Чашка в руке Чжао Даньнюя едва не выскользнула, соевое молоко плеснуло на тыльную сторону ладони. Обжегшись так, что он скривился, он даже не стал вытирать руку:
— Выдать задержанное жалованье? Правда?!
— Стану я тебе врать! — Сун, отвечавший за осмотр тел, ударил себя в грудь кулаком, перевел дух и затараторил: — Я только что свое жалованье уже получил. Говорят, людей не хватает, вот мы, кто уже получил, и ходим по домам, зовем наших прежних товарищей. Беги скорее! Мало того что недополученное жалованье выплачивают, так уездная управа еще и новых стражников набирает. Опоздаешь — глядишь, и мест не останется!
Чжао Даньнюй швырнул пиалу на стол, забыв про соевое молоко, вытащил медную монету, сунул ее в руку старику Лю и припустил во всю мочь.
Он пронесся по Восточной улице, обогнул храм городского божка и всю дорогу видел, как несколько знакомых лиц бегут в ту же сторону. Тут были и бывший начальник стражи старик Лао У, и сторож со склада старый Сон, и Чжан Течжу с Ли Сяоэром, которые, как и он, служили в уездной страже.
Все эти люди выглядели так, будто им впрыснули свежей крови, а на лицах застыл яркий румянец, какого у них не видели уже много месяцев.
У крыльца уездной управы уже толпилось не меньше сотни человек.
На досках объявлений по обе стороны от главных ворот и впрямь красовались свежие прокламации, тушь на которых еще не до конца высохла и источала слабый аромат.
Лю Чэн стоял на ступенях и орал во всю глотку:
— Не толкайтесь! Вставайте все в ряд! Подходите по одному!
Среди зевак было немало простого люда, пришедшего поглазеть, но половину составляли бывшие стражники. По сравнению с обычными горожанами они все же были обучены дисциплине, а потому послушно выстроились в две колонны.
Переведя дух, Чжао Даньнюй встал в хвост очереди и с первого же взгляда заметил стоящего под навесом уездного судью.
Господину уездному судье едва стукнуло двадцать пять или двадцать шесть, он был новым начальником уезда, переведенным сюда в начале года из Министерства чинов. Худощавый, с безмятежным лицом и удивительно ярким взглядом, казалось, он мог заглянуть человеку прямо в душу.
Он служил здесь всего около месяца, но Чжао Даньнюй уже то тут, то там на рынках и от простых людей слышал множество похвал в его адрес. Впечатление о нем у Чжао Даньнюя сложилось такое: этот чиновник совсем не похож на прежних.
Прежние чиновники, едва прибыв, думали лишь о том, как бы содрать с людей три шкуры, и даже тот судья, что якобы собирался сделать так, чтобы в каждом доме досыта ели, и учил крестьян сажать батат, за все время так и не заглянул ни в одну деревню, ни на одно поле.
Господин Дуань же с самого приезда только и делал, что пропадал на полях. Говорили, он объездил каждый поселок, и стоило жителям уездного города завидеть его приметную повозку, запряженную мулом, как они сразу понимали: господин Дуань снова отправился в глушь смотреть на посевы.
Слухи ходили, что вчера он со множеством людей наведался в их деревню Байлан. Многие односельчане бегали туда поглазеть, сам же он сидел дома и ухаживал за больной женой, лишь вполуха услышав, как соседи обмолвились, будто господин Дуань вычитал в старинных книгах, что земля, где ничего не рождает, зовется солончаком. Больше он ничего и не расспрашивал.
В этот момент Дуань Цзинь стоял под навесом, держа в руках именной реестр и тихонько беседуя с сидевшим рядом помощником. На нем было поношенное синее платье — простое и опрятное, сам же он выглядел на редкость бодрым.
Рядом с ним находился молодой человек в роскошных одеждах, расшитых сверкающими золотыми нитями. Белокожий, словно жемчужина из раковины, и красивый лицом, он, должно быть, и был тем самым младшим ваном, о котором говорил Сун.
Чжао Даньнюй не смел разглядывать его слишком долго и послушно двигался вперед вместе с медленно ползущей очередью.
— Сегодня сначала вернем на службу старых стражников, а завтра отправим их по деревням и поселкам расклеивать объявления о найме рабочих. Начнем с расчистки забитого русла реки в деревне Чжэньхай около поселка Фуфэн, а доведем до деревни Байлан, откуда пустим воду на солончаки для промывки пресной водой, — негромко обсуждая с обоими спутниками дальнейшие планы, говорил Дуань Цзинь. — В этот раз я намерен нанимать людей за плату, чтобы после окончания дневной работы они могли возвращаться домой, без принудительной барщины. Как думаете, осуществимо?
— Способ-то хороший, только вот насчет облегчения участи народа… — Помощник Сян бросил взгляд на младшего вана и добавил: — Боюсь, как бы казне это в копеечку не влетело.
Сяо Юньцин беспечно отмахнулся:
— Не стоит об этом беспокоиться, просто делайте как задумали.
Прошлой ночью, вернувшись в уездную управу, Дуань Цзинь, младший ван и трое оставшихся там чиновников заседали допоздна, пока наконец не утвердили предварительный план будущих действий.
Когда Дуань Цзинь уже собирался ложиться спать, к нему неожиданно постучали. Открыв дверь, он увидел младшего вана, притащившего огромный сундук и толстую стопку бумаги.
Дуань Цзинь прежде никогда не видел древних серебряных банкнот и поначалу их не признал. Лишь когда младший ван заговорил, выяснилось, что в сундуке лежит самое настоящее серебро — целых несколько тысяч лян. У Дуань Цзиня отвисла челюсть.
Младший ван протянул ему и ту самую толстую стопку бумажек, заявив прямым текстом: Я и сам не считал, тут тысяч пять, наверное, наберется, только вот хватит ли? Бери, господин Дуань, пользуйся пока, а не хватит — я еще каких драгоценностей распродам, только сбыть их здесь, пожалуй, трудновато будет. В конце концов, любое из украшений на нем самом стоило не меньше нескольких тысяч, а то и десятка тысяч лян серебра, вот только места тут бедные, и выручить за них нормальные деньги с ходу вряд ли удастся.
Дуань Цзинь торопливо сунул серебряные билеты обратно младшему вану и покачал головой:
— Хватит и этого, столько не потребуется, даже этот сундук с серебром невозможно потратить до конца.
Глядя в эти чистые глаза, Дуань Цзинь вдруг почувствовал укол совести. Он никак не ожидал, что младший ван окажется настолько наивным. Мысленно он от души себя отчитал, а затем решил похоронить правду на самом дне сердца и никому, никогда о ней не проговариваться.
Да и с чего бы ей всплывать? Место для морского промысла он выбрал намеренно.
Еще когда он только попал сюда и слушал доклады помощника Сяна, у него уже смутно закралось подозрение, что в здешних краях что-то не так. Позже, когда они с Сян Чанцином вдвоем выехали на осмотр местности, он окончательно убедился, что это солончаки.
Да и мысль промыть землю водами из запруженной выше по течению реки пришла ему в голову вовсе не случайно — он сам досконально во всем разобрался во время многочисленных поездок по деревням.
Все это затевалось ради того, чтобы попутно развлечь младшего вана, показать ему бедствия простого народа и заодно выбить из него щедрую спонсорскую помощь.
Вот только он никак не ожидал, что все пойдет настолько гладко. Настолько гладко, что ему даже стало немного совестно.
В конце концов, уговорами и хитростью ему удалось заставить вана забрать ту толстую пачку серебряных билетов. Сумма, необходимая на наем рабочих, составляла лишь малую толику от той, что младший ван был готов пожертвовать прошлой ночью, так что он, разумеется, ни капли не переживал из-за таких мелочей.
Припомнив это, Дуань Цзинь виновато улыбнулся младшему вану.
Тот опешил, а затем смущенно отвел взгляд, хотя уголки его губ чуть заметно приподнялись.
— А что насчет разработки гипсового рудника? Нанимать ли туда рабочих? — поинтересовался помощник Сян.
Гипсовый рудник подчинялся уезду Уюань и располагался к западу от города. Правда, раньше добываемый гипс шел главным образом на нужды медицины, краски и в качестве коагулянта для соевого творога, стоил дешево, добывали его мало, и сезонные работы объявляли от силы раз в год. Но теперь, когда господин судья заявил, что в древних книгах упомянута способность гипса нейтрализовать солончаки, рудник наконец-то пригодится.
Дуань Цзинь давно все обдумал и произнес:
— У меня есть задумка.
Увидев, что оба собеседника уставились на него, он выложил то, что заранее подготовил:
— Те разбойники, что повстречались вану, на самом деле обычные местные крестьяне, которым стало нечем жить. Земля не родит, деваться некуда, вот они от безысходности и подались в разбой. За все время они грабили серебро всего дважды, набралось-то меньше десяти лян, и никого они не калечили и не убивали. Истинная вина тут лежит на чиновниках, а вовсе не в злом умысле этих людей.
Помолчав, Дуань Цзинь озвучил свой вывод:
— Поэтому я намерен заставить их искупать вину трудом — пусть отрабатывают свои грехи на добыче руды.
— Прекрасный план! — первым одобрил идею помощник Сян. — Во-первых, им дается шанс искупить вину добрыми делами, а во-вторых, уездной управе не придется кормить их даром день за днем.
Помощник Сян говорил искренне. До появления уездного судьи у них троих впору было хоть котел переворачивать — хоть шаром покати, а эти здоровые мужики-разбойники сидели у них на шее уже несколько дней, уплетая немало провизии. На эту баланду из грубого зерна с дикими травами он и смотреть-то уже не мог!
Сяо Юньцин тоже молча кивнул.
Тогда Дуань Цзинь распорядился:
— В таком случае, как только вернем стражников, пусть отправят людей конвоировать каторжников на рудник.
Очередь двигалась быстро. Во главе двух колонн сидели Сян Чанцин и Гао Юань. Сян Чанцин был самым первым стражником, нанятым уездной управой, а поскольку людей не хватало, Гао Юаню, начальнику стражи, грамотному и умеющему читать, пришлось по воле Сяо Юньцина встать в строй и помогать остальным.
Лю Чэн поддерживал порядок. Будучи старожилом среди стражников, он всех отлично знал в лицо и мог заранее пресечь попытки поживиться чужим за счет самозванцев.
Записав всё в книгу, Сян Чанцин и Гао Юань выдавали пришедшим записки, с которыми те отправлялись за недополученным жалованьем к временно исполняющему обязанности счетовода Фэн Синю. Такая двусторонняя проверка со стороны опытных стражников на корню отсекала любые мысли у тех, кто хотел половить рыбку в мутной воде.
Глава 12. Выплата задержанного жалованья
Чжао Даньнюй стоял семнадцатым в очереди, и не прошло и получаса, как дошла его очередь.
— Чжао Даньнюй, поступил на службу в марте второго года Чэнъань, задолженность по жалованью с октября четвертого года по сей день — шесть месяцев, из расчета по шесть цяней серебра в месяц, всего три лян и шесть цяней, плюс недовыплаты за прошлые годы — итого пять лян серебра. — Сян Чанцин проворно защелкал костяшками счетов и поднял голову: — Верно?
Сердце Чжао Даньнюя колотилось о ребра: тук-тук-тук. Пять лян серебра! Он бы за два года земледелия столько не скопил.
Сглотнув слюну, он изо всех сил закивал:
— Верно, верно!
Сян Чанцин чиркнул кистью по реестру, а затем вывел одинаковые иероглифы на двух листочках размером с ладонь. Чжао Даньнюй знал только собственное имя, но раз уж оно красовалось на обеих бумажках, Сян Чанцин отдал ему обе со словами:
— Сходи с этими бумагами к счетоводу, получишь свое серебро. Кроме того, господин Дуань велел передать: если хочешь вернуться на службу, жалованье останется прежним, с этого месяца будет выдаваться ежемесячно, без задержек. Согласен?
Бережно прижимая оба листка к ладоням, он едва ли не с воплем выдохнул:
— Согласен! Конечно согласен! Господин Дуань — человек справедливый и милосердный, я, Чжао Даньнюй, свою жизнь управе отныне отдаю!
Сян Чанцин улыбнулся и протянул ему еще одну бумажку:
— Это свидетельство о найме, поставь отпечаток пальца. Завтра чуть свет явись в управу, у господина Дуаня для вас найдется важное дело.
Чжао Даньнюй приложил палец к подушечке с чернилом, поставил отпечаток и с двумя листками направился к счетоводу. Фэн Синь отвесил ему серебро по числу, указанному на бумаге, заставил поставить отпечатки на обоих листиках, после чего один вернул ему, а второй отложил к остальным бумагам с отпечатками других стражников.
Сжимаючи в руке холодный и тяжелый кусок серебра, опьяненный Чжао Даньнюй прижал его к груди. Ноги казались ватными, но, выйдя из уездной управы, он прямиком направился на Южную улицу.
Он купил чуть меньше доу белого риса, доу бурого, восемь лян мяса, а заодно заглянул в аптеку и взял жене лекарств на несколько дней.
Проходя мимо кондитерской, он долго колебался и мялся, но наконец сжал зубы и купил пару самых дешевых леденцов.
Вмиг улетел целый лян серебра, и от этой мысли у него защемило в груди.
Но вспомнив кашляющую уже полмесяца жену и исхудавшую до одних костей Сяо Я, он подумал, что оно того стоило.
Его дом стоял на самом краю деревни Байлан, а земля примыкала вплотную к деревне Шавэй. Поэтому, когда деревню Байлан только-только затянуло соленой коркой, до его полей беда еще не докатилась; лишь в последние годы солончаки постепенно подползли к деревне Шавэй, не пощадив и его надел.
http://bllate.org/book/25651/3060390
Готово:
