Фу Синянь аж усмехнулся от злости — надо было заранее назвать его внучком!
Оба сидели в кабинке на первом ряду. Хэ Чжуйсюй уселся всего пару минут назад, как вокруг уже началось какое-то оживление. У этого штатного певца была огромная популярность, и Фу Синянь тоже отставил бокал, сплошь преисполненный ожиданий глядя на сцену.
Сам он к певцу не испытывал никакого интереса, зато вино в этом заведении оказалось на редкость отменным.
Хэ Чжуйсюй развернул леденец на палочке и засунул в рот, взял со стола твердое ламинированное меню, закинул ногу на ногу и принялся неторопливо выбирать. Присмотрев сразу несколько вариантов и уже собираясь заказать их по очереди на дегустацию, он услышал, как волна восторженных визгов раскололась громовым раскатом — все девушки вокруг сорвали голоса в исступленных криках.
— А-а-а, Цзин-Сэ!
— Малыш, ты сегодня так прекрасно выглядишь!
— Сяо Цзин, Сяо Цзин, я люблю тебя!
Это что, выступление барного певца или концерт суперзвезды?
Хэ Чжуйсюй, оглушенный невообразимым визгом, вспыхнул крайним любопытством. Зажав леденец в зубах, он наклонил голову и вскинул подбородок, намереваясь взглянуть, насколько же неотразима эта суперзвезда. Но стоило его взгляду коснуться того прекрасного до изумления лица, как янтарные глаза резко дрогнули, и он с силой сжал зубы на пластиковой палочке.
Да ладно?
Брат-небожитель, какого черта ты на сцене?!
В этот миг лучи софитов сошлись в центре сцены, и человек, которого он безрезультатно пытался отыскать по всему бару, оказался прямо перед ним, да еще и переоделся.
Сексуальная белая рубашка с V-образным вырезом обнажала полоску белоснежных ключиц, шею обвивала лента в тон, спадающая на правый бок. Под всеобщие восторги Вэнь Цзин уселся на высокий стул и медленно поднял взгляд. Его черты лица, словно выписанные густой тушью, казались ослепительно-прекрасными и неземными в игре света и тени. Наполовину собранный пучок волос выглядел слегка растрепанным, в ушах мерцали серьги-звездочки, а сам он излучал холодноватый, но чарующий температуря.
Он был настолько хорош собой, будто на него наложили фильтр, и всё вокруг мгновенно померкло.
Хэ Чжуйсюй еще не успел отойти от шока, как услышал, как сидевший рядом друг детства свистнул:
— Детка, давай запевай, мои уши уже готовы родить тебе детей!
Погодите-ка!
С каких это пор этот показушник Фу Синянь стал геем?!
В голове у Хэ Чжуйсюя стоял непрерывный гул, и рука сама собой схватила брошенную на диван розу, после чего он украдкой и весьма подозрительно присел на нее сверху.
Сердце заядлого натурала заколотилось
Теплый закатный свет заливал всю сцену, и едва Вэнь Цзин устроился на месте, как услышал что-то насчет «рожать детей», причем голос принадлежал мужчине. Его изящные тонкие брови слегка нахмурились, пока он настраивал планшет и подтягивал к себе микрофон.
— Добрый вечер.
Его голос, чистый как горный родник, плавно растекался вокруг — ленивый и пронзительный, способный затронуть самые сокровенные струны души.
Стоило ему умолкнуть, как зал взорвался восторженными криками. Все дружно и слаженно ответили вразнобой: «Добрый вечер», да так громко и четко, будто они находились на армейской строевой подготовке.Вэнь Цзин учился на актёра музыкального театра, и для него восторженные крики и аплодисменты всегда были высшей похвалой. Однако сегодня вечером он чувствовал себя нехорошо: принятое лекарство так и не смогло заглушить жар, бушевавший в теле, и он стал невероятно чувствителен к шуму. Желая заставить зал утихнуть, Вэнь Цзин пролистал плейлист, прижал костяшки пальцев к губам, и на его лице появилась лёгкая, но чарующая улыбка.
— Тс-с, а теперь давайте все вместе тихонечко послушаем песню, хорошо?
После бурного взрыва согласных возгласов в зале словно нажали кнопку отключения звука — воцарилась мёртвая тишина.
Вэнь Цзин провёл пальцем по экрану планшета, собираясь включить кантонскую песню «Половинка сердца», занимавшую первое место в хит-параде по рекомендациям зрителей, как вдруг, бросив взгляд в сторону, с изумлением заметил прямо в зале того самого наглеца, который облапал его задницу!Молодой человек сидел на первом ряду слева, ноги вместе, спина прямая, во рту леденец на палочке, руки на коленях. Дикие, хищные черты его лица смягчались отблесками света, взгляд был устремлен прямо на него, а осанка — до того примерная, словно он был учеником младших классов на открытом уроке.
В тот самый миг, когда их взгляды встретились, парень взмахнул рукой и широко улыбнулся, обнажив один клык; от него так и повеяло солнечном мальчишеским очарованием, на редкость послушным и милым.
Глядя лишь на внешность, кто бы мог подумать, что перед ним законченный хулиган и извращенец.
Вэнь Цзин: «…»
Какая же зараза, ну и мастер же притворяться.
Лобзет свой леденец в такую-то годину, не ровен час — схлопочет диабет, ампутируют все три ноги к чертям собачьим.Взгляд Вэнь Цзина был холоден и резок, а в глубине глаз на мгновение мелькнуло отвращение. Ему казалось, что даже воздух вокруг стал грязным. Заметив, что рядом с этим извращенцем крутится ещё один напыщенный подельник, который складывал руки сердечком и бросал на него кокетливые взгляды, Вэнь Цзин почувствовал ещё большую брезгливость. Поистине, одного поля ягоды — на вид оба хуже некуда.
Помня о том, что они всё ещё находятся на сцене, Вэнь Цзин ледяным взглядом отвернулся и включил минус трека Половинка сердца.
Лёгкая и ленивая мелодия в гонконгском стиле зазвучала в полумраке, томная и нежная.
Сидя в ВИП-кабинке, Фу Синянь возбужденно щелкнул пальцами, поправил свежую укладку и похвастался перед Хэ Чжуйсюем: — А-Сюй, видел? Кажется, Цзин-сэ только что посмотрел на меня. Ничего не поделать, твой брат просто до того красив и обаятелен.
— О, привет, сверчок. — Хэ Чжуйсюй рассеянно ответил, опуская руку. Его взгляд всё ещё прилип к сцене, ему казалось, что тот мимолётный взгляд был брошен на него самого... Нет, скорее уж это был сердитый оклик.
Так его зовут Цзин-сэ.
И правда... прекраснейший пейзаж.
Хэ Чжуйсюй резко опомнился, сообразив, что тут что-то не так, и украдкой ущипнул себя за ногу. Стоп, стоп, стоп, что за банальные признания, собрать в охапку и вышвырнуть, вон из моей головы!
— Да ты просто завидуешь и бесишься, что твой брат источает столько обаяния.
Фу Синянь поднял бокал, откинулся на спинку дивана и, повернув голову, с удивлением заметил, что его друг, отроду не знавший романтических отношений, всё так же пялится на сцену. Развеселившись, он с усмешкой поддразнил: — Ну как? Я же не соврал тебе, правда ведь хорош до того, что сердце начинает колотиться?
— Красив, но я вообще-то не по парням.Хэ Чжуйсюй прикусил палочку леденца, разгрыз конфету и уже собирался отвести взгляд, как стоило ему сместить линию зрения всего на полсантиметра, как его тут же намертво приковало к месту зазвучавшим в тишине пением.
— Я говорю, как здесь хорошо? Ты поднимаешь голову, но тебе нечего сказать… —
Безупречное кантонское произношение, невероятно красивое, а холодный и чистый голос с первого же мгновения отдавал отчужденностью, но при этом мелодия текла плавно и мягко, словно кто-то шептался прямо на ухо, точно влюбленный.
— Ты обнимаешь и целуешь меня в губы, но кажется, что ты целуешь его, а я втайне думаю: неужели в этом всё же есть хоть капля любви… —
Сердце Хэ Чжуйсюя неожиданно пропустило удар, и он тут же резко повернул голову обратно.
В поле зрения тот силуэт, подобный зелёному нефриту и белой магнолии, сидел на высоком барном стуле, слегка опустив веки и не глядя на зрителей в зале. Аура вокруг него была холодной, отстранённой и одинокой, словно он находился далеко за пределами мирской суеты.
По мере того как мелодия достигала кульминации, Вэнь Цзин слегка покачивался в такт, лента на его шее трепетала на ветру, и когда затихали последние нотки, он поднимал взгляд и чуть приподнимал уголки губ. В его тёмных глазах, отражавших слабый свет, иней и снег словно таяли, превращаясь в весеннюю воду, и весь его облик незаметно окутывало какое-то завораживающее очарование, а чистый голос, сплетённый с нежными и тоскливыми чувствами, разносился вокруг.
— Хоть полсердца… —
— Пожалуйста, отдай мне… Это всего лишь маленькое… желание… —
Хэ Чжуйсюй, посасывая леденец, ошеломленно уставился на сцену, совершенно не в силах оторвать взгляд. Ему казалось, что сиденье из роз под ним вдруг обрело пугающе отчётливую осязаемость, будто на него наложили заклинание: стебли роз бешено пошли в рост, оплетая конечности так, что невозможно было пошевелиться, да ещё и шипы впивались прямо в задницу.
Как же красиво.
Небожитель, с чего это ты так изгибаешься, что у тебя вдруг проросли крылья и хвост суккуба?
Вдруг сидевший рядом Фу Синянь шлёпнул его по плечу:
— Парней не любишь, а сам пялишься на него. Ты что, латентный, и вздумал со мной соперничать? —
Хэ Чжуйсюй очнулся от наваждения, с деревянным видом отвёл взгляд, ударил Фу Синяня локтем в бок со словами «вали отсюда», а затем вытащил изо рта палочку от леденца. Запихнув эти странные мысли вместе с разжёванной конфетой обратно в желудок, он с брезгливым выражением вперил в Фу Синяня острый взгляд.
— Ты думаешь, все такие же, как ты, — лишь бы кого любить? Я это называю ценить таланты. А вот ты — когда это ты успел сменить ориентацию? Сначала калечил судьбы девчонкам, теперь взялся за парней, смотри, как бы молнией не шибало. —
— Какое ещё «калечил»? У твоего брата такое красивое лицо, я и подарки дарю, и машины, каждый день так их ублажаю, что они аж сияют от счастья. Все мои бывшие ставили мне исключительно пятизвёздочные оценки. — Фу Синянь скрестил руки на груди и перевёл взгляд на сцену, в его глазах читался игривый интерес. — И вообще, кто сказал, что я поменял ориентацию? Красавиц я по-прежнему люблю, просто в прошлый раз, когда мы с Хуацзы и остальными пришли сюда и наткнулись на эту невероятную красоту на сцене, моё сердце дрожало с первого взгляда, вот и захотелось попробовать с парнем. —
Услышав это, Хэ Чжуйсюй прикусил зубами палочку от леденца, брови его сошлись на переносице, а взгляд слегка потускнел. Ничего не ответив, он чуть убавил улыбку на лице, отчего его резкие черты лица стали казаться ещё более хищными и властными. Он молча поднатужился и вдавил розы под собой ещё сильнее.
Песня подошла к концу, и в зале раздались восторженные крики — зрители начали бросать розы на сцену.
Фу Синянь уже собирался присоединиться и тоже швырнуть цветок, но, оглядевшись по сторонам, обнаружил, что диван пуст.
— Эй, а где мой цветок? А-Хюй, ты не видел? —
— Кто его знает. — Хэ Чжуйсюй беззаботно засвистел, усевшись прямо и беспечно задрав голову к потолку. — Может, какая-то гигантская крыса утащила. —
Фу Синянь потерял дар речи и, чертыхаясь, поднялся на ноги:
— Откуда в баре гигантские крысы? Наверняка какой-то дурак в мутной воде стырил потихоньку. А-Хюй, посторожи место, пойду у кого-нибудь куплю цветок втридорога. До смерти разозлили! Даже один цветок украсть умудрились, чтоб у этого нищеброда до конца дней на полшестого стояло! —
Хэ Чжуйсюй: «……»
Зеркало!
Как это цветок, который я сам купил, может считаться кражей? Это называется возвращение хозяину!
Как только Фу Синянь ушёл, Хэ Чжуйсюй быстренько вытащил из-под себя розы, окинул всё вокруг быстрым взглядом, украдкой присел на корточки и запихнул цветы под диван.
Сначала спрячу, а не то Фу Синянь прицепится — потом не оправдаешься.
Хэ Чжуйсюй действовал очень быстро, испытывая при этом странное чувство вины. Но кто бы мог подумать, что в тот самый момент, когда он поднимет голову, его взгляд случайно встретится со взглядом Вэнь Цзина на сцене.
Тонкие, белые, изящные пальцы музыканта лежали на микрофоне, а губы выводили «Цветение баухинии». Пара холодных чёрных глаз бесстрастно глядела прямо на него — судя по всему, тот застал его за мелким вредительством. Тонкие брови чуть сдвинулись, он слегка приподнял подбородок, и во всей его мимике так и сквозило отвращение.
—…… —
Ой-ой.
Недоразумение стало ещё глубже, а преступлений прибавилось: теперь он ещё и мусорил в общественном месте.
Хэ Чжуйсюй расплылся в улыбке, собираясь хоть что-то объяснить, но расстояние между ними было слишком большим, к тому же парень тут же отвёл взгляд, даже носом не поведя в его сторону.
И что теперь делать?
Хэ Чжуйсюй вернулся на диван, подпер подбородок рукой и погрузился в мрачные раздумья, мучимый сильнейшим терзанием. Краем глаза заметив на столе наклейку с надписью «Заказ песни — 100 юаней», его янтарные глаза ярко вспыхнули — у него созрел план.
В этот момент песня достигла кульминации, и многие гости в зале затянули её хором в полный голос.
— Вечная баухиния, под сению любви, пустит крепкие побеги и расцветёт… —
На сцене Вэнь Цзин пел, опустив взгляд, мягкая чёлка закрывала холодные, отрешённые брови, а на безупречно белой коже проступил лёгкий румянец. Жаропонижающие, похоже, совершенно не помогали, а вдобавка к этому в закрытом помещении стоял духота и тяжёлая смесь запахов алкоголя — ему казалось, что он сам целиком вымочен в спирте, а тело с каждой секундой охватывал всё более невыносимый жар.
http://bllate.org/book/25625/3057153
Готово:
