Готовый перевод Failing to Pretend Innocence, I Conquered the Court / После провала притворства: Власть над двором: Глава 1

Зимняя погода стояла холодная, и в Гоцзыцзяне заблаговременно затопили угли.

В эту пору, когда от холода деревенели пальцы при одном лишь виде кисти и бумаги, наконец завершились итоговые экзамены за уходящий год.

Хотя экзаменационные темы, предложенные в различных учебных классах, во многом различались, в этом году они выдались на редкость трудными. Некоторые студенты после сдачи сидели бледные и растерянные, а иные и вовсе так расплакались от переживаний.

Му Хаоань потер онемевшее лицо и торопливо обхватил руками грелку, которую подал слуга.

Сидевший за соседней партой Лу Сычжуй всё еще мысленно возвращался к тем вопросам из экзаменационных тетрадей, с которыми не смог толком справиться.

— Как думаешь, каков был замысел господина Сюна, когда он задавал этот вопрос для рассуждения о текущих делах? Насчет наводнения в Цзяннани...

— А-а-а! Что за гадость! — грелка в его руках едва не вылетела наружу, а Му Хаоань отчаянно зажал уши руками.

Он уже мог представить, с каким выражением лица господин Сюн станет разглядывать сплошную мазню в его работах. Беспокойство лучше оставить на завтра, а сегодня он больше не желал через это проходить.

Дедом Му Хаоаня по материнской линии был нынешний помощник министра наказаний, а старый министр собирался в следующем году уйти в отставку, и его место должно было достаться именно ему. Отец служил в министерстве военных дел, причем в начале года получил повышение и стал директором департамента, а оба старших брата занимали важные посты.

Среди всей этой учащейся молодежи едва ли нашлось бы много тех, кто мог бы потягаться с подобным происхождением.

К тому же обычно он вел себя щедро, отличался отзывчивостью и пользовался большой популярностью среди соучеников.

— Ладно-ладно, больше не будем, не будем.

Лу Сычжуй умолк, мысленно упрекая себя: с чего это он вдруг затупил и вздумал обсуждать такое с тем, кто вечно плетется в хвосте успеваемости?

Его взгляд невольно скользнул к последним рядам, где молча собирал свои кисти и тушь молодой человек. Цзи Цинхэ, первый ученик академии.

Глядя на этот невозмутимый вид, сразу понималось: этот-то парень снова обо всем позаботился.

Этот тип вполне мог бы составить ему пару для обсуждения, но Лу Сычжую вовсе не хотелось этого делать.

И дело было даже не в том, поспевает ли за ним его собственный ум — сам тон, с которым приходилось вести беседу с этим человеком, казался ему невыносимым. Сверхсложные вопросы слетали с губ этого парня с такой обманчивой легкостью, будто он пил чай, и оттого неизменно казалось, будто сам ты круглый дурак.

Словом, лучше не навлекать на себя лишний позор.

Лу Сычжуй тоже поленился размышлять дальше и перевел разговор на вечерние планы.

— Мы же выпиваем в Павильоне Сотни Цветов?

Стоило зайти речь о подобном, как Му Хаоань тут же перестал сонливо клевать носом.

Сегодня был его день рождения, вот только некстати совпавший с датой итоговых экзаменов. Отец и старшие братья несли службу, дома остались лишь матушка с младшими сестрами.

Сидеть в женской компании ему вовсе не улыбалось, и Му Хаоань попросту заказал целый стол в Павильоне Сотни Цветов, пригласив близких друзей — заодно решили собраться перед самым Новым годом.

Му Хаоань кивнул и замахал руками всем оставшимся в зале.

— Если кто-то свободен, идемте со всеми! Посидим, пошумим!

Раз уж юный господин Му заговорил об этом, недостатка в желающих присоединиться, разумеется, не нашлось.

Впрочем, Му Хаоань даже не глянул на тех людей, а лишь повернулся и снова тяжело приник к парте сзади, умоляюще уставившись на юношу.

— Тебе нельзя сбегать, мы ведь договорились!

Цзи Цинхэ даже бровей не приподнял, лишь протянул руку и легко похлопал собеседника по манжетам с узором из переплетенных бамбуковых и орхидейных кругов.

— Пресс-папье.

Му Хаоань надул губы, хлопая своими влажными, красивыми глазами, но с места сдвигаться и не думал.

Цзи Цинхэ наконец смягчил тон:

— У меня вечером дела.

— Когда это у тебя их не было? Но у меня день рождения бывает всего раз в год! Цинхэ, мой дорогой А-Хэ...

Му Хаоань ухватил его за рукав и пустил в ход тот самый неизменный прием бесконечных уговоров, который обычно применял к собственной матушке.

Кто знает, сработает ли, но если проявить упорство и поканючить, глядишь, этот человек и сжалится?

Му Хаоань изо всех сил попытался выдавить из себя пару слезинок, уголки глаз Цзи Цинхэ дрогнули, и он в конце концов тяжело вздохнул.

— Понял.

— Ура!

Воскликнув от радости, Му Хаоань с ликующим воплем вылетел из класса.

Сидевший неподалеку Лу Сычжуй закатил глаза и тоже ушел, не желая задерживаться ни секундой дольше.

Больше всего на свете он терпеть не мог этот лицемерный вид Цзи Цинхэ: вечно крутится среди грязи и погони за наживой, а сам всё носит напускное высокомерие — до того противно, что мочи нет.

Какие мысли роятся в головах окружающих, Цзи Цинхэ прекрасно понимал, а потому и сам не стремился с ними сближаться.

Близких друзей в Гоцзыцзяне у него почти не было, и Му Хаоань приходился ему едва ли не самым надежным товарищем.

Вернувшись на свой малый двор, чтобы оставить вещи, Цзи Цинхэ сменил одежду. Следом за этим к нему то один, то другой управляющие приходили за поручениями, так что выкроить свободную минуту всё никак не удавалось.

Посчитав, что время уже подходит, он прихватил заготовленные поздравительные дары и поспешно сел в повозку.

Место, где устраивал пир Му Хаоань, называлось Павильон Сотни Цветов — пресловутый бордель, гремевший на весь Шэнцзин.

Учащимся Гоцзыцзяня, разумеется, следовало держаться подальше от подобных мест, но Павильон Сотни Цветов принадлежал семье Му. Туда отправлялись всего на пару часов: послушать музыку, обойтись без услужливых куртизанок — в общем, провести время в знакомой обстановке было куда спокойнее, чем где-нибудь на стороне.

По правде говоря, многие в академии хаживали сюда и раньше, но вот так открыто объявиться здесь средь бела дня им предстояло впервые.

Каждый из них старательно делал вид, будто ничего особенного в этом нет, и держал на лицах абсолютное невозмутимое спокойствие.

Только вот, едва отъехав от дома и преодолев всего несколько шагов, Цзи Цинхэ неожиданно столкнулся с происшествием.

Впрочем, назвать это серьезной неприятностью было нельзя — те люди поджидали вовсе не его.

Цзи Цинхэ заметил толпу уличных бродяг и хулиганов, которые преградили путь скромной повозке прямо у входа в переулок и, нагло препираясь, требовали у седоков денег.

Деньги им, судя по всему, уже давали, но те заявляли, будто этого мало. Размахивая какими-то грязными овощными листьями и колотя ими по стенкам, они явно занимались вымогательством.

Находившиеся внутри повозки люди так и не показались наружу, а снаружи оставались лишь двое слуг да кучер, которые совершенно не годились в противники этой уличной шпане.

Они старались изо всех сил отгонять наглецов, но те не унимались, раз за разом тяня руки к занавеске и пытаясь вытащить наружу того, кто прятался внутри.

Зимний день выдался холодным, прохожие спешили по своим делам, и никто не собирался навлекать на себя лишние хлопоты из-за какого-то незнакомца.

Услышав слова возницы — дяди Нина, — Цзи Цинхэ невольно приподнял занавеску и бросил взгляд наружу.

И стоило ему лишь взглянуть, как оставаться в стороне он уже не мог.

Семнадцатый принц Ло Линцзэ в свои тринадцать лет потерял мать, рано скончавшуюся красавицу Хун, и с малых лет воспитывался в глубоких покоях императорского дворца.

Неизвестно, какими уговорами он добился согласия Вашего Величества, но под вымышленным именем Су Си тот умудрился сбежать на учебу в Гоцзыцзян. Поступив туда по осеннему набору, он числился новичком в зале Чунчу.

Снаружи почти никто не видел его в лицо, и за исключением разве что самого ректора, в академии никто и понятия не имел о его истинном происхождении.

В обычные дни этот парень вел себя крайне тихо и незаметно, с соучениками почти не общался, и все считали его лишь младшим отпрыском из какой-то боковой ветви столичного рода Су.

Проезжая чуть ранее по главной улице, Цзи Цинхэ заметил у обочины роскошную, изысканно украшенную повозку — внутри кто-то сидевший явно кого-то поджидал.

Сперва он даже удивился, припознав родовую эмблему семьи Дугу, но теперь, глядя на происходящее, он начал понемногу догадываться.

Семья Дугу являлась одним из самых могущественных и влиятельных кланов Великой Вэй, чьи люди занимали ключевые посты при дворе.

Как родственники покойной императрицы, они, должно быть, легко раскусили истинную личность мальчика.

Тьфу, до чего же бесстыдно и подло!

Издеваться над ребенком, у которого нет матери — что за мерзость!

http://bllate.org/book/25785/3082936