Поместье герцога Джоренса представляло собой небольшую усадьбу, спрятавшуюся под сенью гигантского листа. Двухэтажный особняк ярко-красного цвета утопал в саду с высокими раскидистыми растениями, напоминая огромный, вызывающе распустившийся цветок, который совершенно не вписывался в общую атмосферу Города Славы.
Ли Чжунцю проснулся на большой небесно-голубой кровати. Ложе было невероятно мягким, и стоило ему лечь, как он всем телом будто утонул в этих лазурных простынях.
Где это я? Он сонно потере-очистил глаза, сел, прижимая к груди мягкое оранжевое одеяло, и завороженно уставился на зеленеющие за окном растения. Спустя пару секунд сознание окончательно вернулось к нему. Он резко вздрогнул, крепче сжал в объятиях одеяло и принялся с опаской озираться по сторонам.
Он помнил, как Пэди затолкал ему в рот какую-то пилюлю. Последним, что сохранился в памяти, была огромная, исполинская черная тень, вставшая между ним и тем ужасным страшным монстром; больше он не помнил ничего. При мыслях о том, что происходило перед потерей сознания, лицо Ли Чжунцю мгновенно побледнело: если я еще жив, то где же Пэди?
Пэди наверняка погиб — у него была такая огромная дыра в животе и вытекло столько крови. Почему все те, кто хорошо к нему относился, обязательно должны его бросать? Ли Чжунцю сжался в комочек, уткнулся лицом в колени, и из его глаз одна за другой потекли слезы. Мама умерла; добрая бабушка с перекрестка, которая всегда угощала его едой, умерла; песик А-Хэй, которого он тайком подобрал на улице и который составлял ему компанию, был до смерти забит отцом... Теперь даже Пэди умер...
Ему было невероятно тяжело на душе, а тело пронзала боль. Не смея больше плакать прямо на постели, он с трудом вытащил пропитанное его слезами одеяло, спустился с кровати и забрался под нее. Кровать стояла высоко, так что он мог сидеть там в полный рост, не ударяясь головой. Эта темная, уединенная обстановку даровала Ли Чжунцю крохи чувства безопасности, и его тело перестало мелко дрожать.
С самого детства он редко позволял себе спать на кровати средь бела дня или при зажженном в комнате свете — это было слишком заметно, и почти каждый раз заканчивалось тем, что Чжан Цюаньцзюнь вытаскивал его наружу и принимался избивать. Днем удавалось отсидеться в школе, затягивая возвращение домой, и вздремнуть прямо за партой, но по ночам приходилось сворачиваться калачиком в самом дальнем углу у стены, стараясь казаться как можно меньше и не привлекать к себе внимания. Порой, когда Чжан Цюаньцзюнь был явно не в духе, мальчик кутался в тонкое покрывало и прятался на ночь под кровать. А уж когда хотелось поплакать, слезы нужно было тщательно скрывать — он никогда не смел открыто рыдать, развалившись на постели.Сейчас он боялся, что хозяин этого дома, точно так же как и его отец, разозлится, стоит ему только заплакать. А эти высокие и крепкие мужчины наверняка бьют куда больнее отца. Поэтому, как только в руках и ногах появилась хоть какая-то сила, Ли Чжунцю быстренько спрятался и только тогда осмелился беззвучно ронять слезы, сдерживая даже всхлипывания так, что их едва можно было расслышать.
Плача, Ли Чжунцю снова уснул, свернувшись крошечным клубочком. Он прижимал к груди одеяло: боясь, что испачкает его и за это будет наказан, он не посмелся постелить его под себя, а так и лежал, свернувшись калачиком на холодном полу. В темноте, тишине и тесноте под кроватью он спал очень крепко и спокойно — для него это было безопасное место.
Дайна толкнула дверь и вошла. Обнаружив, что большая кровать с небесно-голубым бельем пуста, она тут же через персональный оптический терминал на запястье связалась с дворецким Дэвидом, одновременно заблокировав помещение по всему периметру и в первую очередь проверив окна и двери.
Ее движения были хорошо тренированными, без малейшей паники. Она принялась методично и предельно быстро обыскивать эту особую комнату, чей стиль и устройство разительно отличались от остальных помещений в особняке. Первым местом, которое она проверила, оказался просвет под кроватью. Увидев свернувшегося калачиком и спящего там Ли Чжунцю, Дайна осторожно забралась под кровать, вытащила его оттуда вместе с одеялом и, понизив голос, обратилась к световому экрану оптического терминала:
— Господин Дэвид, я нашла его. Он под кроватью, крепко спит. Его нужно разбудить?Последнюю фразу этот молодой сагарианец с короткими волосами, решительными движениями и острым взглядом произнесла с некоторым колебанием. Её глаза были прикованы к Ли Чжунцю, которого снова уложили посреди большой кровати. Смягчившийся взгляд и бережное движение, с которым она натягивала одеяло, ясно показывали, как сильно ей не хочется будить этого малыша.
В этот момент Дэвид толкнул дверь и вошел внутрь. Будучи мечаноносцем, вынужденным уйти в отставку из-за тяжелого повреждения духовной силы, он вовсе не растерял своей сноровки, и его движения по-прежнему оставались быстрыми и резкими.
Он подошел к кровати, склонился над Ли Чжунцю и внимательно осмотрел его состояние, а затем, нахмурившись, сказал стоявшей рядом женщине:
— Дайна, сходи приготовь еду. Согласно плану С, предоставленному Центром обслуживания инопланетных существ, достаточно сделать немного сока тила.
Сок тила — это низкоэнергетическая пища, способная заменить молоко. Обычно его едят только новорожденные сагарианцы, но позже Центр обслуживания инопланетных существ включил его в рацион, поскольку даже самые слабые инопланетные создания способны усваивать мягкую энергию этого сока. Дэвид посчитал, что, судя по физиологическим показателям и поведению этого малыша, он, возможно, даже сок тила не сможет пить в больших количествах.Дайна ответила согласием и удалилась, а вскоре вернулась, неся термоподнос, в то время как Дэвид разбудил Ли Чжунцю.
Сонно моргая, Ли Чжунцю открыл глаза и тут же смертельно испугался мужчины, чье мощное тело напоминало огромного черного медведя. Резко подскочив на кровати, он принялся барахтаться, пытаясь на четвереньках сползти на пол и спрятаться, словно испуганное, панически бегущее крошечное животное. Дэвид протянул руку и ухватил его за воротник сзади; сделано это было с большим мастерством — причинять боль мальчику он не собирался, но и вырваться тот не мог.
Стоило Дэвиду приподнять его за шиворот, как Ли Чжунцю мгновенно оцепенел, поджав руки и ноги, и замер, не смея шелохнуться. Ожидаемые удары и боль так и не последовали. Когда его усадили обратно на кровать, он захлопал ресницами и робко скосил глаза на поймавшего его великана. Сердце его колотилось от тревоги и страха, а взгляд помимо воли приковался к тем широким, мозолистым ладоням, каждая из которых была больше его собственной головы.
Если такая лапища влепит пощечину, это наверняка безумно больно! Наверняка больнее, чем когда бил папа! Этот великан смотрит так устрашающе, кажется, он ужасно разозлен. Наверное, это потому, что я плохо себя вел и разозлил его. Что же делать, что же делать? Меня убьют?!
Дэвид даже не подозревал, что его привычное суровое, холодное выражение лица и острый взгляд до смерти перепугали Ли Чжунцю, однако он отчетливо видел страх, застывший на лице и в глазах мальчика. Вспомнив пройденный наскоро инструктаж на тему «Как правильно заботиться о хрупком инопланетном разумном существе», Дэвид обернулся и бросил стоящей позади Дайне:
— Дайна, дай мне сок тила, эта кроха, похоже, проголодалась.
Дайне не потребовалось повторять дважды: она тут же протянула стакан с соком тила, который все это время поддерживался при идеальной температуре. Дэвид взял чашку: левой рукой он поднес ее к губам Ли Чжунцю, а правой продолжал крепко удерживать мальчишку за загривок на случай, если тот вздумает сопротивляться. Первым шагом в усвоенном им курсе обучения было кормление недавно подобранного инопланетного разума; поскольку общаться они не могли, поначалу приходилось действовать довольно жестко, чтобы пресечь возможные отказы от еды у тех, кто еще не привык к новой обстановке.Ли Чжунцю послушно приоткрыл рот, позволяя влить себе в глотку молочно-белую жидкость из огромного серебристо-белого кубка. Обращение Дэвида казалось ему чересчур грубым: он с трудом, булькая, глотал ее, не имея возможности даже перевод дыхание. Жидкость была настолько горячей, что язык и рот жгло от боли, а на глаза от терзающего мучения навернулись слезы. Однако Ли Чжунцю не смел ни сопротивляться, ни противиться, ни отказываться, боясь разгневать этого грубого великана. К счастью, он понимал слова Дэвида и знал, что то, чем его пичкают — это еда, поэтому в душе не испытывал еще большего страха оттого, что в него насильно заливают какую-то неизвестную субстанцию.
Чаша, изготовленная по специальному заказу с учетом телосложения Ли Чжунцю, была не такой уж большой, но осушить ее за один присест оказалось делом мучительным. Поэтому, когда Дэвид убрал пустой кубок от его рта, Ли Чжунцю уже весь покраснел от кашля и чуть не задохнулся. Превозмогая себя, он сдерживался, чтобы не закашляться вслух, и со слезами на глазах, полными опаски, смотрел на Дэвида, не смея произнести ни звука. Он крепко запомнил каждое слово Педи и, боясь оплошать, просто накрепко сжал губы и не говорил ни слова.
Поставив кубок обратно на поднос, который поддерживала позади себя Дайны, Дэвид разжал правую руку и между делом уложил Ли Чжунцю на кровать, накрыл одеялом и жестом — закрыв ему глаза рукой — дал понять, что тому нужно спать. Он остался весьма доволен тем, как послушно и покорно вел себя этот робкий маленький зверек, и выражение его лица немного смягчилось. Повернувшись к Дайне, он произнес:
— Угодившая в поле зрения лорда-герцога вещица — он и вправду умный, покладистый и прелестный маленький живой организм.
— Ручаюсь, во всей столице не сыскать разумного инопланетного существа милее его, — Дайны сегодня была на редкость разговорчива. Глядя на мирно лежащего под одеялом и не смеющего шевельнуться Ли Чжунцю, она сверкала глазами. — Во всем Центре обслуживания инопланетных существ нет никаких сведений о его расе. Он — первый землянин, появившийся на планете Сага. Он красивее нынешних любимчиков империи — нагов и уроженцев планеты Биси, и практически неотличим от нас, саганцев. Но при этом у него пара круглых изящных ушек, черные волосы и глаза. Какая поистине очаровательная раса! Даже моя сестра, работающая в столичной элитной службе по делам инопланетных организмов, не скрывала изумления, завидуя тому, что мне выпал шанс общаться с ним вблизи.
В этот момент Дайны полностью растеряла всю свою первоначальную сдержанность, щебеча без умолку точь-в-точь как обычная живая девчонка. По правде говоря, она и впрямь была семнадцатилетним подростком — до вступления во взрослую жизнь в двадцать лет ей оставалось еще целых три года. В усадьбе герцога Джолонса на постоянной основе служил лишь дворецкий Дэвид, а сама она была всего лишь практиканткой из Академии Зеленого Листа при Столичном институте биологических наук, присланной присматривать за культивируемыми в усадьбе редкими растениями.Почувствовав, что Ли Чжунцю закрыл глаза, Дэйв убрал правую руку, прикрывавшую его лицо, поднялся на ноги и окликнул Дайну:
— Ладно, он устал. Дадим ему хорошо отдохнуть, а сами пока выйдем. Пришельцам, только что прибывшим сюда, нужно предоставить как можно больше личного пространства, чтобы они смогли хоть немного побороть свой страх.
Дайна поспешно кивнула, взяла поднос и последовала за ним из комнаты. Поскольку она не проходила специальной подготовки, то свято верила каждому слову управляющего Дэйва. Тем не менее, когда Дэйв повернулся, чтобы закрыть дверь, она не удержалась и бросила прощальный взгляд на Ли Чжунцю, который полностью утонул в кровати и перине, так что наружу торчала лишь его макушка.
Покинув комнату, Дайна вернулась в сад на первом этаже ухаживать за растениями, а Дэйв принялся командовать умными роботами, наводящими порядок, и готовить обед для Джоренса, который всё ещё работал в Институте жизни. Кладовая на кухне ломилась от свежего мяса гигантских зверей, а вот зелени было до обидного мало. Подобно тому как сагаларские гигантские звери жаждали вкусной плоти и крови сагаларцев, сами сагаларцы питались в основном мясом этих чудищ. Они получали из мяса самых разных гигантских зверей все необходимые для выживания питательные вещества и энергию, и даже воду — её с успехом заменяло мясо хахала, обычного вида мягкотелого гигантского зверя.
Как только дверь закрылась, в комнате снова воцарилась тишина. Ли Чжунцю, прежде державший глаза закрытыми, открыл их. Его влажные, черные, блестящие глаза были переполнены растерянностью, тревогой, беспомощностью и страхом. Он не понимал, почему вдруг стал понимать этот незнакомый язык, но слова только что ушедших двоих великанов дошли до него отчетливо. Такие обрывки фраз, как сагаларцы, Земля и инопланетные разумные существа, заставили его и без того бедную на впечатления голову гудеть от напряжения.
Выходит, папа вовсе не забросил меня в какое-то странное место, а я нахожусь на чужой планете, населенной жуткими великанами?
Ли Чжунцю медленно выпрямился, обеими руками вцепившись в мягкое и теплое оранжевое одеяло, и тихо закрыл глаза. По его щекам покатились слезы, капая на пушистую подушку. На самом деле так даже лучше: больше не нужно бояться, что это всего лишь сон, проснувшись от которого он снова увидит сердитое лицо отца.
Здесь нет папы, можно сказать, что его давняя мечта наконец-то сбылась, разве нет?
Ближе к вечеру Джоренс закончил все дела и впервые за долгое время покинул лабораторию точно по окончании рабочего дня. Его помощники по исследованияи Руда и Лилит проводили взглядом его спешно удаляющуюся фигуру, читая на лицах друг друга одинаковое недоумение: неужели и у его сиятельства герцога бывают дни, когда он не засиживается допоздна?
Стоило Джоренсу выйти к дверям института, как он заметил снаружи высокую и стройную фигуру. Превосходящий его на полголовы рост в два с половиной метра, безупречное телосложение, резкие черты сурового, красивого лица и леденящая, мощная аура, не позволяющая остаться незамеченным в любой толпе — всё это заставило глаза Джоренса засиять. Он быстрым шагом направился навстречу и с улыбкой спросил:
— Шилэй, как ты здесь оказался?
И правда, этим мужчиной был будущий правитель Сагаларской империи Шилэй Руфат. На этот раз он был облачен не в парадную легкую черную бронеюниформу, а в лаконичный черный повседневный костюм, что, впрочем, ничуть не умаляло исходившей от него холодной и властной ауры лучшего имперского воина.
Подобная одежда означала, что Шилэй пришел к Джоренсу не как правитель Сагала, а как племянник, и именно поэтому Джоренс так обрадовался, увидев его. Его родители и старшая сестра погибли в боях с сагаларскими гигантскими зверями, и из близких родственников у него остался только Шилэй Руфат.
— Дядя.
Лицо Шилэя оставалось беспристрастным. Четким движением он пригласил Джоренса на свой флаер и, пока они летели к поместью, сообщил:
— Я навестил вас и в личных целях хочу пригласить вас провести мою коронацию, которая состоится через десять дней.
Услышав это, Джоренс просиял еще сильнее и принялся энергично кивать, соглашаясь. Церемония вступления на престол каждого нового правителя Сагаларской империи традиционно поручалась самому близкому родственнику по личной просьбе монарха, а трансляция велась на всю империю через терминалы оптического мозга. Этот обычай служил напоминанием новому правителю Сагала о священном долге: защищать империю, ее народ и своих близких.
Флаер вскоре приземлился на специальной посадочной площадке поместья. Джоренс провел Шилэя в гостиную на первом этаже, всю дорогу пытаясь завязать разговор. Холодный Шилэй не особо поддерживал беседу, однако терпеливо слушал бесконечную болтовню Джоренса, изредка кивая или отзываясь коротким угу.
Дэйв подал гостям освежающий синелиственный сок, вежливо поприветствовал Шилэя и оставил их вдвоем. Этот напиток, разработанный в Институте жизни, уже больше сотни лет пользовался популярностью по всей Сагаларской империи; по вкусу он напоминал земное пиво и отлично бодрил, восстанавливая силы.
Сделав пару глoтков, Джоренс вдруг вспомнил о своем маленьком питомце и решил похвастаться перед сидевшим напротив него прямолинейным племянником:
— Шилэй, сейчас я покажу тебе кое-что потрясающее. Уверен, ты мне позавидуешь!
— Угу, — равнодушно отозвался Шилэй, не выказав ни капли любопытства. Для этого парня, с детства отличавшегося холодным и жестким нравом, по-настоящему волнительными казались разве что кровопролитные сражения с сагаларскими гигантскими зверями.
Прекрасно зная его характер, Джоренс лишь хитро прищурился, обнажив узкие персиковые глаза, и, подняв запястье, связался через оптический терминал с управляющим:
— Дэйв, мой малыш проснулся?
— Да, он просыпался сегодня утром, — монотонно отрапортовал Дэйв. — Я напоил его чашкой сока тила, после чего он снова лег отдыхать. Когда я заглядывал к нему полчаса назад, он еще спал.
— Приготовь еще чашку сока тила и принеси на второй этаж, я веду к нему Шилэя.
Джоренс отключил связь, поднялся на ноги и с энтузиазмом позвал сидевшего неподвижно племянника:
— Шилэй, пошли, отведу тебя в переоборудованную комнату на втором этаже.
Шилэй молча поставил чашку на стол, поднялся и широкими шагами последовал за Джоренсом наверх.
Просторная комната, оформленная в теплых кремово-белых тонах, была обставлена большой, мягкой и удобной кроватью небесно-голубого цвета. На постели высился небольшой холмик из пушистого оранжевого одеяла, из-под которого виднелась крошечная черная макушка — зрелище невероятно умилительное.
Распахнув дверь и увидев эту картину, Джоренс на пару секунд замер на месте, а затем на цыпочках прошел в комнату, направляясь прямиком к кровати. Шилэй, шедший следом, благодаря своему росту сразу охкинул взглядом всё помещение, и его суровый взгляд поверх головы Джоренса устремился на мирно спящего в постели Ли Чжунцю.
В тот самый миг Шилэю показалось, что его сердце тяжело и гулко оборвалось. Какой-то уголок в глубине души необъяснимо смягчился, темно-зеленые глаза потемнели, а зрачки сузились в такт участившемуся пульсу.
Его осанка по-прежнему оставалась прямой и непреклонной, красивое лицо — холодным и суровым, но шаг на секунду замедлился, прежде чем он возобновил движение и подошел к кровати.
Джоренс уже склонился над Ли Чжунцю, зачарованно разглядывая его раскрасневшееся от сна личико, и приглушенным голосом произнес:
— Посмотри, как мило он выглядит, когда спит! Ручаюсь, тебе еще никогда не доводилось встречать столь утонченное и прелестное крошечное создание.
— ...Угу. — Шилэй помолчал пару секунд, сухо подтвердил слова дяди и неожиданно добавил то, чего обычно никогда не делал: — Выходим, не будем его будить.
От такого заявления Джоренс удивленно обернулся, высоко вскинув брови, и с любопытством смерил племянника взглядом. Однако Шилэй никак не отреагировал на его изумление, с абсолютно невозмутимым видом первым покинув комнату. Его прямая спина напоминала обнаженный клинок боевого ножа.
Ли Чжунцю в этот момент крепко спал и понятия не имел, что кто-то заходил в комнату, равно как и не подозревал, что холодный, рослый мужчина навечно запечатлел его образ в своих острых темно-зеленых глазах.
Он выбился из сил. События последнего времени превзошли всё, с чем ему довелось столкнуться за свои неполные четырнадцать лет, и его хрупкая детская психика просто не выдерживала подобной нагрузки — налицо было сильнейшее ментальное и физическое истощение. Побочные эффекты от слияния с генами неуязвимого тираннозавра, подстегнутые препаратом hrx, дали о себе знать раньше времени, погрузив его тело в состояние предельной усталости и непреодолимой сонливости. Кроме коротких побудок ради стакана сока тила, всё остальное время он проводил в беспамятстве.
В мгновение ока пролетело десять дней с тех пор, как Ли Чжунцю поселился в доме Джоренса. Все эти дни он ни разу не покидал пределов небесно-голубой кровати. Поскольку отторжение в его организме так и не прошло, обмен веществ полностью замер, отсутствовали даже естественные отправления. Сам Ли Чжунцю из-за чудовищной усталости почти не обращал на это внимания, зато Джоренс, управляющий Дэйв и Дайна извелись от тревоги. Они не только вызывали специалистов из службы поддержки инопланетных организмов, но и сам Джоренс неоднократно обследовал мальчика, однако медики так и не смогли обнаружить никаких отклонений.
В тот день Джоренс, как обычно собираясь пораньге утром на работу, заглянул на второй этаж в переоборудованную комнату. Несколько минут он простоял у кровати, любуясь спящим Ли Чжунцю, и лишь после этого отправился на церемонию вступления в должность нового правителя Сагаларской империи — своего племянника Шилэя Руфата.
После завершения не самой масштабной, но в высшей степени торжественной и мрачной церемонии прекрасное настроение герцога Джоренса рухнуло на самое дно. Едва сменив парадный мундир, Шилэй разыскал его и бросил всего одну фразу:
— Дядя, в качестве подарка на коронацию я хочу получить того земноводного из твоего дома.
http://bllate.org/book/25648/3060184
Готово:
