, а впоследствии и глава секретного совета — при любом из этих титулов его дом не должен был пустовать.
Однако из-за недавнего обвинения в опале, навлеченной на него суровым гневом Вашего Величества, многие предпоччали держаться в стороне.
В первый день похорон соседи по собственной воле пришли помочь Цзи Цинхэ проводить старейшину в последний путь.
Прежде поместье Цзи относилось к ним по-доброму, слуги не страдали спесью, свойственной челяди из других знатных домов, так что отношения с округой сложились вполне мирные.
Из двора пожаловали лишь несколько чиновников, поддерживавших добрые отношения со старейшиной.
Они либо уже ушли в отставку, либо не занимали высоких постов, а потому им было всё равно, что подумают наверху.
Но на второй день Ваше Величество издал указ. Цзи Цы не только вернули прежнюю должность, пожаловав звание премьер-министра, но и посмертно удостоили титула князя Жэньэнь.
С императорским указом была дарована посмертная посмертная грамота с именем Вэнь, учреждено персональное святилище, и прямо перед всеми сановниками двора государь с горестным вздохом произнёс:
— Учитель, спите с миром в веках.
Такое отношение мгновенно изменило положение поместья Цзи.
Опустевший было особняк наполнился невиданным доселе шумом и суетой.
Придворные евнухи прибыли из ведомства дворцовой челяди, чтобы распоряжаться похоронами, а дальние родственники, о существовании которых никто и не помнил, потекли рекой оплакивать усопшего.
Глядя на череду незнакомых, скорбных и фальшивых лиц, Цзи Цинхэ с деревянным выражением лица благодарил каждого за визит.
Пришёл Му Хаоань, прихватив с собой и Ло Линцзэ. Тот скрывался под личиной Су Си, и никто его не разоблачил.
Поскольку они едва знали старого главу совета, их скорбь была умеренной.
Но стоило им увидеть, как Цзи Цинхэ отвечает на их поклоны, как они оба окончательно потеряли самообладание.
Бросившись к нему на грудь, они горько зарыдали — сторонний наблюдатель вполне мог бы принять их за самых близких родственников.
Только тогда Цзи Цинхэ почувствовал жжение в глазах.
Но слёз по-прежнему не было.
Пять дней спустя, после завершения прощания, Стража Цзиньлинь доставила гроб в родовое святилище, и новый командир Се Цзинь передал слова соболезнования от Ваше Величества.
Цзи Цинхэ почтительно поблагодарил его, соблюдая все правила приличия так безупречно, что придраться было не к чему. Вот только за эти пять дней он заметно осунулся и похудел.
Вскоре Цзи Цинхэ перевёз часть вещей обратно, хотя сам продолжал жить в маленьком дворике.
Поскольку группа учеников готовилась к экзаменам, расписание занятий у наставника было плотным.
В те редкие минуты, когда выдавалось свободное время, Цзи Цинхэ приходилось заниматься и делами лавок. Занятость спасала от дурных мыслей.
К началу нового года он планировал отправить новое судно в Наньшу — на этот раз не просто ради торговли, но чтобы разузнать о положении дел в тамошних торговых домах.
Согласно первоначальному плану, в уходящем году они собирались открыть филиалы во всех южных городах.
Если дела пойдут стабильно, в его руках окажется куда больше свободных средств, что позволит гораздо быстрее воплотить в жизнь грандиозные торговые замыслы.
Заметив, что товарищ становится всё мрачнее, Му Хаоань не удержался и помахал рукой перед его лицом.
— О чём задумался?
Цзи Цинхэ повернулся к нему, и лишь спустя мгновение к нему вернулась осознанность.
В прояснившемся взгляде медленно отразилась фигура друга, губы Цзи Цинхэ шевельнулись:
— Ни о чём.
Му Хаоань назойливо придвинулся ближе, но Цзи Цинхэ уже убрал книги.
— Уроки окончены, я пойду.
Му Хаоань попытался что-то сказать, но стоявший рядом Лу Сычжуй усердно замигал ему глазами.
Оставалось лишь смотреть вслед удаляющемуся товарищу.
— Странный он какой-то! — простонал Му Хаоань, когда дверь за тем закрылась.
Лу Сычжуй и сам всё понимал, но дельного совета дать не мог.
— Всё-таки у него на глазах умер старейшина, горевать — это естественно, и уговорить его не получится. С умом Цзи Цинхэ неужто он сам не понимает твоих утешений? Мы уже велели слугам приглядывать за ним, дай ему еще немного времени прийти в себя.
Му Хаоань поджал губы, чувствуя, как у самого защипало в глазах.
— Что за напасти такие! Беда не приходит одна, почему они цепляются именно к нашему А-Хэ! Совсем один, в таком огромном поместье остался в полном одиночестве! У-у-у…
Цзи Цинхэ, ещё не успевший отойти далеко, отчётливо расслышал их слова.
Посмотрев на уже потемневшее небо, он холодно усмехнулся.
Отношения со старейшиной у них отродясь не были близкими, да и жизнь, по сути, почти не изменилась.
Он столько лет жил один, пора бы уже привыкнуть.
Первый месяц года ещё не закончился, а на улице стоял холод больший, чем в двенадцатую луну.
По вечерам вместо снега теперь сыпал дождь.
Мелкая, похожая на кошачью шерсть морось норовила застать прохожих по дороге домой, и даже суета Шэнцзина казалась в дождливой дымке какой-то унылой.
Устроившись в карете с грелкой для рук вповалку, Цзи Цинхэ глядел на спешащих домой людей — никто из них даже не взглянул в его сторону.
Этот мир изначально жесток и равнодушен, исчезновение или появление одного человека ничего в нём не изменит.
Будь на месте покойника он сам, всё осталось бы точно так же.
Приготовленный кухаркой на ужин суп из карася оказался на удивление нежным, с добавлением свежего тофу.
Цзи Цинхэ выпил целых две пиалы, аппетит у него был отменный, и растроганная кухарка украдкой вытирала слёзы — её господин за какие-то несколько дней так сильно исхудал.
Решив, что съел слишком много и надо бы размяться, Цзи Цинхэ отпустил слуг и вышел прогуляться по крытой галерее.
Вспомнив про засахаренные боярышники, которыми вчера угощал молодой господин Му, он высыпал немного сладостей из бумажного кулька на откинутое кресло и уселся рядышком, понемногу откусывая лакомство.
На деревьях во дворе прибавилось фонарей: монах, присланный из ведомства дворцовой челяди, велел развешивать их в доме в течение сорока девяти дней, толкуя это как молитву о благополучии усопшего старейшины.
В своём маленьком дворе Цзи Цинхэ зажгпел семь фонарей, пламя свечей не гасло от дождей, и в пене туманной мороси огоньки выглядели на редкость красиво.
Глядя на капли дождя и мерцающие огни, он вновь погрузился в полудрёму.
Вдруг через ограду во двор перемахнула чёрная фигура.
Заметив краем глаза Цзи Цинхэ, незваный гость замер, выражая молчаливое недоумение.
Истинный князь, а ведёт себя точь-в-точь как вор, промышляющий кражей драгоценностей в чужих спальнях!
— Еще не спишь?
Ло Яньхуэй, заметив лёгкое дрожание ресниц, убедился, что парень ещё не замёс напрочь.
Нынче ночью стоял мороз куда сильнее, чем в предыдущие дни, и колющий ледяной ветер бил в лицо словно тысячи иголок.
Даже накинув тяжёлую шубу из чёрной лисицы, Ло Яньхуэй мёрз, что уж говорить о Цзи Цинхэ, одетом лишь в тонкое платье и прикрывшем колени пуховым пледом — смелости у него хватало сидеть на холоде вот так!
Цзи Цинхэ даже не шелохнулся, не желая тратить силы на ответ.
Этот человек при каждом визите норовил либо согреть чужую постель, либо принести еды, стараясь усерднее любой сказочной феи.
Цзи Цинхэ не мог позволить себе столь изнеженную фею, да и чувствовать себя беспомощным калекой под её опекой не собирался.
Впрочем, говорить было бесполезно, и он давно бросил попытки что-то объяснять.
— Не пойдёшь внутрь? На улице зябко.
Цзи Цинхэ даже не поднял глаз, лишь машинально сжал в пальцах грелку.
Угольки заложили совсем недавно, почему они опять остыли?
— Фань Юй говорит, ты уже целый час сидишь на холоде. Заболеешь ведь, пойдём со мной?
Какой ещё целый час, он и половины палочки благовоний не просидел!
Цзи Цинхэ, в ком закипало раздражение, впервые позволил себе огрызнуться:
…Он всё врет!
Ло Яньхуэй больше не желая ждать, подвёл обе руки юноши себе на плечи, просунул ладони под покрывало и обхватил под коленями.
Резко подавшись вперёд, он единым движением подхватил парня на руки.
Тело оторвалось от земли, накатила невесомость, и в глазах Цзи Цинхэ промелькнула испуганная тень.
— ! ! !
Рефлекторно он вцепился пальцами в спину мужчины, обхватив руками его крепкие плечи.
Мужчина издал короткий смешок и шутливо качнул ношу на руках.
Уложив его под одеяло и хорошенько укутав, Ло Яньхуэй уже собрался было выпрямиться, но взгляд юноши заставил его замереть.
Потирая озябшие руки, он окинул взглядом комнату и нахмурился.
После того как часть вещей вынесли, в покоях Цзи Цинхэ стало непривычно пусто.
Непонятно почему, но в спальне повеяло холодом — словно печь не топили вовсе и отовсюду тянуло сквозняками.
В комнате холодно, на теле тоже холод — разве этот парень ничего не чувствует?
Хотя угли в жаровне тлели, и всё вокруг оставалось прежним, Ло Яньхуэй неизменно ощущал нехватку чего-то важного.
Переведя взгляд на вновь погрузившегося в молчание юношу, он беспомощно вздохнул.
Махнув рукой в сторону двери, он приказал вошедшему Фань Юю разворошить угли в жаровне, чтобы огонь горел ярче.
http://bllate.org/book/25785/3082951
Готово:
