Вместилище для заточения — место, где люди очень легко теряют счет времени, и Шэнь Сюань понятия не имел, не натворил ли Лу Цзюньхэн каких-нибудь бед снаружи.
Шэнь Сюань прекрасно понимал, что после смерти матери отец всегда затаил на него обиду.
Это была вовсе не банальная история о том, как кто-то, не смирившись с гибелью горячо любимой жены, изливает гнев на малолетнего ребенка. По правде говоря, между Шэнь Сюэнем и его матерью, Шэнь Сэньхэ и его женой, едва ли вообще существовало то, что можно назвать любовью.
Мать Шэнь Сюэня звали Сун Хуаинь. До своей гибели она была одной из самых ярких и влиятельных фигур своего поколения, ослепительной жемчужиной Четвертого Храма Божеств, превосходящей всех прочих как талантом, так и красотой.
Они встретились на поле боя.
Шэнь Сэньхэ не с самого начала был таким, каков он есть сейчас. В юности он не стал следовать указаниям семьи: окончив Академию Тай-I, он прошел испытание Четвертого Храма Божеств и, успешно справившись с ним, отправился на передовую, где провел долгие годы.
В тот год, когда Шэнь Сэньхэ стал самым молодым старейшиной Четвертого Храма Божеств, на фронте разразилась беспрецедентная по своей мощи волна Демонических Зверей. Сун Хуаинь перевели из другого места туда, где находился Шэнь Сэньхэ, и поручили им вместе держать оборону.
Экстремальная обстановка всегда заставляет людей слишком сильно сближаться друг с другом, а подобные чувства принято ошибочно принимать за любовь.
В уродливой атмосфере они стремительно установили эмоциональную связь и столь же быстро заключили союз спутников на пути Дао.
Спустя несколько лет военные действия на передовой поутихли, и супруги наконец смогли временно вырваться из череды сражений, получив возможность проводить время друг с другом, как обычные люди.
Именно в этот редкий период мирной жизни и обнажилась проблема.
Они не подходили друг другу.
Ни по характеру, ни в бытовых мелочах — во всем наблюдалось несоответствие.
Это вовсе не означало, что оба они были дурными людьми. Напротив, репутация как Шэнь Сэньхэ, так и Сун Хуаинь в кругах культиваторов была превосходной, однако соединение двух неплохих людей вовсе не обязательно ведет к хорошему финалу.
За короткое время они превратили жизнь друг друга в сущий кошмар. Погрязнув в бесконечных дрязгах, они наконец осознали, что так называемая любовь была лишь иллюзией, порожденной окружающей обстановкой. Они никогда по-настоящему не любили друг друга и даже не пытались узнать друг друга получше, а этот брак от начала и до конца был сплошной ошибкой.
Они постоянно ссорились, изо дня в день подпитывая взаимную ненависть, но при этом ни один из них не желал уступать ни на шаг, продолжая вот так истязать друг друга долгие годы.
Шэнь Сюань родился именно в такой обстановке.
Он до сих пор не мог понять, зачем двум людям, которые так мучили друг друга, понадобилось оставлять на свет нежелтанного ребенка.
А затем во время одного из нападений Демонических Зверей Сун Хуаинь собственными руками толкнула Шэнь Сэньхэ прямо в гущу чудовищ.
Перед смертью она бросила Шэнь Сэньхэ фразу, полную проклятий и обиды: Сдохни же, когда ты помрешь, мы наконец обретем покой.
Но ирония судьбы заключалась в том, что после окончания той битвы выжил именно Шэнь Сюань — то есть Шэнь Сэньхэ, которого толкнули к монстрам, а Сун Хуаинь погибла неподалеку, спасая группу молодых культиваторов, только что вступивших в Храм.
Шэнь Сюань родился невероятно похожим на свою преждевременно погибшую мать, и это сходство проявилось еще в младенчестве.
Долгое время после этого Шэнь Сэньхэ смертельно боялся смотреть на этого ребенка, чья кровь была с ним едина.
В припадках помрачения рассудка он мог вцепиться младенцу в горло, а приходя в себя, недоумевал, откуда на теле Шэнь Сюэня появлялись следы побоев.
В самый страшный раз Шэнь Сэньхэ выбросил Шэнь Сюэня на мороз среди зимы.
Маленького ребенка оставили в заснеженном поле, его лицо посинело от холода, и он едва не испустил дух.
Если бы кто-то случайно не проезжал мимо и вовремя не подобрал мальчика, Шэнь Сюань, пожалуй, никогда бы не дожил до нынешних лет.
Лишь после этого случая Шэнь Сэньхэ наконец осознал, что в его разуме кроется глубочайший изъян.
Он потратил немало времени на подавление внутреннего демона, заставляя себя принять собственного сына и перестать бояться его лица… хотя Шэнь Сюэню казалось, что отец так до конца и не справился с этой хворью, лишь внешне став чуть более нормальным.
После этого Шэнь Сэньхэ забрал Шэнь Сюэня и покинул Храм, вернувшись в Академию Тай-I, а также на тот путь, который для него заранее подготовил клан.
За те больше десятка лет, что прошли в заботах о Шэнь Сюэне, Шэнь Сэньхэ ни в чем материальном не обделил сына, но в то же время был не в силах заглушить собственную ненависть и жажду контроля над этим ребенком.
Глядя на Шэнь Сюэня, его взгляд неизменно скользил сквозь сына, видя перед собой те ошибочные тропы, по которым он сам шагал в юности, видя погибшую жену, всю ту кровь и смерть, что выпало повидать его глазам в первой половине жизни на поле брани… а также самого себя, столько раз глядевшего смерти в лицо.
Шэнь Сюань порой задумывался: кем же он в конце концов является для собственного отца?
Родным по крови сыном, наследием ненавистной жены или же живым символом отвратительной войны?
Впрочем, все это уже не имело никакого значения. Важно было лишь то, что даже спустя добрый десяток лет после ухода с поля боя душа человека, которого он звал отцом, все еще блуждала по залитым кровью фронтам.
Когда они сближались слишком сильно, Шэнь Сэньхэ неизменно видел в чертах Шэнь Сюэня отражение собственного внутреннего демона, не в силах сдержаться от желания контролировать и калечить мальчика. И лишь в прошлой жизни, когда расстояние между ними увеличилось, им удалось сохранить видимость обычных отцовско-сыновьих чувств.
Шэнь Сюань не принадлежал к числу людей, способных вечно застревать в прошлом, иначе он никогда бы не добился тех высот в своей прежней жизни. И все же подобная семейная атмосфера неизменно оставила на нем свой отпечаток, и как бы он ни пытался от этого откреститься, он действительно унаследовал от родителей нечто разрушительное.
Ему доводилось видеть эти нелепые финалы, а потому он всегда подсознательно стремился не повторить чужих ошибок.
…К счастью, они с Лу Цзюньхэном никогда не называли любовью те чувства, что родились на грани жизни и смерти.
С другой стороны, Лу Цзюньхэн как раз занимался поисками своей жертвы.
Ци Шу, пару дней назад мельком пересекавшийся с Шэнь Сюэнем, бесцельно слонялся по улице, на ходу в унынии теребя собственные волосы.
Глаза Лу Цзюньхэна блеснули, он подошел и приветливо окликнул его:
— Цзявэй, никак не ожидал встретить тебя здесь.
Ци Шу ошеломленно моргнул.
Лу Цзюньхэн начал сочинять несуществующие воспоминания для этого старого друга из прошлой жизни, с которым тот еще даже не был знаком:
— Меня зовут Лу, неужели ты не помнишь? В прошлом году мы виделись в Долине Духовных Истоков.
Ци Шу озазарно просиял:
— Вот оно как!
Хотя он совершенно не помнил, бывал ли в Долине Духовных Истоков, раз стоявший перед ним человек говорил с такой уверенностью, значит, все было именно так.
Лу Цзюньхэн изобразил понимающего и готового выслушать собеседника:
— Друг Цы, кажется, чем-то опечален? Что-то случилось?
Ци Шу вздохнул:
— Да в общем-то ничего серьезного… Отец зовет меня домой, а мне хочется остаться здесь и пройти вступительный экзамен в Академию Тай-I.
Сила здешних сверстников была невероятно высока, и упустить шанс сразиться с каждым из них было бы поистине величайшим упущением в жизни.
Лу Цзюньхэн утешил его:
— Друг Цы обладает великолепным талантом и огромной силой, ты непременно проявишь себя, где бы ни находился.
Ци Шу до глубины души тронули эти слова:
— Спасибо, друг Лу, ты поистине прекрасный человек.
Обменявшись с ним парой вежливых фраз окольными путями, Лу Цзюньхэн наконец перешел к истинной цели:
— Ох, верно, а старший Фэн здесь? У меня к нему дело.
Ци Шу, не раздумывая, обернулся и позвал:
— Фэн Чжао!
Из темениступил силуэт его неизменно невозмутимого слуги.
Фэн Чжао воочию наблюдал за тем, как его легкомысленный молодой господин в мгновение ока позволил какому-то прохожему задурить себе голову, и теперь совершенно спокойным тоном напомнил:
— Молодой господин, я уже столько раз подчеркивал: сейчас рабочее время, пожалуйста, называйте меня Ци И.
Это прозвище означало, что среди бесчисленных слуг клана Ци его силы и положение стояли на первом месте, что наглядно демонстрировало его ведущую позицию в сфере служения, да и в будущем такая строчка в резюме здорово помогла бы при смене работы.
В конце концов, рассудок молодого господина в последнее время то и дело давал сбои, так что мысль о смене места работы становилась все более насущной.
Он перевел взгляд на Лу Цзюньхэна, мысленно подтверждая, что видит этого юнца впервые, и озадаченно спросил:
— Зачем ты меня ищешь?
Лу Цзюньхэн без малейших колебаний приплел своего названного отца:
— Ах, на самом деле ничего особенного, просто мой названный отец пару дней назад неожиданно вспомнил о Вас и поручил мне лично передать Вам привет.
Фэн Чжао нахмурился еще сильнее:
— …Твой названный отец — это?
Лу Цзюньхэн с невинным видом ответил:
— Лу Фэншэн.
А, тот самый тип, который шестнадцать лет назад сбежал из Второго Храма.
Фэн Чжао долго вспоминал, но так и не смог припомнить, какие у него могли быть дружеские связи с этим скользким типом. Тем не менее, глядя на казавшегося совершенно беспечным и невинным юнца, он все же принял подобающий старшему и знающему толк в жизни человеку солидный вид:
— Старший брат Лу? Мы и вправду давненько не виделись, какая ностальгия. Как он поживает?
На лице Лу Цзюньхэна промелькнула грусть, и он без единой заминки продолжил плести небылицы:
— Все хорошо, только годы берут свое, и он частенько вспоминает старых друзей.
Фэн Чжао:…
Он начал подозревать, что и вправду когда-то завязал какую-то глубокую дружбу с Лу Фэншэном.
Лу Цзюньхэн протянул ему нефритовый флаконах:
— И еще… позвольте выразить вам благодарность.
Роса Просветления производилась из нефритового костного мозга, собиранного на вершинах снежных гор, и давала всего одну каплю раз в десять лет, обладая поистине чудесным целебным эффектом для поврежденной духовной души.
Фэн Чжао не спешил брать флакон, слегка нахмурившись:
— Пара сказанных только что слов никак не тянет на столь дорогую благодарность.
— За то, что Вы соизволили выслушать мои глупости, а также за… того ребенка, которого Вы спасли в снежную ночь много лет назад. — Напускная беспечность в глазах Лу Цзюньхэна сменилась серьезностью, и он пообещал: — Я задолжал Вам долг жизни. Если старшему понадобится, он в любой момент может потребовать у меня расплаты.
Взгляд Фэн Чжао на мгновение дрогнул, переметнувшись с лица Лу Цзюньхэна на меч в его руке.
Он даже слегка брезгливо хмыкнул:
— Мальчишка, у которого даже нет Духовной силы…
Лу Цзюньхэн ответил с улыбкой:
— Ничего страшного, не стоит презирать юнца за его бедность.
Помолчав мгновение, Фэн Чжао все же принял подношение:
— При случае передавай привет своему названному отец.
Хотя ему было глубоко плевать, хорошо ли поживают незнакомцы.
Красный всполох духовного света на мгновение мелькнул и тут же погас у него в рукаве.
Лу Цзюньхэн небрежно задержал взгляд на этом следе духовной силы, после чего улыбнулся обоим:
— Тогда я пойду, желаю вам обоим приятно провести время в Цинси.
Ци Шу слушал их разговор с совершенно одурманенной головой. Лишь когда Лу Цзюньхэн удалился, он наконец принялся сверять счета со своим слугой:
— Кто такой Цзявэй?
http://bllate.org/book/25670/3062330
Готово:
