— Ци-цзе, учитель сказал, что Лео упал на уроке физкультуры и прикусил язык, — раздался у дверей низкий, мягкий, ленивый голос с красивым грудным резонансом.
Словно в полночь морская волна накатила на песчаный берег.
Бай Ся словно снова вернулся в тот город, окруженный с трех сторон морем. Того, кого он сначала не мог даже поднять на руки, в морской воде можно было легко поддержать…
— А ну-ка покажи маме! — Гуань Цы с тревожным выражением лица приподняла подбородок мальчика.
— Да всё в порядке, мами, дядя Дун купил мне старое эскимо и сказал, что если держать его во рту, это как лед приложить! — мальчик с улыбкой высунул кончик языка.
— Лео! Как ты мог предать дядю? — голос, полный улыбки, приближался, принося с собой солоноватый аромат морского бриза. — Мы же договорились, что это наш секрет и маме рассказывать нельзя!
Сидевшая рядом девочка звонко засмеялась: — Дядя Дун, а я вот не говорила маме, что тоже его ела.
— Ава самая послушная! — легкие шаги остановились у дивана, и девочка взмыла вверх, подхваченная крепкими руками.
Та волна из воспоминаний наконец-то нахлынула прямо на него.
Приходя, она неслась с мощью громовых раскатов и взвихренным песком, но отступая, словно обхватывала ладонью ступни, увлекая всё глубже и глубже в пучину.
Шейные позвонки Бай Ся внезапно запротестовали, отказываясь выпрямляться — сказывалась профессиональная болезнь от долгих часов перед монитором и ночной работы над презентациями.
— Ой, а вот и Сяо Чэнь пришел! — голос переключился на Чэнь Цзиньян.
— Господин Ни, — Чэнь Цзиньян поднялась, чтобы поприветствовать его.
— Я же столько раз говорил, нельзя разрешать им есть всякую гадость снаружи, сплошная химия… — Гуань Цы с улыбкой шлепнула по крепкому, длинному и мускулистому бедру, затянутому в джинсы, а затем подняла айпад и протянула его хозяину ноги.
— Я тут планирую открыть инвестиционный счет через управляющего. Дун-дун, добавь учителя Бая в WeChat, будешь действовать по его подсказкам. Я уж не надеюсь баснословно заработать, хотя бы вернуть своё — и то буду рада.
Закончив говорить, Гуань Цы вновь переключила всё внимание на ранку во рту сына.
Прежде оживленная гостиная вдруг погрузилась в странное молчание.
Ровно десять секунд.
Чэнь Цзиньян легонько толкнула локтем всё это время опускавшего голову Бай Ся: — Учитель Бай?
Тот самый низкий голос медленно повторил: — Учитель Бай?
Бай Ся наконец поднял голову.
Мужчина, смотревший на него сверху вниз, обладал лицом, которое словно создано для того, чтобы его ласкал морской бриз, целовало солнце и омывали улыбки. Доходящие до мочек ушей темно-каштановые волосы сохраняли свой естественный цвет без завивки и окрашивания, а на четверть германское происхождение подарило ему выразительные черты лица и глаза, подобные глубокому морю; чуть удлиненная челка прикрывала слегка опущенные уголки глаз, но уголки губ от рождения словно были приподняты в улыбке.
— У-чи-тель, Бай, — отчетливо проговаривая каждый слог, произнес мужчина с едва заметными паузами, в которых почти слышалось, как язык скользит между зубами. — Добавь, в WeChat.
Бай Ся взял лежавший на журнальном столике телефон и зажег экран.
— Я отсканирую тебя, — снова сказал мужчина.
Бай Ся, словно машина, исполняющая заложенную команду, поднимаясь, открыл QR-код. В тот самый момент, когда телефон мужчины приблизился для сканирования, механизм словно поймал чужеродный радиосигнал из другого измерения и резко отдернул руку назад — но было уже слишком поздно.
Раздался тихий звук.
На экране телефона мужчины всплыло окно с предупреждением:
[Собеседник добавил вас в черный список, добавление в друзья невозможно.]
Экран телефона тут же погас — так быстро, что они оба успели разглядеть лишь эту короткую строчку.
Бай Ся поднял глаза и неизбежно угодил прямо в то глубокое море.
На лице мужчины не было ни тени удивления, ни малейшего недовольства, напротив, улыбка стала еще шире.
На спокойной глади моря поднялся ветер, словно напоминая кораблю, что простоял на приколе слишком долго…
Пора сниматься с якоря.
…
От автора:
N — настоящее. P — воспоминания.
P и N — параллельное развитие реальности и воспоминаний.
Перед сценами с переключением будет стоять соответствующая пометка.
Пометка также будет ставиться в начале главы, где происходит смена времени.
Если пометки нет, значит, время совпадает с предыдущей главой.
С 1 по 8 главы: P и N
С 9 по 38 главы: P
С 39 по 53 главы: N
С 54 по 73 главы: P
С 73 по финал: P и N
Надеюсь, мои дорогие крошки, вы, как и прежде, будете радовать меня комментариями и летящими репликами!
Глава 2. Ни Дунвэй
В свои тридцать лет Ни Дунвэй наконец-то превратился в того, кем сам он в двадцать один год меньше всего хотел бы стать.
Ему позвонил старший брат, находившийся в далекой заграничной командировке, и после шквала ругательств последовала долгая, исполненная глубокого смысла отповедь-увещевание. В итоге он вернулся в давно оставленные родные края, упал на колени у больничной койки отца, горько рыдая и искренне раскаиваясь.
Он снял серьгу из уха, перекрасил волосы обратно в черный цвет, облачился в строгий костюм, днем стал являться в офис материнской компании, а вечерами возвращался домой, чтобы делать отцу массаж ног; ложился вовремя, вставал спозаранку, питался по часам и усердно ублажал родителей подле себя — всё вернулось на круги своя.
В один из выходных дней старый коллега отца заглянул навестить больного и в непринужденной беседе затронул тему женитьбы детей, между делом обронив: — Дун-дуну ведь уже тридцать, пора бы и остепениться, обзавестись семьей. У меня есть студентка, красивая, с прекрасными манерами, тоже местная, из Пекина. Может, сведем их?
Отец, находившийся в периоде восстановления после мозгового инсульта и еще не до конца четко выговаривавший слова, тихо хмыкнул. Мать же, сильно осунувшаяся от забот за больным мужем, лишь улыбнулась и перевела тему.
Проводив излишне заботливую тетю, Ни Дунвэй встал перед зеркалом в прихожей и окинул себя критическим взглядом с головы до ног.
Привлекательная внешность, солидные манеры, безупречная одежда — вылитый кандидат в успешные люди.
Он приставил палец к зеркалу и выстрелил.
— Бах!
И впрямь похож на натурала.
…
P.
Тем летом, когда ему был двадцать один год, Ни Дунвэй беззаботно сорил юношеским задором, окруженный шумной толпой друзей.
Будучи студентом-художником, он заранее распланировал свой учебный путь: в первом семестре четвертого курса он должен был отправиться на стажировку во Ф.
Эти последние полгода на родине прошли в свое удовольствие: повседневная жизнь состояла из репетиций и выступлений с музыкальной группой, а также рисования портретов на улице. Денег он не брал ни гроша, работая исключительно по зову сердца, и главным смыслом жизни для него было видеть, как лица людей озаряются улыбками благодаря его рисункам.
Тот день ничем не отличался от остальных.
Он зашел в супермаркет за пивом и заодно совершил добрый дело.
В очереди на кассу в зоне экспресс-обслуживания без покупок поднялся шум. Какой-то парень стоял с расстегнутым рюкзаком на спине, из которого торчал край ценной коробки с игрушечной машинкой.
Менеджер супермаркета потребовал, чтобы парень вывернул содержимое рюкзака для досмотра. Тот упрямо молчал, насупившись, крепко прижал рюкзак к груди и вовсе не собирался сотрудничать.
— Полномочия на обыск-то у вас есть? С какой стати вы устраиваете самовольный досмотр! — возмутился Ни Дунвэй через два ряда очереди, заступаясь за незнакомца.
— Да мы не обыскиваем, просто просим открыть сумку и показать… — поспешно забормотал менеджер.
— Какая разница? Какое вы имеете право заглядывать в чужие сумки? — Ни Дунвэй широким шагом перемахнул через ограждение и ловко заслонил собой щуплого паренька. — Вызывайте полицию! Пусть разбираются правоохранительные органы.
Кто-то легонько дернул его за полу рубашки, и стоявшая за спиной фигура прошептала осипшим голосом: — Не… не надо полиции.
Ни Дунвэй слегка опустил голову: парень оказался не таким уж низким — ростом примерно до бровей, лет пятнадцати-шестнадцати, с узким личиком и большими глазами с одинарными веками. Волосы были выбриты наголо, с легким светлым отливом, а зрачки — угольно-черные, точь-в-точь как у бесшерстной маленькой мартышки. На нем была новенькая, но слишком мешковатая одежда в стиле хип-хоп, и с первого взгляда он действительно не походил на образцового гражданина.
Но Ни Дунвэй знал, что мальчишка хороший: всего пару дней назад тот не польстился на чужое добро, подобрав кошелек его друга и послушно дожидаясь хозяина у дороги.
Парень с недовольной гримасой оттолкнул его: — Не твое дело, не лезь.
В таком возрасте у подростков особенно развито чувство собственного достоинства, они чувствительны и склонны к юношескому максимализму. Сам Ни Дунвэй прошел через это, поэтому прекрасно понимал двойственное упрямство мальчишки, который одновременно отказывался выворачивать карманы и страшился вызова полиции — дилемму, столь нелепую в глазах взрослых.
— Не бойся, — Ни Дунвэй легко похлопал его по плечу и повернулся к менеджеру: — Давайте камеры видеонаблюдения.
На записи с камер было отчетливо видно, как парень, зайдя в супермаркет, попробовал пару кусочков колбасы в отделе деликатесов, после чего присел на корточки, чтобы завязать шнурки на кедах, которые, судя по всему, были ему великоваты. В этот момент мимо проходил школьник в форме с коробкой игрушечной машинки в руках и, движимый каким-то вредным порывом, просто сунул её в открытый рюкзак присевшего парня.
Завязав левый шнурок, мальчик принялся за правый, а затем, видимо, у него закружилась голова от долгого пребывания в согнутом положении, так что он еще несколько секунд помеддел в той же позе и лишь потом не спеша поднялся и направился прямо к выходу без покупок.
Рюкзак от начала и до конца был расстегнут, а коробка торчала наружу самым наглым образом — неудивительно, что охрана его перехватила.
— И что это доказывает? — с сомнительной интонацией произнес менеджер. — Может, они сообщники? Один подкидывает, другой выносит.
Тогда пришлось просмотреть записи с других камер: оказалось, тот школьник отчаянно клянчил у матери купить машинку, но она категорически отказалась и заставила вернуть товар на полку. Ребенок затаил обиду и совершил столь бессмысленный и вредительский поступок.
Правда вскрылась, и менеджер, явно чувствуя неловкость, попытался отделаться подачкой: — Ладно-ладно, пара купонов в качестве компенсации вас устроит?
До этого хранивший молчание парень резко вскинул голову, явно задетый за живое, и его протянутая рука слегка дрожала.
Ни Дунвэй решительно выхватил купоны из руки менеджера, бросил на них взгляд — два номинала по 20 юаней — и горько усмехнулся: — Эту дрянь вы кому предложить решили в качестве оскорбления? Вы серьезно думаете, что такой ребенок станет намеренно вымогать у вас что-то?
Менеджер, судя по всему, именно так и думал, кривя губы: — А что, мало, по-вашему?
Ни Дунвэй тут же помрачнел и сурово произнес: — Я требую, чтобы вы принесли ему официальные извинения!
— Н-не надо… — парень испуганно потянул его за рукав, голос его дрожал. — Хват…
— Хватит! — Ни Дунвэй вскинул телефон. — Извиняетесь или нет? Если нет, я прямо сейчас звоню по номеру защиты прав потребителей.
Лицо менеджера переменилось, и в конце концов он скрепя сердце неуклюже склонил голову: — Прошу прощения, это наша служебная халатность.
Ни Дунвэй парой резких движений разорвал купоны в клочья и взмахнул рукой — бумажные обрывки полетели прямо на согбенную спину менеджера.
— С такими способностями — и в управляющие? Вы, часом, не родственник владельца?
Бросив напоследок насмешливую реплику, Ни Дунвэй приобнял за плечо застывшего паренька и уверенно зашагал к выходу из супермаркета.
В лицо пахнул теплый летний ветерок, принося с собой аппетитные запахи с уличных лотков с барбекю.
Ни Дунвэй с улыбкой похлопал хрупкую спину подростка: — Видишь? В жизни нужно уметь держать удар и защищать свои права.
Парень поднял на него глаза и медленно спросил: — Т-ты… у-уже по-ел?
http://bllate.org/book/25632/3057949
Готово:
