Ты не говори мне постоянно это слово, — снова повторил Мэн Ицзин. — Нормально разговаривай.
Ты никогда не был в отношениях, вот и не можешь разобраться. — Юэ Чжэнси сдержал позыв выругаться, по-свойски, с размаху закинул руку ему на плечо и принял вид бывалого человека: — Найди кого-нибудь, попробуй повстречаться пару дней, и быстро поймёшь, что ты на самом деле чувствуешь к Нин Чаню.
—...
— В общем, если тогда поймёшь, что точно любишь Нин Чаня, так иди и найди его. Он ведь так сильно тебя любит, что простит, что бы ты ни сделал.
Мэн Ицзин ничего не ответил, опустив глаза и погрузившись в задумчивость.
В тот момент он ещё не знал, что Юэ Чжэнси рядом с ним — полный профан в делах сердечных. А он ведь поверил словам этого болвана и потом всю жизнь горько сожалел об этом.
Глава 10
Вернувшись домой после визита к психотерапевту и вовремя приняв лекарства, Нин Чань снова получил приглашение на свидание от Юй Шисюя. Поразмыслив немного, он не стал отвечать сразу, а лишь отписался, что посмотрит по времени.
От таблеток подступала тошнота: у психотропных препаратов всегда очень сильные побочные эффекты, и подташнивание было привычным делом. Нин Чань лёг на кровать, позволив мыслям рассеяться.
Он всё ещё не понимал, как ему жить дальше.
Мэн Сынань умер, забрав с собой и его сердце. С тех пор как Мэн Сынань оставил его, он жил словно ходячий мертвец.
Уснут не получалось, и тогда он достал телефон, открыв аудиозапись с шумом дождя. Звуки дождя помогали уснуть, вот только стоило ему послушать их, как неизменно начинали сниться кошмары, но по крайней мере так удавалось провалиться в сон.
В полумгле сознания ему снова привиделось лето двенадцатилетней давности.
В холодной больничной палате Мэн Сынань иссох до состояния скелета, щеки запали, и от юношеской живости не осталось и следа. Он был при смерти.
Нин Чань со стороны видел себя — стоящим у больничной койки с абсолютно бесстрастным лицом. Он выплакал уже слишком много слёз, и плакать больше было нечем.
Мэн Сынань произнёс: Если я умру, ты меня забудь.
Если ты умрешь, я непременно тебя забуду, я ведь не стану тебя ждать. — так ответил Нин Чань.
Однако Мэн Сынань слишком хорошо его знал: он изо всех сил попытался сжать его руку, кривя губы в слабой улыбке: Ты... не мог бы оказать мне одну услугу?
Какую услугу?
Помоги мне позаботиться о Сяо Цзине, — сказал Мэн Сынань. — Мама с папой ушли, меня скоро не станет тоже, а ему всего восемь лет, нельзя, чтобы о нём некому было заботиться.
Из глаз Нин Чаня скатилась слеза: Не хочу. Если бы не он, ты бы не...
Мэн Сынань слабо сжал его ладонь и хрипло произнес: Сяо Чань, не переноси свою злость на ребёнка, ему всего восемь, он ничего не понимает. К тому же я сделал это добровольно, он ведь вечно болел, он ничего не знает.
Помоги мне растить его до восемнадцати лет, десять лет.
Нин Чань плакал и мотал головой: Я не смогу. Я придушу его.
Сяо Чань, — Мэн Сынань мягко улыбнулся. — Он мой кровный родственник, ты — мой любимый человек, он тебе тоже младший брат. Поможешь мне позаботиться о нём, хорошо?
Хорошо ли?
Нужно не только хорошо заботиться о Мэн Ицзине, но и беречь себя.
Если не находишь причин жить дальше, просто помни мои слова. Помоги мне вырастить его — это моя просьба к тебе.
В тот день шёл синий дождь, и в ту же ночь Мэн Сынань покинул этот мир.
Мэн Сынань до самой смерти думал о Мэн Ицзине, однако сам Мэн Ицзин забыл его подчистую.
В глубине души Нин Чань затаил на Мэн Ицзина обиду: он неизбежно винил того в давних событиях. Позже он выяснил, что Мэн Ицзин действительно тяжело болен и событий детства просто не помнит.
Он помнил лишь то, что когда-то у него был старший брат, а больше ничегошеньки не знал.
Тогда, когда он вырастет, я смогу прийти к тебе? — когда-то задал вопрос Нин Чань.
Мэн Сынань медленно и тихо вздохнул.
Забудь меня.
Нин Чань открыл глаза и, проведя рукой по щеке, понял, что его лицо уже залито слезами. Он поднялся с постели, умылся в ванной и, глядя на своё измождённое отражение в зеркале, заставил себя улыбнуться.
После смерти Мэн Сынаня удар оказался слишком сильным, и он целых три года бежал от реальности, скитаясь в других местах.
Когда же он вспомнил о Мэн Ицзине, мальчика уже забрали дядя с тётей. Достав последние сбережения, он разыскал Мэн Ицзина и выкупил его обратно домой.
С тех пор и началось это воспитание ребёнка, затянувшееся на девять лет.
Выбор Мэн Сынаня оказался верным: когда у него появился ребёнок на попечении, у него возникли другие чаяния, и он перестал каждый день думать о смерти. Наверное, это и есть ответственность.
Но Мэн Сынань просчитался.
Прошло двенадцать лет, а Нин Чань всё ещё не забыл его.
Нин Чань испробовал множество способов забыть его: заводил новые романы, путешествовал, ходил по врачам... ничто не помогало. Мэн Сынань пустил корни в его сердце, и попытаться вырвать его оттуда значило бы заставить сердце истекать кровью.
Но сводить счёты с жизнью он больше не собирался.
Нин Чань закрыл глаза и с горькой усмешкой прошептал: Сынань, я забуду тебя. Ты мучил меня двенадцать лет, но я обязательно выберусь из этого.
Тебе больше не нужно приходить ко мне в сны, чтобы напоминать, что я забыл.
Он проснулся очень рано, сам приготовил завтрак и в назначенный час отправился на работу.
Шпион по-прежнему ежедневно докладывал ему о передвижениях Мэн Ицзина: в последнее время тот вёл себя вполне тихо, ел и спал по режиму, а питькуда-то не сбегал. Нин Чань немного успокоился: он с таким трудом вырастил Мэн Ицзина, ему совсем не хотелось, чтобы этот парень загнулся раньше времени.
Они с Мэн Ицзином потеряли связь.
Нин Чань крутился в водовороте дел, и за это время Юй Шисюй звал его на свидания несколько раз, но он согласился лишь однажды.
Работа отнимала слишком много времени, у него попросту не оставалось свободной минуты на раздумья о чём-то ещё. Поэтому, когда он узнал, что Мэн Ицзин завёл роман, его на мгновение охватило ошеломление в духе — кто такой вообще этот Мэн Ицзин? — и лишь потом до него дошло: выращенную им капусту кто-то бессовестно объел.
Он вдруг вспомнил, как недавно Мэн Ицзин спрашивал его, рассердится ли он, если тот начнет с кем-то встречаться.
Так у этого сорванца уже появилась цель. А он-то думал, что Мэн Ицзин непробиваемое полено и до конца дней своих ни в чём не начнёт смыслить.
Он спросил шпиона: Фотографии есть?
Шпион ответил, что нет, и, опасаясь, как бы тот не натворил глупостей со злости, принялся долго и усердно его утешать.
Нин Чаню хотелось рассмеяться: ему было абсолютно всё равно на романы Мэн Ицзина, тому уже исполнилось двадцать, пора бы и пару себе подыскать. Это он сам в своё время испортил Мэн Ицзиню жизнь.
Если бы Мэн Сынань узнал, что они с Мэн Ицзинем сошлись подобным образом, то наверняка от злости вылез бы из могилы.
Вскоре Мэн Ицзин тоже прислал ему сообщение.
Лаконичное: Нашёл пару.
Нин Чань ответил: Отлично [роза].
Если нравится, приводи домой. [роза] [улыбка]
Собеседник больше не отвечал.
Нин Чань почувствовал легкую досаду: он считал, что вёл себя совершенно нормально — разве родитель, узнавший, что у ребёнка появилась вторая половинка, не должен отвечать именно так?
Он обратился за советом к коллеге-женщине. Та немного подумала и предложила: — А перекинь-ка ему немного карманных денег. Заводить девушку нынче дорого, смотри не обижай девчонку.
Нин Чань внезапно прозрел и поспешно отправил тысячу юаней.
С подписью: Своди её куда-нибудь поесть хорошего, если не хватит — скажи мне. [роза] [улыбка]
Мэн Ицзин деньги не принял: [улыбка]
Нин Чань показал переписку коллеге: — Что это он значит?
Коллега вспомнила, какое значение смайлик улыбки имеет среди их молодёжи, и на секунду засомневалась, решив, что, наверное, неправильно всё поняла: — Наверное... посчитал, что это слишком мало?
Не долго думая, Нин Чань решительно перевёл ещё тысячу: Купи ей ещё какое-нибудь платьице [оскал] [лайк]
Мэн Ицзин: [улыбка]
Глава 11
Нынешнюю молодежь попробуй пойми.
Нин Чань уговаривал его битый час, но Мэн Ицзин так и не согласился показать фотографию, отчего он почувствовал себя совершенно беспомощным. Советы, которые давала коллега, были один страннее другого, но тут до него дошло: она ведь даже не замужем, сама недавно выпустилась из института, как она вообще может разбираться в подобных семейных делах?
Как же трудно воспитывать детей.
Нин Чань не знал, как с этим справиться, и оставалось только сидеть сложа руки. В какой-то момент ему вдруг отчаянно захотелось сказать Мэн Сынаню: твой младший брат уже дорос до возраста, когда женятся и заводят детей, я вырастил его.
В сердце шевельнулась тоска: когда он только привёл Мэн Ицзина домой, тот едва доставал ему до пояса. А теперь перерос его на целый макушечную голову.
Первые семь лет пролетели тихо и гладко, и вот когда срок подходил к концу, он сам закрутил с Мэн Ицзинем эту грязную интрижку.
Нин Чань массировал виски, моля лишь о том, чтобы Мэн Ицзин поскорее вернулся к нормальной жизни и перестал околачиваться рядом с такой испорченной личностью, как он сам.
Летом часто случались ливни, и под шум дождя на душе у Нин Чаня стало ещё тоскливее. Сегодня ему не нужно было задерживаться допоздна, так что он покинул компанию пораньше, намереваясь поехать домой и отдохнуть.
Стоило сесть за руль, как накатила лёгкая усталость — стоило начаться дождливой погоде, как он тут же впадал в такое апатичное состояние.
Добравшись на машине до дома, Нин Чань с раздражением достал пачку сигарет, опустил стекло и выкурил одну прямо в салоне. Курить он научился у Мэн Сынаня: в те годы, охваченные юношеским максимализмом, все считали курение чертовски крутым, и толпы подростков следовали этой моде.
Мэн Сынань тоже курил, но Нин Чаню запрещал. Он говорил, что если Нин Чань посмеет притронуться к сигаретам, он привяжет его к дереву и отходит ремнем.
Позже, когда Нин Чань повзрослел, а жизненные тяготы стали только давить сильнее, он наконец понял, почему взрослые курят. Наверное, просто от усталости.
В этом не было той легкомысленности, что мерещилась в юности, скорее — способ хоть немного притупить чувства.
Побыв еще немного в машине, он поднялся наверх.
Он еще не успел достать ключ, как дверь открылась сама.
Мэн Ицзин стоял перед ним — свежий, с бесстрастным лицом, в белой футболке, а на руке, лежавшей на дверной ручке, чётко проступали рельефные и крепкие мышцы.
Он бросил на него равнодушный взгляд: — Сегодня рано вернулся.
У Нин Чаня на мгновение в голове образовалась пустота, а затем он снова улыбнулся: — А, это ты пришёл.
Он снова принял Мэн Ицзина за Мэн Сынаня.
Тонкие пальцы коснулись щеки Мэн Ицзина, и Нин Чань с безумным выражением подался вперёд: — Я так скучал по тебе, ты наконец пришёл.
Мэн Ицзин сурово свел брови, в его голосе прозвучало раздражение, и он с размаху перехватил Нин Чаня за запястье, оттолкнув его: — Нин Чань, хватит сходить с ума.
http://bllate.org/book/25658/3061125
Готово:
