Странно… Они ведь просто немного поспорили, разве нормальный способ решить это — не поговорить по душам?
С чего вдруг всё свелось к униженным извинениям и попыткам засунуть деньги?
Как ни посмотри, на нормальные отношения это совсем не похоже.
Линь Синшан нахмурился и, искренне не веря своим ушам, спросил:
— В чём ты виноват?
Цяо Вэньюй выдавил из себя улыбку — пустую и насквозь фальшивую:
— Эм… Ну, скажи ты, я как следует всё обдумаю.
— Не разговаривай со мной так! — Линь Синшан резко повысил голос.
На этот раз вышло слишком громко, и кто-то из пассажиров уже недовольно цыкнул, оборачиваясь.
Линь Синшан умолк, извинился перед окружающими, а затем снова перевёл взгляд на Цяо Вэньюй — и от увиденного его злость разгорелась с новой силой.
Да Ли и Сяо Юнь, очевидно, тоже заметили происходящее. Они сидели как на иголках, но в салоне самолёта нельзя было просто так вставать с мест, поэтому им оставалось лишь утыкаться в телефоны и беспрерывно строчить Цяо Вэньюй сообщения, которые он, разумеется, сейчас даже не открывал.
У Линь Синшана подрагивали ресницы:
— Это же самая обычная ситуация. Стоит сказать слово невпопад — и вот вы уже обменялись парой колкостей, в этом нет ничего страшного. Извиняться из-за такой мелочи просто нелепо, и деньги твои мне не нужны, я их даже потратить некуда.
Он думал, что ведёт с Цяо Вэньюем нормальный диалог, но тот лишь опустил глаза и тихо кивнул:
— Хорошо, я понял, в следующий раз буду внимательнее. Так что давай ты больше не будешь сердиться, ладно?
Ощущение было такое, будто со всей силы ударил по подушке — сплошное бессилие.
Изначально он, может, и не сердился по-настоящему, но теперь всё стало только сложнее.
Он же его не обижал! С какой стати тот принимает вид человека, который во всём виноват и готов исправить абсолютно всё, стоит только заикнуться?
И дело было даже не в выражении лица — сами слова звучали точно так же.
Грудь Линь Синшана вздымалась от дыхания, внутри всё сжималось от глухой боли, и он никак не мог понять, откуда вообще взялось это тягостное чувство.
Дело было не только в реакции Цяо Вэньюя. Возникало жгучее ощущение, будто ему швырнули в лицо те самые призрачные купюры, о которых тот заикнулся, и от этого даже кожа на щеках слегка горела.
Линь Синшан глубоко вздохнул:
— Ты на меня злишься? Я, пожалуй, выразился резковато, я…
— Нет же, — три слова Цяо Вэньюя наглухо перекрыли Линь Синшану все последующие слова. Он даже смог улыбнуться: — То, что ты злишься, — это даже хорошо.
Линь Синшан лишился дар речи. От запредельной злости слова просто застряли в горле.
Прикрыв глаза, Линь Синшан произнёс:
— Если у тебя есть злость, можешь говорить прямо, не нужно вот этого всего.
— Не злюсь, — Цяо Вэньюй откинулся на спинку кресла, чуть поудобнее устроившись, и легко положил руку поверх ладони Линь Синшана — не сжимая, не отпурая, просто касаясь. — С того момента, как ты пришёл в себя, ты ведь ещё ни разу по-настоящему не злился. Все эмоции приходится постигать заново: сначала выучил радость, теперь вот учись злиться. В будущем, если кто-то тебя обидит и ты сумеешь разозлиться, они больше не посмеют к тебе лезть.
Линь Синшан и вовсе потерял дар речи. Он снова отвернулся к окну, в точности как несколько минут назад.
И как только всё дошло до такого?
А ведь в самом начале его просто задело то, что Цяо Вэньюй разговаривает с позиции силы, вот он и не удержался, ответил резко. А потом, осознав, что от него всё это время всё скрывали, почувствовал обиду и разозлился.
Но разозлиться — еще не значит гневаться всерьёз, а весь этот накопившийся внутри гнев породили те слова, что Цяо Вэньюй произнес следом.
Ему это не нравилось. Он считал, что Цяо Вэньюй не должен так себя вести.
И их отношения не должны измеряться деньгами.
Мысли крутились по кругу, сводясь к этим нехитрым причинам для обиды.
Когда они сошли с трапа самолета, Да Ли и Сяо Юнь тут же расспросили обо всём, но Линь Синшан упрямо твердил то же самое.
Да Ли увел Цяо Вэньюя в сторону, пытаясь вразумить, а Сяо Юнь усадил Линь Синшана на лавочку и принялся взволнованно уговаривать:
— Да пустяковое же дело, чего ты к нему привязался…
Эти слова звучали точь-в-точь как те, что говорил Цяо Вэньюй, и оттого Линь Синшан разъярился еще сильнее:
— Да я и не говорил, что это что-то грандиозное! С чего бы мне к нему цепляться? Он сам ведёт себя черт знает как!
— Знаю, знаю! Только не сердись, — Сяо Юнь поспешно придержал его за плечо и после долгих колебаний решил всё-таки высказаться, иначе эти двое и дальше продолжали бы собачиться из-за любой ерунды.
Но Цяо Вэньюй запретил об этом распространяться, и Сяо Юнь, опасаясь, что тот услышит, перешёл на шёпот:
— Синсин, всё совсем не так, как ты думаешь. Братец Цяо… — Сяо Юнь замялся, подбирая слова, и продолжил: — В этой сфере работа адски нервная, у него с психикой давнишние проблемы.
Он вовсе не со зла, просто хочет тебя прикрыть. Сегодня он ляпнул это не подумав, он не пытался тебя попрекнуть или вызвать жалость. Звучало, может, и коряво, но умысел у него был чистый.
Линь Синшан нахмурился:
— Какие еще проблемы с психикой?
Сяо Юнь виновато усмехнулся и промолчал.
— Я знаю, что он не желает мне зла, но он от меня всё скрывает, — Линь Синшан бессознательно принялся ковырять ногти на пальцах. — Как только я услышал те слова, мне стало невыносимо паршиво. Будто я какой-то ребёнок, которым можно только помыкать.
Но ведь я поначалу даже ничего такого не говорил! Я просто не мог понять, с какой стати он вдруг стал передо мной извиняться. И его тон, и выражение лица — всё это разом навалилось тяжестью. Скажи он мне пару резких слов, я бы…
Линь Синшан неожиданно замолчал. Разве это не чистой воды самодурство? Он ведь ничего толком Цяо Вэньюю не предъявил, да и тот его ни в чем не упрекал — так почему же его так взбесили именно извинения?
В голове царил полный кавардак, весь боевой настрой моментально испарился, и сам он разом обмяк.
Заметив это, Сяо Юнь не смел терять ни минуты и затараторил снова:
— Я понимаю, вы же раньше были самыми близкими друзьями, вот ты и не привык к нему нынешнему. Он просто панически боится, что ты разозлишься, правда, ничего больше.
Сяо Юнь зажмурился, неожиданно шумно вздохнул и выпалил:
— Ладно, скажу тебе честно, у него на душе тяжкий камень. Перед тем как с тобой случилось несчастье, он должен был уехать в командировку. Вы тогда поругались, и он ушёл.
А пока он ехал обратно, тебя уже увезли в больницу. Тогда пачки больничных листов о критическом состоянии приходили одна за другой, и он до сих пор корит себя за ту ссору. Ему кажется, что он добавил тебе тревог, из-за чего всё и покатилось под откос.
Он столько лет караулит тебя и трясётся над тобой только потому, что искренне желает тебе добра и боится снова расстроить. Никакого подтекста… Просто когда столкнёшься с таким хоть раз в жизни, потом начинаешь бояться всего на свете.
— Но то был прошлый Линь Синшан. Не я.
Заметив, что Сяо Юнь опешил, Линь Синшан поджал губы и отвернулся.
Похоже, сегодня был явно не его день для выхода в свет — из него так и сыпались какие-то сентиментальные глупости.
Сяо Юнь не до конца уловил суть сказанного, к тому же посчитал смену темы чересчур резкой, поэтому ошарашенно моргнул:
— Синсин, ты о чём вообще?
— …И я ничего не утверждаю безосновательно.
Раз уж слова всё равно сорвались с языка, Линь Синшан упрямо задрал подбородок, твёрдо решив выплеснуть наружу всё накопившееся за эти дни раздражение:
— Прежний Линь Синшан был его другом, а я — нет.
Он относится ко мне вовсе не так, как к другу, скорее — как к экспонату за витринным стеклом. У меня нет права знать хоть что-то о поступках прежнего Линь Синшана. Вы все твердите, что я могу спросить, но когда я спрашиваю, мне почти ничего не рассказывают.
У меня даже на собственную жизнь нет права голоса! Со мной обращаются иначе, чем с тем, кем я был раньше, так как же я могу оставаться самим собой?
Цяо Вэньюй человек неразговорчивый, а выписанный ему в помощь помощник Сяо Юнь и вовсе не отличался красноречием.
Пара фраз — и Линь Синшан ловко загнал его в тупик.
Хмыкнув, Линь Синшан продолжил допрос:
— Что? Когда между ним и прежним Линь Синшаном случаются какие-то неурядицы, он тоже пытается загладить вину деньгами?
— А… — голос Сяо Юня совсем упал.
— Вы же утверждаете, что мы были очень близки? Почему тогда мне кажется, будто все наши отношения сводятся к денежным расчётам?
Слова прозвучали излишне резко, и Сяо Юню было нечего на это ответить.
Да он и не знал, что сказать.
Когда он только устроился помощником к Цяо Вэньюю, отношения между ним и Линь Синшаном уже были натянутыми.
До этого он тоже кое-что слышал: мол, в компании было пять ярких новичков — кого-то набрали через открытый кастинг, кто-то приходился дочерью или племянником боссу, а кто-то — одноклассником дочери владельца.
Так или иначе, все они крутились в одних и тех же кругах и были знакомы ещё до прихода в компанию, росли вместе, и у этой пятёрки были прекрасные отношения.
Цяо Вэньюй и Линь Синшан вместе пробивались через кастинги, так что их связывали пережитые трудности, и в быту они держались гораздо ближе остальных.
Но когда Сяо Юнь увидел их вживую, ему показалось, что все эти слухи — полная брехня. Нельзя было сказать, что они враждовали, но атмосфера между ними часто царила ледяная, и на «близкие отношения» это походило меньше всего.
У Линь Синшана было завалом работы, он отчаянно рвался зарабатывать, порой доходя до одержимости деньгами, и выжимал из себя все соки.
Естественно, при таком раскладе в общении Цяо Вэньюя и Линь Синшана постоянно всплывала тема финансов.
День рождения — подарок можно перевести в денежный эквивалент, еда — в денежный эквивалент, покупка обычной бутылки воды — и та оформлялась как перевод.
Правда, Сяо Юню раньше еще не доводилось видеть, чтобы кто-то пытался загладить вину за ссору с помощью денежного перевода.
— Прости, на этот раз я действительно понял, в чём был неправ. Больше не сердись, ладно?
Пока Сяо Юнь растерянно хлопал глазами, Цяо Вэньюй уже подошёл ближе. Лицо его выглядело гораздо лучше. Он бросил многозначительный взгляд на Сяо Юня, тот тут же встрепенулся и, следуя за Да Ли, поплёлся в сторонку, то и дело оглядываясь.
Да Ли извлёк из пачки сигарету:
— Будешь?
Сяо Юнь вытащил одну, чиркнул зажигалкой, но мыслями был далеко не здесь — его взгляд постоянно то и дело соскальзывал в сторону стоявших неподалеку Цяо Вэньюя и Линь Синшана:
— Они вообще смогут найти общий язык?
— Чего? — Да Ли слегка выпал из реальности, но через секунду сообразил, о чём речь. Стряхнув пепел, он усмехнулся: — Пустяки, скоро помирятся. Синсин бесится из-за того, что Вэньюй сунул ему деньги, он считает, что между друзьями не должно быть столько меркантильности.
Подарок — это проявление чувств, а деньги — оскорбление. Когда туда-сюда швыряют купюры, на что это вообще похоже?
Сяо Юнь засомневался:
— Помню, раньше он…
— Так он тогда нуждался в деньгах, — Да Ли опустил глаза, уставившись на тлеющий огонёк сигаретного фильтра. — Его мамаша…
На этом месте он оборвал фразу, долго молчал, наконец тяжело вздохнул и затушил сигарету так резко, что аж обжёг пальцы.
— Что с рукой?
Цяо Вэньюй опустил взгляд и честно признался:
— Когда тушил сигарету, обжёгся.
Дома и на работе за ними следили строго, так что курить Цяо Вэньюю доводилось нечасто.
http://bllate.org/book/25756/3079670
Готово:
